«Продам почку, чтобы расплатиться с долгами своей деревни!»

Катя-Иномарка: «Раньше я мечтала все в жизни попробовать, а теперь хочу только дышать спокойно».

Деревенька Гари по шею в снегу. В белом поле, как мираж, пыхтит трактор. Закрываю глаза, открываю - трактор не исчезает. Елки-палки, да он же пашет! Зимой! Не успели раньше, теперь вместе со снегом землю мешает!

Физиономия тракториста расчерчена благой улыбкой и струйками пота. На ум лезут глупости: «Вот он, пахарь-маньяк, на котором и держится еще наше сельхозпроизводство». Ни фига. Тракторист, слава тебе, Господи, всего-то пыжится на ходу попасть своими пальцами, как полешками, в кнопки мобильника.

- Помочь? - ору я ему.

- Не-е, я не звоню, - еще шире улыбается он. - Я к Интернету подключаюсь, там анекдоты. А то житуха - совсем дрянь.

Житуха следующая: здешний племхоз четвертый месяц не платит зарплату. Сама зарплата: 500 - 700 рублей. А мобильник...

- Ну занял, купил, - обижается тракторист моему недоумению. - Вещь-то красивая.

Жалеть людей - общественно опасно

Бывшая деревенская продавщица Екатерина Ермакова зимует с пятилетней дочкой Машей на самом краю Гарей. Для них это тюрьма, из которой запрещено съезжать без уведомления Уголовно-исполнительной инспекции. Катя получила год лишения свободы условно за то, что не дала односельчанам пойти по миру.

Ровно год Катерина работала в магазине соседней деревни Грачиха. 13 июня устроилась, через год, 13-го же, ее уволили. От Грачихи до Гарей - полчаса лесом. И племхоз тут один, и зарплата. С самого начала Катя давала товары в долг, записывая его в тетрадь. Это было запрещено. Но земляки клялись вернуть деньги с получки. Ревизоры выявляли недостачу - то 416, то 4737 рублей. Ругали, но не сильно. Торговля у Кати росла, и покупатели тянулись уже не из Грачихи в другие села, как раньше, а наоборот. Начальство было довольно.

Но тут в племхозе задержали зарплату сразу на три месяца. А есть люди не перестали.

- Некоторые даже детей присылали со слезными записками: дать макарон, хлеба, - вспоминает «преступница». - Как отказать?

И нагрянувшая ревизия обнаружила недостачу в 28 400 рублей. Катя выложила долговую тетрадь, вот тут все до копейки, ничего не украдено. Но 28 тысяч ревизорам показалось чересчур много, и они пригрозили сердобольной продавщице тюрьмой, пообещав, что, если она долг вернет, суда не будет.

Катерина обежала село, но у людей денег не было. Зарплату все не давали. Тогда она поехала к трем подругам в город Заволжье, и те заложили свои холодильники, стенки, телевизоры, взяв для нее в банке кредиты под 33 процента в год. Лишь бы Катю не сажали. Долг она выплатила, но начальство обмануло - суд состоялся.

Из большой картонной коробки Катя выуживает приговор: «Ермакова Е. А. регулярно давала в долг под запись покупателям товары из магазина... Учитывая характер и степень общественной опасности совершенного преступления, признать Ермакову Е. А. виновной по ст. 160 ч. 2 п. «В».

Если не давать людям умереть с голоду стало «общественно опасно», что же у нас за общество? И почему не директора, не чиновники, а маленькая продавщица сельпо решает проблемы невыплаченных зарплат?

- Мне теперь подругам надо кредиты возвращать. С процентами, - спокойно говорит Катя. - Я долго думала. Поеду в Москву, там есть больница, где можно свою почку продать. Иначе не расплатиться. А мне до Нового года надо.

Катька-Иномарка

Из той же коробки Катерина достает список своих должников. 39 фамилий.

- Этот не отдал долги потому, что спился, - равнодушно перечисляет она, явно свыкнувшись, что ничего не вернет. - У этого из магазина кормилась семья, пока он ездил в Москву на заработки. А как приехал, денег ему стало жалко. Ну а эти теперь заявляют: «Не надо было нам ничего давать, взаймы много чего хочется».

