2016-11-18T11:36:26+03:00
Комсомольская правда
19
Дмитрий ГОЛОЛОБОВПрофессор University of Westminster, колумнист legal.report

Ловушка для министра

Алексея Улюкаева задержали по подозрению в получении взятки в $2 млнАлексея Улюкаева задержали по подозрению в получении взятки в $2 млнФото: Михаил ФРОЛОВ

Бывший юрист ЮКОСа размышляет о том, стал ли Алексей Улюкаев жертвой «провокации взятки», и смогут ли это доказать

Задержание и помещение под домашний арест министра экономического развития Улюкаева вызвало в российских СМИ и соцсетях больший резонанс, чем Брекзит и избрание Трампа. Многие вспомнили, что действующих министров федерального уровня не арестовывали чуть ли со времен Берии, если не считать ГКЧП. Объектом дискуссий являлось все что угодно: и размер потенциальной взятки, и наличие возможных высокопоставленных подельников, и возможность глобальных чисток в «верхах». Впрочем, все эти дискуссии не внесли в дело ровно никакой ясности, но в десятки раз увеличили трафик сайта Следственного комитета, особенно в ночное время.

Пойманный министр на приеме у юристов

Для профессиональных юристов, мыслящих о российских уголовных делах не с точки зрения политики и эмоций, а с точки зрения права и логики, дело Улюкаева, казалось бы, не представляет особого интереса. Предъявленные обвинения по части 6 ст. 290 УК РФ понятны, а Следственный комитет вряд ли будет столь уверенно говорить о наличии «железобетонных доказательств» по подобному делу, если таковых не имеется. Вопросы о том, раскается Улюкаев или нет, пойдет ли на сделку со следствием, есть ли у него подельники и сколько ему дадут – вопросы уже скорее политики, чем права.

За многими слухами и сплетнями остались практически не исследованными вопрос о юридической природе и последствия оперативно-розыскных мероприятий – «ловушки», в которую попал Улюкаев, называемой в российском законодательстве «провокацией взятки» и известной в европейском и английском праве как «entrapment». Разложить все по «юридическим полочкам и ящичкам» в данном случае необходимо, в связи с наличием в УК РФ специальной статьи о провокации взятки и с общеполитическим курсом на усиление уголовной ответственности силовиков за незаконное возбуждение уголовных дел и привлечение к уголовной ответственности. Это тот самый случай, когда расширение юридических границ возможности применения «ловушек» делает невозможным спокойный сон министров, губернаторов и генералов. «А что если в моем кармане, чемодане, машине взятка? Или кило героина? Или детская порнография?» – такой вопрос сейчас задают себе очень многие. И правильно, надо сказать, задают. Поскольку вопрос «специальных оперативных мероприятий», сиречь «ловушек», в российской практике исследован крайне недостаточно. Это, в конечном итоге, заставит защиту господина Улюкаева обратиться к практике европейской. И вот тут ее ждет много неожиданностей.

Теория и практика провокаций и «ловушек»

Вопрос применения офицеров под прикрытием, провокаций и «ловушек» тесно связан с проблемами применения ст. 6 Европейской конвенции (право на справедливое судебное разбирательство) и исключением из уголовного процесса ненадлежащим образом полученных доказательств. Это, согласно позиции Европейского суда, относится больше к компетенции отдельных государств.

Британские суды определяют «entrapment» следующим образом: «юридический термин, описывающий обстоятельства, в которых лицо было склонено к совершению преступления, которое в иных обстоятельствах оно бы не совершило» (см. R. v. Lawrence and Nash, R. v. Looseley [2001] UKHL).История же исследований Европейским судом вопросов «оперативных мероприятий» началась фактически в деле Teixeira de Castro v. Portugal, (1999) 28 EHRR 101, где суд посчитал, что португальская полиция превысила свои полномочия и фактически спровоцировала истца на совершение преступления, с учетом того, что до этого момента он никогда не подозревался. Полицейская операция не планировалась и не находилась под судебным контролем. Основной вывод, сделанный в решении ЕСПЧ, проходящий дальше «красной нитью» через его последующую практику по «entrapment»: потенциального преступника нельзя активно провоцировать на совершение преступления.

В деле Edwards and Lewis v. United Kingdom, nos. 39647/98 and 40461/98, где британский суд не нашел никаких нарушений, европейские судьи указали, что в делах о «провокациях и ловушках» стороне защиты должны быть предоставлены все предусмотренные законом возможности для заявления об «активной провокации» со стороны полиции и об исключении доказательств из дела. В российском деле Vanyan v. Russia, no. 53203/99, суд прямо указал, что если бы не активное «участие» полицейских, то никакого преступления осужденная не совершила бы. Однако в прецедентном деле Khudobin v. Russia, no. 59696/2000, Европейский cуд пришел к мнению, что «оперативный эксперимент» является допустимым способом получения доказательств по российскому праву. Это, впрочем, не помешало найти в деле конкретные нарушения, особо указав, что вся предшествующая «история» обвиняемого (вернее, ее отсутствие) свидетельствует о том, что он являлся целью именно специальной провокации.

