Мы потеряли, небо нашло

Ярослав Голованов с бортовым журналом гагаринского "Востока", 1961 год

МЫ - ПОТЕРЯЛИ, НЕБО - НАШЛО

Пожалуй, мало кто не слышал о Ярославе Голованове. Известном журналисте и чудесном человеке. Внимаю читателей предлагаем рассказ - воспоминания Дмитрия Голованова - сына.

Начать надо бы, наверное, с моих предков по линии отца, с истории головановского рода. Мой отец, Ярослав Голованов, немало времени потратил на изучение своих корней, для него это был не пустой звук. Как я радуюсь сейчас, что всегда любил слушать его рассказы, и теперь знаю, откуда мы род ведем.

ПРАДЕД

Мой прадед Николай Николаевич был полиглотом, переводил Данте, Гете, Шиллера на русский язык. Первым в России он перевел "Божественную комедию" терцинами.

Хотя у Головановых не было дворянского титула, но в 1801 году Александр I пожаловал грамоту моему предку. А начинался род Головановых в городе Весьегонске Тверской губернии. Весь Егонская - "весь на реке Егне", где древнерусское село "весь" означает "деревня, селение". Екатерина II даровала своим указом городу герб в 1776 году, на гербе изображен рак.

В места эти (Весьегонк и по сей день остается захолустным) ездят порыбачить, пособирать грибы - и назад, к цивилизации.

Губернатор Твери Голубовицкий, живший во времена Салтыкова-Щедрина, произнес как-то: "Русский народ благочестив, я люблю русского человека за то, что он не задумывается долго". Вот уж к моим предкам фраза эта совсем не применима. Вряд ли можно было бы, "не задумываясь долго", основать свой торговый дом и переводить Шиллера и Данте. Как ни странно, но вопреки всем изгибам истории, дом, где мой прадед переводил итальянскую и немецкую классику, сохранился. Он не был снесен и в 1917 году, не был затоплен и в 1939-м, во время строительства канала Москва-Волга.

Я помню, как радовался отец, когда мы с братом Василием отправились в Весьегонск. Он никогда не говорил высокопарных слов, но я помню, что наше путешествие вызвало в нем молчаливую гордость. Ему было важно, чтобы я что-то понял про него, а, значит, и про себя.

ДЕД

Мой дед Кирилл Николаевич был похож на Ивана Алексеевича Бунина. В смутные годы революции Кирилл Николаевич за границу не уехал, и в 1925 году основал передвижной Театр транспорта. Тогда-то и познакомился Кирилл Николаевич с красавицей-актрисой Анфисой Васильевной Андреевой, моей бабушкой. Труппа театра вела жизнь "на колесах", поезда были не только средством передвижения: товарные платформы превращались в театральные подмостки. В 1939 году театр стал стационарным, а в 1959-м ему присвоили имя Н.В. Гоголя. Я ни разу не был в этом театре - в Москве было из чего выбирать и что посмотреть, а за театром Гоголя никаких особых достижений как будто не числилось.

Во время гражданской войны дед Кирилл Николаевич воевал на стороне Деникина, потом - на стороне красных. В 1937 году арестован по ложному обвинению в растрате миллиона рублей. Провел год в одиночке. И все это время читал в камере "Сестру Керри" - поэтому в день освобождения сразу же отнес на помойку собрание сочинений Драйзера.

ОТЕЦ

Мой отец, Ярослав Голованов, двадцати лет отроду стал вести дневник, куда записывал, помимо домашних дел, разные мысли и впечатления. Свои записные книжки, а их за жизнь набралось 120, он издал незадолго до смерти, озаглавив "Заметки вашего современника". Из этих "Заметок" читатели узнали, как любил он путешествовать, как много сделал, как неустанно работал, а я - каким он был одиноким.

Отец, в отличие от своего деда, не владел иностранными языками, в детстве его учили, но безуспешно, французскому, затем в институте - английскому, но ничего из этого не вышло. А он и расстраиваться по этому поводу перестал. В 1983 году отец записал в дневнике: "Дарвин признается: в течение всей своей жизни я не мог одолеть ни одного языка". Да, положительно многое роднит меня с великими людьми!"

Он был абсолютным технарем, любил повозиться с машиной - у него была "Волга", потом "Лада", и, наконец, "Пежо", на котором он так и не успел поездить.

Он очень любил море, плавал как рыба, в молодости был даже инструктором подводного плавания. Ходил с китобоями в Атлантическом океане, о чем и написал "Сувенир из Гибралтара" - самую "ненаучную" свою книгу.

Много ездил по миру, но самым любимым его местом на земле был Гурзуф, где когда-то подростком он научился нырять.