Беру список, иду в Грачиху, смотреть спасенному от голода народу в глаза. Деревня, как игрушка, крохотная, обставленная снежными елями. Живи - радуйся.

- А нас Ермакова и не спасала, - заявляет с порога доярка Л. - Наоборот, всю деревню опозорила. Из-за нее тут всех в прокуратуру таскали. Стыд-то какой.

- Вас лично таскали? - говорю я, ошарашенный таким напором.

- Меня - выкуси! - Доярка профессионально заворачивает по локоть рукав фуфайки. - Я все долги на мужа записывала - 90 рублей.

- А моему она водку под запись дала, - пожаловалась бригадир И. - Так что не кормила она народ, а спаивала.

- Я пшено брал на 600 рублей, - признался сторож С. - Так Катька уже три раза ко мне долги выбивать ходила. Ну не могу я больше 200 рублей за раз отдать. Рэкет прямо.

- Аферистка она. И точка, - голосит скотница В. - И кличка у нее знаешь какая? Катька-Иномарка!

- Она же почку за вас продавать собралась, - взываю я.

- Да слышали мы. Ничего она не продаст. Разжалобить хочет. Не выйдет.

Я был раздавлен. У коров на грачихинской ферме клички полегче: Богачка, Арифметика, Ботаника... Я узнал много нового: если человек дает в долг, он спаситель, а только попросит вернуть - вымогатель. Одному за всех получить срок не стыдно, а всем быть свидетелем у одного - позор? Мне назвали цену стыда - 90 рублей.

У дома Ермаковой точно стоит иномарка. Зеленый «Запорожец».

- Это отца, - гладит Катерина машинку. - Он летом нас за грибами возит. А зимой мы ее не заводим - развалится.

- Знаешь, что твои должники тебя клянут...

- Они не злые, - защищает Катя земляков. - Это безденежье убивает в них людей. И я их тоже начинаю ненавидеть.

- Как же тебе здесь жить? Или вправду продавать почку, или сматываться?

- Не уеду, мне здесь нравится. Я еще лесопилку свою тут построю. Вот только с долгами расплачусь.

- Прямо Скарлет О’Хара. Читала про такую?

- Нет, я книг не люблю.

- Значит, почка?

- Есть еще вариант. Мне уже предложили стать суррогатной матерью. Ну родить чужого ребенка. За пять тысяч долларов.

Долг за долг, зуб за глаз

Захожу в тот самый магазин, что сделал из двадцатишестилетней Кати спасительницу деревни и «аферистку». Убогость прилавков скрашивает объявление: «Отпускается на дом литература (бесплатно)». Разложен десяток затасканных книжек. Среди них - одна чистая: сборник стихов Гумилева.

- Неужто читают? Кто?

- Брали раз эту книжку. Есть у нас лесоруб, все подряд читает, - не без гордости сообщает сменившая Катю продавщица.

- А в долг вы продукты даете?

- Вот еще, - фыркнула женщина. И через минуту при мне отпустила без денег пачку масла. Долг в 29 рублей перекочевал в обычную школьную тетрадку. Такую же, как у Ермаковой.

- А куда деваться? - вздрагивает широкой грудью торговка. - Зарплату же людям не платят. На магазин замок вешать?

- Зато у нас надои ударные и урожайность передовая, - грохочет, выбрасывая на манер Ленина руку вперед, председатель племхоза Александр Семенов. - Мы делаем все, чтобы людям жилось лучше. В магазинах хозяйства разрешается брать товар в счет зарплаты. (Ермакова работала в магазине не племхоза, а райпо. Ей «в счет зарплаты» было нельзя.)

- А может, проще людям денег дать? - возражаю я.

- Не проще. Их взять неоткуда.

- А надои, урожаи? При ваших показателях людям надо по 5 тысяч рублей платить.

- Ага, если их половину уволить, налоги сократить, дотации нарастить...

Короче, джентльменский набор сельских чиновников. Им, как и жителям Грачихи, «много чего хочется, когда на дотации». А поскольку одна хрупкая продавщица столько дать не в состоянии, они берут в долг у сотен людей, не платя им зарплату.

- Поступок Ермаковой не геройство, - никак не успокоится председатель. - А натуральная халатность. Она нас позорит.

- Но Ермакова с 16 лет вкалывала дояркой у вас на ферме.

