Рецензия на спектакль «Ревизор» (2026) в Театре Моссовета: маски, деньги и страх перед властью

Рецензия на спектакль «Ревизор» (2026) в Театре Моссовета: маски, деньги и страх перед властью Спектакль «Ревизор». Фото: Елена Лапина предоставлено пресс-службой театра Моссовета

190 лет назад комедия Николая Гоголя впервые вышла на театральную сцену. Новинка вызвала множество противоречивых отзывов, считалась новаторской, возмущала карикатурностью образов, восторгала точной сатирой на общественные пороки. С тех пор к «Ревизору» обращались многие режиссёры. Они меняли время и место действия, но сохраняли главное: раболепство перед властью и животный страх перед теми, кто может оказаться выше по статусу.

В сентябре 2026 года на сцене Театра Моссовета состоялась премьера «Ревизора» в постановке Евгения Марчелли. Важно, что это уже третья версия спектакля в истории театра. Первая появилась чуть больше ста лет назад, в 1924 году, когда театр назывался Театром МГСПС. Валерий Бебутов, режиссер первой версии, отказался от психологизма и предложил прочесть Гоголя как автора театра положений, а не мистическую фигуру. В 2005 году Нина Чусова обратилась к пьесе как к натуралистичной и злободневной истории, соединив классический текст с абсурдом современности.

Евгений Марчелли предлагает другой взгляд. Его «Ревизор» становится не столько продолжением бытовой сатирической традиции, сколько спором с ней. Если Бебутов уходил от «мистики кувшинного рыла», то Марчелли, напротив, возвращает пьесе иррациональность и пытается увидеть в Хлестакове демоническую фигуру.

Основания считать Хлестакова таковым запрятаны в тексте. В финале Гоголь называет настоящим ревизором проснувшуюся совесть, а немую сцену уподобляет Страшному суду. Нечисть в этой истории не приходит извне, она уже находится внутри людей, в их страхе, жадности и готовности подчиняться. В постановке Марчелли эта мысль становится основой сценического решения. Ближе всего к нему, пожалуй, оказывается спектакль Всеволода Мейерхольда 1926 года, где «Ревизор» превращался в трагедию. Но если Мейерхольд выносил чертовщину наружу, Марчелли переносит её внутрь персонажей.

Зрителей встречает сцена, напоминающая недостроенный объект: бетонные стены, бытовки, фанерные ограждения с предупреждающими знаками и провода, свисающие с потолка. На решётках сидят три большие вороны. 

Присутствие этих птиц сразу отсылает к гоголевской «Руси-тройке». У Гоголя тройка движется, мчится вперёд, оставляя за собой ветер и дорогу. Здесь же три птицы неподвижны. Вместо движения возникает остановка, а вопрос «куда несёшься ты?» получает ответ: никуда. Полёт не начался. 

Спектакль «Ревизор». Фото: Елена Лапина предоставлено пресс-службой театра Моссовета

Вороны напоминают и о птицах, которые ждут падали. Город в спектакле словно хоронит сам себя. Его жители заняты страхом, чинами, взятками и обманом, а стройка становится не символом будущего, а пространством вечной незавершённости. Декорация Натальи Авдониной передаёт ощущение жизни, которая никак не может быть достроена. Здесь власть имущие собираются не в кабинетах, а на задворках очередной площадки, чтобы под пиво и раков обсуждать «отмывание» будущего. Эта стройка выглядит лишь как новый источник дохода, временное убежище для тех, кто привык воровать в промышленных масштабах. В этом контексте даже Городничий (Андрей Межулис) нет-нет да и сорвется на цитаты из пьес Островского — купеческая хватка и самодурство за полтора века обросли новым бетоном, но не сменили сути.

Главная загадка спектакля связана с Хлестаковым, роль которого исполняет Дмитрий Подадаев. Марчелли не делает его просто легкомысленным чиновником, случайно оказавшимся в центре чужого страха. Этот Хлестаков с большим самомнением примеряет на себя роль Воланда. Он кривляется, дёргается, периодически хрипит, словно пытается стать существом из другого измерения. При этом его демонизм всё время рушится о бытовую жалкость: он поиздержался дорогой, просит денег и жалуется, что ему не дают еды. 

Спектакль «Ревизор». Фото: Елена Лапина предоставлено пресс-службой театра Моссовета

Хлестаков болезненно реагирует на слово «бог». Он пытается занять место высшей силы, но сам не выдерживает даже напоминания о ней. Его «дьявольское» начало как будто оказывается не настоящей силой, а ролью, которую он играет для окружающих и самого себя.

Тема подмены появляется и в образе двойников. В начале спектакля из оркестровой ямы поднимаются две платформы. На одной находится Хлестаков, на другой — тоже Хлестаков

Спектакль «Ревизор». Фото: Елена Лапина предоставлено пресс-службой театра Моссовета

(Осип (Александр Попело) в силиконовой маске хозяина). В финале маски меняются местами: Хлестаков оказывается в маске Осипа, а Осип примеряет лицо Хлестакова. Постепенно становится неважно, кто перед нами — слуга или господин. Система построена на взаимозаменяемости ролей, многоликости демонической сущности, готовой подчинять и пресмыкаться. Неважно, кто именно перед нами, важно лишь то, какой образ породил коллективный страх.

Так же Хлестаков поступает с Бобчинским (Андрей Смирнов). Чтобы отличать его от Добчинского, он рисует на лице героя косметическим карандашом букву «Б», дорисовывает усы, бородку и очки. Человек превращается в предмет, который нужно пометить, чтобы не перепутать с другим таким же. 

Спектакль «Ревизор». Фото: Елена Лапина предоставлено пресс-службой театра Моссовета

Своеобразной кульминацией становится сцена с деньгами. Хлестаков заявляет, что поиздержался дорогой, выходит в зрительный зал и просит одолжить ему 200 рублей. Здесь возникает перекличка со сценой в варьете из «Мастера и Маргариты», но ситуация устроена иначе. Зрители не бросаются за падающими деньгами ради личной выгоды — они сами начинают их отдавать. Сначала купюры протягивают несколько человек в партере, а в антракте, когда Хлестаков с Осипом возвращаются, деньги летят даже с балконов. Собранные средства отправляются в благотворительный фонд, а сама сцена получает новое прочтение. Времена изменились, но проверка всё равно происходит. Только теперь она связана не с тем, как люди бросаются ловить деньги, а с тем, готовы ли они добровольно отдать их незнакомцу, который убедительно сыграл свою роль.

В финале голос за кадром зачитывает ремарку Гоголя и расставляет героев по местам. Немую сцену под отсчёт таймера оставляют на минуту и двадцать секунд. Однако назвать её немой сложно: всё отведённое время сопровождается бурными аплодисментами. Неизвестно, каждый ли показ зрители реагируют именно так, но в этот раз аплодисменты буквально стали частью действия. От этого суть финала меняется: с одной стороны он воспринимается уже не как катастрофа и безысходность Страшного суда, а скорее как иррациональная клоунада, где зрители сами невольно достраивают спектакль, а с другой — усиливается образ потрясения и неизбежности возмездия.

В итоге «Ревизор» Евгения Марчелли оказывается историей о мире, застрявшем на вечной незавершённости. Здесь легко меняются маски, люди охотно живут по законам страха и обмана, а Гоголь звучит современно не из-за внешних атрибутов, а благодаря точной работе с психоанализом и человеческими пороками.

Расскажите об этом друзьям!