Рецензия на спектакль «Дух Соноры» (2026) Центра исполнительских искусств Рыбникова: «тотальный театр» на стыке кино и рока
Спектакль «Дух Соноры» (2026). Фото: Евгений Люлюкин/предоставлено пресс-служба театра
17 июня 2026 года в Центре исполнительских искусств состоялась премьера шоу-спектакля «Дух Соноры». Она была приурочена сразу к двум важным датам: 50-летию легендарной рок-оперы «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» и 80-летнему юбилею композитора Алексея Рыбникова — автора музыки как к классической версии произведения, так и к его современному переосмыслению. Постановка, заявленная в новаторском жанре «тотального театра», предлагает зрителю необычный опыт, стирающий привычные границы между экраном и сценой.
Определить жанр «Духа Соноры» в классических координатах непросто. В основе проекта лежит художественный фильм, снятый Рыбниковым около десяти лет назад в качестве его режиссерского дебюта. На этот киноматериал создатели наложили живое сценическое действие, превратив кинопоказ в объемное, многомерное зрелище.
Интересна и текстовая метаморфоза произведения. Легендарная музыка Рыбникова осталась неизменной, а вот оригинальные стихи Пабло Неруды в переводе Павла Грушко были полностью переписаны Юлием Кимом. Эта замена позволила уйти от исторического несоответствия: в старой версии Хоакин Мурьета представал чилийцем, тогда как его реальный прототип был героем северной Мексики. Благодаря новому тексту Кима постановка глубже погружает зрителей в быт Соноры середины XIX века, драматичную атмосферу золотой лихорадки в Сан-Франциско и, главное, в историю любви Хоакина (Павел Зибров) и Роситы (Лилия Позднякова).
Сюжетная канва на первый взгляд проста. Герои мечтают вырваться из нищеты, соблазняются легкими деньгами на Диком Западе и решаются отправиться на роковом корабле из Мексики в Америку — навстречу неизбежной трагедии. Однако оценивать этот проект стоит не столько по сюжету, сколько по его смелому техническому воплощению.
Спектакль заявляет о себе как о симбиозе театра, кино, живого вокала и пластики. В этом и заключается «тотальность»: зритель полностью погружается в историю. Впрочем, если в одни моменты это удается без труда, то в другие становится сложно сфокусироваться на чем-то одном и ухватить ускользающую мысль, эмоцию или атмосферу. Действие открывает фигура Смерти — инфернальный конферансье, для которого человеческая жизнь и любовь оказываются лишь пешками в жестокой игре. Параллельно на огромном экране транслируется фильм, и в эти минуты зал окончательно превращается в кинотеатр. Порой кажется, что «живая реальность» ускользает: кино на сцене становится слишком много, актерская игра отходит на второй план, и зрителю приходится напоминать себе, что он все-таки находится в театре.
Тем не менее отдельные символические решения постановки по-настоящему цепляют. Образ флейтистки, возникающей в окне сбоку сцены как ускользающий призрак надежды, белая голубка, гибнущая в руках Смерти, вновь обретенная надежда на будущее — вся эта образность работает на раскрытие внутренней трагедии героев.
Большинство этих метафор дублируется и на экране, а сценические спецэффекты лишь усиливают их воздействие. Главным выразительным средством становится свет. Среди наиболее эффектных решений — яркие всполохи живого огня, возникающие перед зрителями в самые переломные моменты сюжета. Одним из красивейших приемов стало использование лазерных лучей: пронизывая зрительный зал прямо над головами гостей, они создают иллюзию то волнующейся воды, то пламени, то густого тумана. Правда, в паре сцен игра со светом выходила из-под контроля, и софиты слишком резко били в зал, немного отвлекая от происходящего на экране.
Отдельное эстетическое удовольствие доставляют аутентичные костюмы и фактурная внешность актеров. Удивительно, но, несмотря на то что киноматериал создавался около десяти лет назад, на сцене перед зрителями играют все те же артисты, что и в фильме. Время над ними словно не властно: они практически не изменились внешне, благодаря чему создается удивительный эффект, будто герои прямо сейчас сходят с экрана в реальный мир.
Особенно завораживающе это работает в сценах народных гуляний, когда танцы с экрана плавно переходят на сцену, продолжая друг друга и создавая то самое многомерное пространство. Отдельно хочется отметить и музыкальную часть: ударник Алексей Баев и рок-гитаристы Александр и Никита Поздняковы выдали настоящий драйв, уверенно удерживая нерв постановки.
Хотя наиболее сильные вокальные партии в основном звучат с экрана, живые выходы артистов также производят мощное впечатление.
В целом «Дух Соноры» оставляет приятное послевкусие — в этой истории есть и страсть, и дух авантюризма. Но, как удалось подслушать в кулуарах после спектакля, постановка скорее ориентирована на молодое поколение зрителей, не знакомых с классической версией «Хоакина Мурьеты». Ценители легендарной рок-оперы, отмечающей свой полувековой юбилей, все же отдают предпочтение старому, более привычному сценическому прочтению.
Тем не менее, собираясь на показ, важно понимать: перед нами не классический спектакль с элементами кинематографа, а скорее качественное кино, дополненное живым театральным действием. Если принять эти правила игры заранее, вечер в Центре исполнительских искусств подарит яркое и глубокое эстетическое переживание.
Спасибо, что вы с нами!
