Еще неизвестно, как сложилась бы дальнейшая жизнь Александра Сергеевича Грибоедова, если бы в крайне важный момент своей жизни не повстречал он надежного человека, нового друга Степана Никитича Бегичева. Саша Грибоедов в пятнадцать лет окончил словесное отделение Московского университета, а кроме того, еще и юридическое и уж принялся учиться на физико-математическом отделении, как накатил 1812 год. Он - тут же добровольцем в армию, вступил в Московский гусарский полк, а обративший на него внимание генерал от кавалерии А. С. Кологривов взял семнадцатилетнего корнета к себе адъютантом. О выдающихся личных заслугах юного корнета на бранном поле сведений не сохранилось, но можно не сомневаться, что при всяком удобном случае юноша без промедления хватался за саблю: вся его дальнейшая, пусть и короткая жизнь о том свидетельствует. После окончания военных действий и вызволения от неприятеля сожженной Москвы Грибоедов перешел в прежнем же чине в Иркутский гусарский полк - видимо, потому, что тот стоял в Варшаве. Заграница - не заграница, но все же другая жизнь поманила к себе молодого человека, только и знавшего прежде, как угрызать зубодробительную твердь науки. Да вот еще повоевал за Отечество. А тут! Офицерские развеселые вечеринки, балы с прекрасными и вполне доступными дамами, пьяненькая стрельба по горящим свечам и всякое такое - гусарь не хочу! Очень и даже очень понравилась Грибоедову такая жизнь, где никто его не одергивал. Видела бы, знала маменька, от рождения так его опекавшая, что мальчик на людях глаза опускал долу, а воспарял только в тех случаях, когда просили его сесть за рояль. Тут он возлетал и становился прекрасен. Говорили, что во всей Москве молодой Грибоедов - лучший из домашних исполнителей. Да и в Петербурге тоже о нем говорили. На гусарских пирушках, разумеется, главенствовала гитара, но если обнаруживался трехногий клавишный, немедленно выводили к нему Грибоедова. В общем и в частности, Александр Сергеевич вполне вошел во вкус такой жизни и менять ее не собирался. О литературных своих упражнениях даже и не вспоминал. И вот тут-то и положил руку ему на плечо адъютант корпусного командира Степан Бегичев. Вытащил из такого приятного, но безжалостного болота. Странно, но Грибоедов послушал его, можно даже сказать, подчинился, когда тот заставил признать: пустое всё. Может быть, потому, что сам втайне, возможно, даже и не осознавая, тяготился бесполезным времяпрепровождением. Оборвал свою беспутную гусарскую жизнь. Поехал в отпуск в Петербург и уже не вернулся: вышел из полка и определился в Коллегию иностранных дел. Но уж с Бегичевым, раз так близко сошелся, расставался только по необходимости, когда уезжал куда-то надолго. А так всегда останавливался вот в этом доме под нынешним номером 42 по Мясницкой улице. Построенном, кстати сказать, несравненным Матвеем Казаковым. Сюда в конце марта 1823 года Грибоедов приехал из Тифлиса после пятилетней работы в Иране с уже написанными двумя актами комедии (а не трагедии ли?) «Горе от ума» и здесь, в этих стенах, написал основную, главную часть этой беспримерной поэмы про подноготную былой московской жизни. Писалось здесь ему замечательно.