В «коррупционном деле» Ramanauskas v. Lithuania, no. 74420/01, суд признал ненадлежащими доказательства, полученные в результате «частной инициативы» агента «под прикрытием». Законность деятельности полиции в «оперативном эксперименте» на основании предварительно полученной информации была установлена в Eurofinacom v. France (dec.), no. 58753/00, и вSequeira, где участвовали гражданские лица, не являвшиеся агентами. Похожим на дело Улюкаева является дело Unel v. Turkey, no. 35686/02, где чиновник получил срок после того, как ему была вручена «контролируемая» взятка после его слов по телефону «нет денег – нет лицензии».

Европейская и английская юриспруденция (см. Smurthwaite and Gill (1994) 98 Cr. App. R. и также Andrew Ashworth QC, “Re-drawing the Boundaries of Entrapment” Crim. LR [2002] 164 и G Dworkin, ‘The serpent beguiled me and I вid eat: Entrapment and the creation of crime’, Law and Philosophy, 1985) выработали на основании рассмотренных прецедентов следующие общие принципы подхода к оценке законности «оперативных экспериментов»:

1. Оперативные эксперименты возможны только по серьезным преступлениям, включая и коррупцию.

2. Должно быть хотя бы минимальное обоснованное подозрение в отношении соответствующего субъекта перед операцией.

3. Операция должна проводиться под контролем суда.

4. Агенты в процессе операции должны играть в основном пассивную роль.

5. Получил ли обвиняемый доход от предполагаемого преступления.

Кстати, практика приходит к тому, что определенное участие в самом преступлении офицеры под прикрытием принимать все-таки могут. Еще лорд Хоффман комментировал вопрос «провокации с участием оперативников» в знаменитом деле R. v. Looseley: «Без активности офицеров под прикрытием расследования особо важных преступлений вряд ли могут продвинуться». Также практики сходятся на том, что должна быть проведена объективная оценка потенциальной «жертвы», и она не должна быть, например, беспомощным наркоманом. Разумеется, следствие и оперативники должны действовать с good faith (наилучшими намерениями).

Прикосновение к неприкасаемому

Используя весьма детальные европейские и английские прецеденты, попытаемся оценить перспективы «ловушки Улюкаева» в Европейском суде. Разумеется, более или менее достоверная информация о деле крайне скудна, но и она позволяет сделать выводы о нижеследующем:

1. Министр находился в длительной оперативной разработке – в отношении него явно существовало «минимальное обоснованное подозрения». Министр явно произнес какие-то неосторожные фразы по телефону, которые могли быть расценены, хотя бы отдельными лицами, как вымогательство.

2. Суд принимал участие в процедуре, как санкционируя «прослушку», так и рассматривая вопросы меры пресечения.

3. Способы сбора доказательств, принимая во внимание «узкую» практику доказывания по российским коррупционным делам и характер субъекта, были ограничены. В силу своего служебного положения министр, несомненно, мог оказывать определенное влияние на коммерческое положение «Роснефти» и ее дочерних компаний – в этом вряд ли можно сомневаться.

4. Участие «гражданских лиц», а именно сотрудников «Роснефти», было допустимо в случае, если они являлись фактическими агентами полиции или ФСБ. До этого обвиняемый не сделал заявлений об их незаконных или чрезмерных действиях.

5. Обвиняемый получил огромный доход от преступления.

Ни в коем случае не хотелось бы предсказывать исход настоящего резонансного дела, а также комментировать или давать советы защитниками господина Улюкаева, однако вышеприведенный анализ европейской и английской судебной практики вполне может оказаться полезным как в деле Улюкаева, так и в весьма сходном деле экс-губернатора Белых. Учет европейской практики, вероятно, будет полезен и следствию при проведении последующих оперативных мероприятий, особенно если, как нам обещают (некоторые СМИ — прим.Ред.), следующим будут задерживать какого-либо вице-премьера. Главное, чтобы дело не превратилось в примитивное жонглирование аргументами о его политическом характере. Это, по мнению все того же Европейского суда, непродуктивно, поскольку арест любого лица, занимающего высокий пост, имеет политический эффект, что, впрочем, не делает подобные лица неприкасаемыми. В России же действительно нет неприкасаемых, а есть только те, к которым прикасаться просто не рекомендуется.

Источник: legal.report

ОБ АВТОРЕ

Гололобов Дмитрий Владимирович родился 14 мая 1969 года. В 1992 году окончил юридический факультет Тверского государственного университета. В 1998 году защитил кандидатскую диссертацию по теме "Гражданско-правовые проблемызащиты имущественных прав банков в залоговых обязательствах" Адвокат, специалист по гражданскому праву. Бывший глава правового управления НК "ЮКОС" и "ЮКОС-Москва", член адвокатской палаты города Москвы. Автор ряда статей и монографий.

Материал отражает исключительно мнение автора, которое может не совпадать с позицией редакции.

Поделиться: Напечатать
Подпишитесь на новости:
 

Читайте также

Новости 24