Машинку, на которой печатали договор о развале СССР, продали как металлолом

8 декабря 1991 года руководители Беларуси, России и Украины подписали в Беловежской пуще приговор СССР. Кажется, ничего нового уже и не рассказать о событиях тех дней. Но мы решили узнать, что стало с невольными свидетелями той истории. Где ручки, которой подписывали документы, значимость которых трудно переоценить? Стол? Наконец, пишущая машинка…Оказалось, что важнейшие материальные артефакты разбросаны теперь от Германии до Москвы…

ХОЛЛ ГОСТИНИЦЫ ПЕРЕДЕЛАЛИ, РУЧКИ ОДОЛЖИЛИ, СЕКРЕТАРЯ ПРИВЕЗЛИ ИЗ СОСЕДНЕЙ ДЕРЕВНИ

Исторические решения принимались в скромном интерьере: гостиница советского типа, гостевые домики, заснеженная пуща. Торжественную обстановку пришлось создавать подручными средствами. Рабочий кабинет для президентов оборудовали в бильярдной. Документы подписывали в вестибюле гостиницы, куда снесли столы. Другого большого зала в резиденции просто не было.

Даже об авторучках не подумали заранее. Леониду Кравчуку одолжил свою ручку заместитель редактора белорусской «Народной газеты» Валерий Дроздов. Дроздов же, единственный, засек время подписания исторического договора: 14 часов 17 минут.

Не было в резиденции и человека, который мог быстро и без ошибок набирать тексты соглашений. Сплошь чиновники и охранники… Тогда директор Беловежской пущи Сергей Балюк предложил привезти свою секретаршу, Евгению Андреевну Патейчук. Был выходной, так что женщину забрали прямо из дома, она успела только накинуть верхнюю одежду. Евгения Андреевна рассказывала, что стеснялась непричесанной головы, а потому так и не сняла шапку. Но это известная история. Неизвестная началась тогда, когда мы поинтересовались у Евгении Андреевны, где же ее машинка.

«ЭТУ МАШИНКУ ВЫКИНУЛИ БЫ, ЕСЛИ БЫ Я НЕ ЗАБРАЛ»

Как нам удалось выяснить, сегодня уникальная машинка «Оптима», №70220 находится у российского писателя Николая Федоровича Иванова. Мы дозвонились до него в Москву.

- В 2001 году я был в командировке в Беловежской пуще, в Вискулях. И, когда говорил с Евгенией Андреевной, спросил про машинку. Она рассказала, что это была «Оптима» синего цвета, которую она оставила в библиотеке хозяйства, когда уходила на пенсию… Я пошел в библиотеку, нашел машинку. Она была сломана - не держала каретка, западали клавиши. Я отправился в бухгалтерию узнать, можно ли приобрести у них пишущую машинку такой-то серии. Они подняли документы и сказали, что машинка списана, но, в принципе, ее могут продать как металлолом… Я сказал, что готов заплатить, попросил товарную накладную и чек, чтобы было видно, что это машинка из Беловежской пущи, такой-то номер. Документы и сейчас у меня.

- А сколько денег вы отдали?

- Как металлолом она почти ничего не стоила. А как историческая реликвия она бесценна. Поэтому вопрос денег… Я тогда вытащил первую сумму из кармана: 86 тысяч 760 белорусских рублей. Получилось около 50 долларов в ценах 2001 года. Я оплатил их в «зайчиках» через кассу. Еще раз проверили, что машинка списана… Они не знали, что это за машинка.

- Не знали?

- Нет. Если бы знали, может, и не отдали бы.

- То есть это была хитрость с вашей стороны…

- Нормальное журналистское умолчание. Что делать, если я первый узнал, что это та машинка? И первый понял, какую историческую ценность она представляет?

- А ее имели право вам продавать?

- Но это списанная вещь! Представьте чайник или кружку, которые списаны, сломаны… Я сам настоял, чтобы они приняли какие-то деньги за металлолом!

- Я разговаривала с Евгенией Андреевной, она тоже интересуется, что с машинкой. Жалеет, что не забрала ее домой!

- Давайте реально поговорим. Никто не придавал значения этой машинке. Я уверен, что через неделю, месяц ее бы выбросили как ненужную вещь и никто не хватился бы! Вот у меня сейчас находится последнее знамя роты почетного караула СССР… Его тоже списали... Я его нашел, мне его отдали, потому что оно ничего для них не значило. Вещь на складе, которую надо через года два выкинуть.