- Ермакова? Она хорошей работницей быть не могла.

Я пошел на ту ферму, про которую Катя рассказала: «Мне там нравилось. Как-то заслуженная доярка взяла без спросу метлу в моем углу. Я, девчонка, отобрала. А она мне в глаз. И я ей в зубы. После этого зауважали». Я нашел двух женщин, работавших с Ермаковой.

- Катька классно пахала, - вспомнили они. - И вообще молодец.

Это были первые добрые слова об «аферистке», расплатившейся с односельчанами за племхоз своим честным именем. Председателя понять можно. Наверное, он хороший начальник - совсем недавно вытянул хозяйство из банкротов. Но девушку, ставшую банкротом вместо него, он понять не может.

Не может допустить, что именно долги по зарплате рождают в народе ответную реакцию: раз не платят мне, я имею моральное право также не платить - за свет, воду и даже хлеб в магазине!

Полмагазина народу роздано

Не хвалился разве еще один человек, осужденный, как и Ермакова, за то, что давал людям в долг.

Ира Пушкина торговала в Гарях. Когда долги в тетради перевалили за 16 тысяч, ей дали две недели на то, чтобы все вернуть. Она нашла только 7.

- Я теперь никому в долг не дам, - плачет Ира. - Раньше людям стыдно было за свои долги, а теперь они этим хвалятся. Если сейчас кто-то Кате поможет расплатиться, ее все возненавидят! Она же лишит их повода хвастать своей бедностью и ушлостью.

- Ермакова почку продаст?

- Не знаю. Но я уже собираюсь. Одно останавливает - не верю теперь никому. Пообещают отрезать одну, а отрежут все.

Жить в долг становится эпидемией. Колхозы не платят рабочим, рабочие не платят продавцам, торговле не на что брать продукты у колхозов. Круг замыкается. Зараза разрастается, как опухоль.

- В 2001 году мы осудили за долги трех продавцов, а в 2002-м уже 8, - доложила мне судья Ковернинского района Нина Лоскунина. Это она не пожалела по году условно для Ермаковой и Пушкиной. - Катю никто не обманывал, ее дело прекратить было нельзя, этого не предусматривает статья обвинения. А вот занимать в банке, чтобы вернуть долг, было необязательно. Она могла хоть всю жизнь гасить его 20 процентами зарплаты.

Значит, вот кто подставил Катю Ермакову под кабальные банковские ссуды. Ее торговому начальству было неинтересно получать долги по 20 процентов. Ему хотелось вернуть все и сразу.

Еще были сомнения: а не выгодно ли отпускать товар в долг самим продавцам? Оборот же растет, а за него - премия.

- Зарплата продавцов, конечно, зависит от выручки, - призналась главбух Ковернинского райпо Полина Мелентьева. - Но от сданной наличным рублем. Долговые тетради в расчет не берутся. Приходят к тебе люди, ревут, и ты в ответ реви, а в долг не давай. Ермакова не послушала. Явилась к ней последняя ревизия, а там полмагазина народу роздано. Ужас.

Какой Ермакова герой? Она же и гвозди, и краску в долг давала. Даже люстру умудрилась.

Ненужный подвиг

Но больше всего жалко трех Катиных подруг из Заволжья: Иру, Ларису, Лену. Когда я сказал им, что долг можно было выплачивать частями и их кредиты - подвиг необязательный, они почернели. Катя до сих пор не вернула им ни рубля. Не с чего. Подруги почти год отказывают себе во всем, рассчитываясь по долгам Грачихи и Гарей. Их жители, получается, не только едят, пьют, но и ремонтируются за счет этих девушек. А они не банкирши, не дети олигархов. Работают на заводе. Лена обманывает маму, говоря, что долг давно вернули. Потому что маме нельзя нервничать - больное сердце.

Подруги тоже клянут Катю, как и Гари с Грачихой. И плохо верят, что она поедет в Москву продавать почку. Здесь уже никто никому не верит. И продолжают жить в долг, пахать снег. Вроде того тракториста с мобильником: «Ну занял, купил. Вещь-то красивая». Непонятно только, как без веры друг другу они еще что-то одалживают? Или понимают, что, если перестанут, жить придется по-другому. Нормально.