Скромный, кажется, невеликий дом, однако удерживает взгляд внимательного человека своей великолепной лепниной. Ряд окон единственного этажа, словно бы принаряженных к празднику. А со двора в пестрой кленовой тени дом неожиданно открывается и высоким вторым этажом, будто скрывая с улицы тех, кто живет в сени старого московского сада. Главный дом усадьбы Шаляпина, прожившего в этих стенах с 1910 года двенадцать лет. Новинский бульвар, 25. Рядом же, где теперь возвышается здание заокеанского посольства, стоял прежде другой дом этой усадьбы, в нем в 1914 году Федор Иванович на свои средства открыл военный госпиталь. Шаляпин любил свою тихую заводь в центре Москвы и душевно отдыхал здесь, забывая на какое-то время о житейских невзгодах. Он уехал из этого дома в 1922 году и больше сюда уже никогда не вернулся. И до сих пор витает в воздухе посланный вдогонку вопрос: «Так почему вы уехали, Федор Иванович...» У него было в России все. Эта московская усадьба, большой дом в Петербурге, он был богат даже и по самому высокому заграничному счету, его не любили, нет - его обожали, им восхищались и перед ним преклонялись. Даже и в голодное советское время Шаляпину за выступления платили, как никому - столько, сколько он называл, - но ничто не удержало. Уехал - и бросил все. Так почему... Только близкие люди видели полную растерянность этого огромного человека перед тем, что стряслось в России в 1917 году. Он не понимал, что случилось, в конце концов, почему и зачем. Он часто ездил в Кремль к Каменеву, Луначарскому, надеясь от них набраться уверенности и понимания, а возвращался в еще больших сомнениях. Он входил в дом своего близкого друга, замечательного художника Константина Алексеевича Коровина, и начинал возбужденно говорить уже с порога: «Я же им говорю: я имею право любить мой дом. В нем же моя семья. А мне говорят: теперь нет собственности - дом ваш принадлежит государству. Да и вы сами тоже. Что же они, с ума сошли, что ли?» И стал рассказывать, как вот в этот самый дом пришли какие-то люди с наганами, сломали паркетный пол, чтобы топить печку. Вино, бережно хранившееся в подвале, украли, а оставшееся либо выпили, либо продали в ближайший трактир. И ведь знали же, что дом Шаляпина. Но знали и то, что теперь все объявлено общим. Значит, «ихним» тоже. Из Москвы его очень и очень манят, призывая не пренебрегать рабоче-крестьянскими слушателями, но зовут до поры до времени, потому что Шаляпин, несмотря на официальные приглашения приехать с концертом на родину, упрямо отмалчивается. В конце концов, правительство принимает решение лишить великого певца звания народного артиста республики. А ведь он так гордился, когда ему это звание присвоили... В интервью парижской газете «Возрождение» сказал даже: «Я хочу взять на себя смелость и проявить, быть может, нескромность, сказав, что я не просто народный, а всенародный артист». Но ничего другого тогда и быть не могло. Луначарский только добавил, сказав в газетной статье: «Терпение истощилось в самых широких кругах трудовых масс, прежде всего именно в рабочих. Нарастало негодование против этого народного артиста...» Шаляпин знал, что возвращаться ему нельзя. Успел вдоволь наглядеться на все, что происходило вокруг. Он умер в Париже. В 1984 году его прах перевезли в Москву и похоронили на Новодевичьем кладбище. Он так хотел.