- Да, вы сохранили машинку. Но сейчас люди по-другому оценивают историю. А в музей, в тех же Вискулях, передали бы?

- Лоббируете их интересы? - смеется Николай Федорович.

- Нет. Но мне, как белоруске, это важно! Она была в моей стране, эта машинка, я мне хочется, чтобы она сюда вернулась.

- Я вас понимаю. Последняя реликвия Советского Союза! Но тогда был Советский Союз, и эта машинка -- реликвия любого его гражданина. Что делать, если я, брянский, первый приехал из Москвы и задумался, что с ней.

- Кстати, в каком она состоянии?

- Работает! Я пригласил мастера, ее отремонтировали, даже лента осталась та же. Она даже может печатать.

- То есть не передадите ее?

- Я бы эту машинку отдал двум людям. Президентам России и Беларуси, когда они будут печатать договор о Союзном государстве, не таком, как сейчас, а о настоящем объединении. Я бы хотел, чтобы Евгения Андреевна его печатала… А так ко мне многие обращались. Даже японцы. Я не рассматриваю, куда ее передавать. Пока у меня ей самое достойное место! Завтра (9 декабря. – ред.) я буду печатать на ней документы съезда Союза писателей Беларуси и России, он состоялся 4 декабря 2009 года в Минске.

Кстати, главный бухгалтер Беловежской пущи работает до сих пор. Но уверяет, что продажи машинки не помнит, и в это время, скорее всего, была в декретном отпуске. А документы хранятся в архивах всего три года.

ИЗ ПЕРВЫХ УСТ

Секретарь Евгения Андреевна ПАТЕЙЧУК: «Лучше бы я ее с собой на пенсию забрала!»

Евгении Андреевне, когда она «развалила» СССР, было 52 года. Через несколько лет секретарь, напечатавшая исторические документы, ушла на пенсию. Оставила свое место невестке, а сама нянчит внуков в родной деревне Каменюки, в центре Беловежской пущи.

Сейчас Евгении Андреевне уже за 70, она согласилась поговорить с нами, только фотографироваться отказалась.

- Если бы я знала, что так эту машинку продадут, я бы ее забрала себе! - говорит Евгения Андреевна. - Стояла бы в сохранности. Я бы сейчас на ней напечатала воссоединение Беларуси, России и Казахстана!

- Вы про Таможенный союз?

- Да-да! С удовольствием бы напечатала. Тогда этот развал был страшнее атомной войны…

- Как вас собирали на важное задание?

- Утром приехали, сказали только: “Собирайся и поедем!” У мужа день рождения 9 декабря, но мы праздновали 8-го, это был выходной. Пришлось все бросить и ехать! Мы заехали на работу, директор сказал: бери лучшую машинку и лучшую бумагу. У меня лично машинки не было, поэтому я взяла ее в машбюро. И мы поехали на Вискули. Я зашла, смотрю - все лица знакомые, из телевизора, Ельцин такой видный, в белой рубашке… Потом был конвейер: напечатали - перепечатали, напечатали - перепечатали… Все же спонтанно было.

- А вы сразу поняли, что за исторические документы печатаете?

- Ну конечно, я ж не маленький ребенок. Последнюю точку поставила!.. Потом еще шутили, смотри, возьмут тебя за развал Союза! - смеется Евгения Андреевна. - Я сначала поехала домой с машинкой, а потом поставила ее в библиотеку. Думаю, на ней что-то печатали потом. Так она и стояла, пока Иванов не приехал. Я не знала, что ему машинку продали. Стояла, видимо, никому не нужна, ну и решили - бери!

КСТАТИ

Ручка Шушкевича сейчас в Германии

Станислав Шушкевич подписывал документы обычной чернильной ручкой, своей, немного сточенной, привычной. А через много лет подарил эту ручку другу:

- Я подарил и бумагу написал, что это та самая ручка, - рассказал Станислав Станиславович. - У кого она, не скажу. Могу сказать только, что она сейчас у человека, который живет в Германии.

В Вискулях остались и гостиница, и баня

Здание «той самой» гостиницы в Вискулях - историческое. Его строили для Хрущева, там отдыхал Брежнев... Сейчас в Вискулях резиденция президента Беларуси. Александр Лукашенко периодически заезжает в резиденцию.

Но, говорят, сами Вискули особенно не перестраивали. И домики, и гостиница, и баня на месте… А вот стол, тот самый, затерялся. Ничего особенного в нем, как и в машинке, не увидели.