В Гурзуфе под камнем "Оркестр" и покоится прах моего отца - об этом он просил в завещании, и мы с братьями его желание выполнили: "Сегодня я задержался в Москве и уже ночью уехал по садовому кольцу где-то в район Зубовской площади. За стеклом моей машины жил совершенно чужой, неизвестный мне город. Я был не нужен ему, он перестал быть родным для меня. И, как ни странно, я почувствовал некоторое облегчение от этого. Я понял, что мне будет легче покинуть его, гораздо легче, чем старые камни Гурзуфа".

Главное дело его жизни - книга о конструкторе Сергее Королеве. Отец окончил ракетное отделение МВТУ им. Баумана, знал то, о чем писал, не понаслышке. Он дружил с Сергеем Павловичем, потом с Юрием Гагариным, с космонавтами, советскими и американскими. Мечтал полететь в космос, прошел невероятно трудный курс подготовки. Королев не возражал, он хотел найти человека, который, поднявшись в космос, сумеет описать это фантастическое путешествие иначе, чем большинство космонавтов. Но Королев умер, а новый Генеральный конструктор в таком человеке не нуждался.

"Сидя вчера на вечере, посвященном 90-летию Королева, вдруг почувствовал, что моя встреча с ним, книга моя, по сути сформировали всю мою жизнь, определили ее приоритеты, расставили нравственные вехи. Все это и есть, наверное, судьба", - запись отца от 1997 года.

Отец торопился жить, стараясь ни дня не тратить бездумно. А если "бездумные дни" случались, очень горевал.

Последние девятнадцать лет он прожил в подмосковном писательском Переделкине - там, где когда-то жили Корней Чуковский, Борис Пастернак, Булат Окуджава. Я родился в Переделкине и провел там свое детство. Можно сказать, что оттуда уехал в Израиль.

Каждый раз, прилетая в Москву, навещал отца в Переделкине и удивлялся тому, как не меняется - не внешне, конечно, - отец: он всегда чем-то занят, всегда знал, что должен сделать завтра. А если устраивал "передышку", откладывая перо, то возился с машиной, готовил обед, заготавливал на зиму дрова для камина. В одну из таких "передышек" возник на участке домик, который он строил для меня.

Отец не принимал и осуждал, особенно в людях пишущих, лень и отсутствие любопытства. Его любопытству не было предела. Вот запись 1970 года: "Аля Левина дала мне отличный адрес. На берегу залива Кара-Богаз-Гол один человек переделал мотоцикл в самолет и летает на работу. Обязательно надо к нему съездить". И ведь наверняка съездил.

Осенью и зимой ему хорошо работалось. Он часто писал об этом.

Был неприхотлив в еде и одежде, иногда пытался принарядиться, но у него ничего не получалось, выяснилось, что так уж много лет не одеваются. Однажды, будучи у него в гостях, я спросил за завтраком: "Пап, а кем бы ты хотел родиться, если бы не русским, то кем"? Подыгрывая мне, он ответил, взглянув на овсянку: "Англичанином", - и спокойно продолжал есть кашу.

Он не был верующим и вряд ли мог им быть, ведь он родился в 1932 году, когда велась борьба с религией; он считал себя дуалистом. "Стыдно, но я совсем не знаю ни Нового, ни Ветхого Завета. Бог в них один и тот же, ведь так? Но в Ветхом завете Бог создал весь мир, а потом - Адама. Значит Адам - сын Божий. Но коли он его уже создал, почему в новом Завете появляется Сын Божий Иисус Христос? Но почему он не мог создать его так же, как Адама, не прибегая к помощи девы Марии? Бог же вообще ни в чьей помощи, как я полагаю, не нуждался. Почему он избирает совершенно другую технологию изготовления человекоподобных существ? Или требовалось, чтобы Иисус, рожденный от женщины, был именно человеком? Но ведь и Адам тоже человек, иначе он не может быть родоначальником рода человеческого". В словах "технология изготовления человекоподобных существ" - весь мой отец!

Когда папа умер, журналист, его друг, Юрий Рост написал: "Мы - потеряли. Небо - нашло".

Отныне отец принадлежит небу. Где-то далеко есть планета № 7729, которая теперь носит его имя, - Ярослав Голованов.

В мае исполнилось 10 лет, как отца нет в живых. Я научился жить без него. Когда мне бывает трудно, я вспоминаю его слова: «Сынок, держи хвост пистолетом». Я не знаю, о чем бы отец написал, если бы дожил до сегодняшнего дня. Но я знаю точно – он не совершил в своей жизни подлости. А это очень о многом говорит.

Дмитрий ГОЛОВАНОВ о себе:

«Мне 38 лет, живу возле Тель-Авива. Работаю книжным агентом в концерне HP, часто делаю переводы на английский. В российских толстых журналах публиковался в феврале 1996 года - был мой перевод в «Иностранной литературе», в журнале «Вопросы литературы» тоже была моя публикация - интервью с писательницей Диной Рубиной.

В 2001 - 2003 годах учился на факультете журналистики в РГГУ.

Увлекаюсь фотографией, люблю путешествовать.»