«Меня спасите от меня»

Немецкий пограничник привычно раскрыл паспорт одинокого русского, сидящего в купе поезда, следующего из Риги в Берлин, прочитал: «Борис Бугаев», скользнул взглядом в лицо обладателя паспорта, попросил раскрыть саквояж, увидел несколько книжек, лежащих в нем, одолел написанное по-русски имя автора - Андрей Белый - и вернул паспорт, не предполагая, что перед ним один и тот же человек, знаменитейший в России поэт. Скорее всего, Андрей Белый не смог бы однозначно ответить на вопрос, почему он уезжал. Почти бессознательно стремился вдогонку за сбежавшей от него возлюбленной - Асей Тургеневой, но и не только поэтому: не хотел себе признаваться, что напуган всей новой жизнью, нагрянувшей внезапно, как опустошающий смерч. Расстрелян Николай Гумилев, умер любимейший друг Александр Блок... И ощущалось, что погибель не остановится. Блок, когда приезжал в Москву, чаще всего жил в большом доме по соседству, на Арбате. А через дом, под номером 55 - в «профессорском» доме, как тогда говорили, родился и прожил половину своей жизни Борис Николаевич Бугаев, сын профессора Московского университета. Отец - профессор математики в Московском университете, так стоит ли удивляться, что Боря Бугаев поступил на математический факультет, успешно его окончил и тоже стал математиком? Стал, но не сделался, поскольку в жизни увлекало его совсем иное. Перед Блоком он преклонялся, хотя и были они одногодками. Блок был уже знаменитостью, когда Борис Бугаев еще не был Андреем Белым. И как же он ждал тем морозным днем, 10 января 1904 года, в своей квартире вот в этом доме, когда раздастся звонок в дверь и на пороге покажется тот, кого Борис давно уж любил. Он не предвидел, что полюбит и ту, которая вот-вот появится с ним. Хозяин дома оторопел, увидев эту яркую женщину. Он еще не осознавал, что это вошла любовь его. Блок тоже не мог этого предположить. Но скоро, уже совсем скоро Москва и Петербург заговорят об этой любви. Через два года Белый и Люба пришли к Блоку и все ему рассказали, больше таиться они не могли. Блок, выслушав их внешне спокойно, сказал то, чего оба - ни друг, ни жена - никак не ждали: «Что ж... Я рад». А потом напасть мучений для всех троих. И уже Белый в полном отчаянии: «О, до чего она меня измучила! Меня и его...» Люба ждет ребенка, но возвращается к Блоку. А тот - как ждал. И оба - и Блок, и Белый - облегченно вздыхают. Хотя и каждый по-своему. В этом арбатском доме Белый прожил 26 лет из своих 54. Погибал в тяжелые дни и растворялся в счастливых мгновениях. Любовь в его жизни была еще не однажды, но только из всех одна, его последняя жена Клавдия, понимала его во всей глубине. Знала: когда он пишет, к нему нельзя подходить, нельзя даже появляться в его поле зрения, иначе - катастрофа, извержение вулкана... Он часто сомневался в себе, впадал в состояние, когда прахом рассыпалась вера в свои силы, и тогда он никого к себе не подпускал. Написал такие слова о себе, когда овладевало отчаяние: «Меня спасите от меня...»