Необыкновенный концерт, или Почему люди не умирают от искусства

Мой прекрасный друг Антон Долин, маститый кинокритик и по совместительству пламенный популяризатор искусств, иногда имеет тенденцию хватать меня за шкирку и насильно выволакивать из уютного фестивального болота - на выставку ли, в театр или на симфонический концерт.

На прошедшем Берлинале именно эти, внекинематографические впечатления, оказались наиболее неизгладимыми. А также – самыми тонкими и изысканными, что, учитывая состояние современного кино, совершенно неудивительно.

Подумать только: последние описанные случаи обмороков, удуший и клинических смертей, вызванных исключительно силой кинематографа, датируются аккурат рубежом века. На Венецианском фестивале 2000 года из зала «Палагалилео» вынесли чувствительную особу, которой сделалось дурно на том ныне классическом эпизоде фильма «Остров» Ким Ки-дука (не путать с одноименным творением Павла Лунгина), в котором героиня воровато запихивала себе в один нежный орган рыболовные крючки.

Полгода спустя, на фестивале Каннском был зарегистрирован припадок другой зрительницы. Она не смогла перенести еще более хрестоматийную сцену из «Пианистки» Михаэля Ханеке, в которой уже другая героиня аккуратно разрезала себе бритвой все тот же орган. С тех пор потрясений в области кино как-то не наблюдалось.

И вот - о чудо! На прелестном балетном спектакле Саши Вальц Impromptus сделалось нехорошо одной пожилой зрительнице. Я не знаю, по какой причине она безжизненно сползла под стул в следующем за нами, третьем, ряду и ее полспектакля потом выволакивали в проход и из зала (спектакль никто и не подумал остановить). Быть может, немолодую фрау потрясли виды едва одетых танцоров, хлюпающих ногами в полных воды резиновых сапогах в такт живому исполнению Шуберта.

А может, такое впечатление произвело на нее то само по себе прелестное обстоятельство, что танцоры решительно не делали различий между божественной музыкой упомянутого автора и собственным кряхтением, когда они вертели друг друга непонятно на чем, практически без помощи рук. Может статься так же и то, что дама рухнула в обморок в момент, когда исполнители принялись размазывать ногами краску по белому половому покрытию, таким образом превращая свой танец - в прямом смысле слова – в произведение современного искусства. Впрочем, крепкий немецкий зритель прекрасно разбирается во всех его тонкостях, и едва ли ослабеет, столкнувшись с отменным образчиком художественного авангарда. Скорее всего, пожилой фрау сделалось нехорошо ввиду процессов, протекавших внутри ее организма. Не вызывает сомнений, однако, что творчество замечательной Саши Вальц их по-хорошему спотенцировало.

Я вполне не исключаю, что у особо чувствительного зрителя может случиться приступ клаустрофобии на спектакле Михаэля Тальхаймера «Крысы», просмотренного мною опять-таки под давлением Долина и выдающегося кино- и театроведа З. К. Абдуллаевой. Руководитель берлинского «Дойчес-театра» загнал героев пьесы Герхарта Гауптмана в узкую щель, нарочно сузив пространство сцены таким образом, чтобы актеры могли передвигаться по ней, согнувшись в три погибели. Решение необычайно простое и эффективное, не оставляющее сомнений в сущности персонажей, прозябающих в крысиной норе.

Я уверен, что в зале Берлинской филармонии, где хозяйничает один из самых известных в мире симфонических оркестров «Берлинер Филармоникер» под управлением Сэра Саймона Рэттла, может сделаться сильное вертиго. Даже когда он исполняет сочинение Роберта Шумана под названием Das Paradies und die Peri. (Об этом уникальном коллективе недавно сняли превосходный фильм «Путешествие в Азию» (Trip to Asia - Die Suche nach dem Einklang) режиссер Томас Грубе и оскароносец этого года, оператор Энтони Дод Мантл: его можно найти в любом хорошем музыкальном магазине за границей).

А вот в кино отчего-то больше не кружится голова, не текут слезы, не коченеют ноги, не опускаются руки, не приключаются инфаркты, выкидыши и приступы острого аппендицита. Разве что ужасно хочется спать.