Рецензия на спектакль «Черная пурга» (2026) в театре «Практика»: премьера об абсурде, северной тоске и спасительной любви
Спектакль «Черная пурга» в театре «Практика». Фото: пресс-служба театра /Женя Потах
10 сентября 2026 года в театре «Практика» состоялся премьерный показ философского спектакля «Черная пурга». В качестве режиссера новинки сезона выступил Сергей Щедрин, решившийся исследовать мир абсурдного хоррора современного драматурга Анастасии Букреевой. Театральный обозреватель КП Рената Белялова поделилась впечатлениями в авторской рецензии.
Созданный театром «Практика» совместно с Мастерской Брусникина, спектакль с самого начала является нестандартным событием, ломающим и четвертую стену, и само сознание. Зрители здесь не только наблюдатели, но и жители северного города, и посетители театра «имени классика», и сама пурга. Герои часто «ведут разговор» с помощью молчания, философская тишина пропитывает спектакль и является отправной точкой, создающей удивительную атмосферу не театра, но авторского кинематографа. Стилистика артхауса считывается во всём: длительные паузы, символизм, всепропитывающий абсурд и смещение фокуса с сюжета на восприятие героев. Но в первую очередь это ощущение возникает за счёт присутствия не сцены, а своеобразного «кадра».
Первым делом гостей встречает расположенный в центре сцены экран. После длительного грохота из-под экрана к зрителям выползает рабочий с лопатой-гитарой и, обратившись к залу «Есть ли здесь шахтеры?», раскидывает руки крестом, переходящим в объятие необъятного: ночи, пурги, самой жизни и смерти. И начинается проекция схематического видеорассказа путешествия СвЕрдлова или СвердлОва из Москвы в город Н. (именно на кириллице, а не как принято — N). В этом городе всегда страшный мороз и вот-вот начнется чёрная пурга, в которой виноват белый медведь, раз в год роющийся в мусорке возле местного «Театра имени классика». Наименование «город Н.» звучит так, будто это первая буква реального места. На ум сразу приходит Норильск: сходятся и шахты, и климат. Вот только с 90-х годов добычу угля там остановили, а пьеса написана в 2020 году. По реалиям больше подходит Воркута, где уголь до сих пор держит город, но тайна города «Н.» так и остаётся неразгаданной.
Экран же не долго выполняет свою непосредственную функцию и становится ширмой, из-за которой выглядывает голова работницы местного краеведческого музея. С другого конца экрана-ширмы высовывается «её» рука с зубом мамонта, в то время как голова в противоположной стороне настойчиво просит посетить второй этаж музея: «Это входит в билет!». Но Свердлову не до древностей. Он зашел просто погреться, ведь на местном морозе нельзя продержаться дольше пяти минут. Герой уверен, что за ним вот-вот приедет такси, отвезет на вокзал, и ночевать он будет в Москве. Но брошенное экскурсоводом «Медведь уже перекусил кабель» звучит в точности как булгаковское «Аннушка уже разлила масло». С этой секунды командировка москвича, отправленного расследовать смерть шахтёра, превращается в блуждание не только по заснеженным улицам, но и по закоулкам собственной души.
Из-за непогоды герою предстоит всю ночь скитаться между несколькими зданиями города Н., лишь бы скоротать время и заглушить нарастающую в сердце тоску. Заблудившись, он заходит в кафе «Сочи», где знакомится с местной певицей, развлекающей застрявших приезжих. Между ними вспыхивает странна связь — «диалог микробов», являющихся определителями любви. Затем он попадает в театр, где Князь Мышкин Достоевского и толстовская Анна Каренина одновременно читают монологи о казни и участи любовницы. И читают с такой редкой самоотдачей и рвением, какие сейчас нечасто встретишь. Но градус абсурда повышается. Свердлов перемещается в поликлинику. После — в гостиницу, где оказывается в номере с проституткой. И с изумлением узнает её голос, ведь это всё та же женщина, игравшая Анну Каренину и водившая экскурсии в музее. Лишь до церкови герой так и не доходит.
И всё это происходит в расположившейся на сцене бытовке, собирающей действие в единый кадр. И поэтому ещё правдоподобнее возникает ощущение подглядывния за съемками авторского кино. Но изначально эти декорации не подразумевали создание такого символа. Перед художником Мариной Моторной стояла задача минимальными средствами собрать весь город в одном контейнере. В итоге родился удивительный трансформер: бытовка хранит в себе потенциал в нужный момент стать любой точкой города, передавая характер каждого места и странную привязанность людей к этому ледяному краю. При этом комната подозрительно напоминает вагон, на что намекает характерное окно. И зрителя не покидает мысль: а не задремал ли вдруг Свердлов в поезде по дороге домой и не сон ли всё это? Впрочем, здесь, как и во всём спектакле, ничего нельзя утверждать наверняка.
Также Марина создала интересную отсылку к северной архитектуре — из-за того, что земля промерзлая, то дома строятся на сваях. Так и здесь бытовка находится на некоторой заметной возвышенности над сценой.
Особенно выразительной атмосферу севера делает настоящая пурга, которую можно видеть как из большого окна, так и из окошка в двери. Пластиковая крошка, бушующая на черном фоне северной ночи, окружившей со всех сторон бытовку-вагон, создает настоящее чувство спрятанности, зимней теплоты и уюта. Поэтому и эпизоды с тишиной воспринимаются не как затянувшаяся и наряженная пауза, а что-то из разряда уставшего и озябшего созерцания-отогревания.
Путешествия Свердлова представлены сродни странствиям Одиссея, наполненным встречами с мифическими существами и преодолением опасностей. Только Свердлова преследуют медведь, которого никто не видел, и шахтеры, знающие, когда они умрут: «А если ты знаешь, что умрёшь, то ты не «есть», а уже сразу «был». И считай, что уже заранее мертв».
За повторяющимися, нарочно простыми репликами персонажей скрыто много близкого современному зрителю. Свердлов без конца говорит, что не понимает, как очутился здесь. Да, когда-то тут жили его родственники, но это же ничего не значит, он мог бы спать дома в своей московской постели и так далее… Но вокруг сжимается кольцо: приближается чёрная пурга, и во всем виноват белый медведь, на которого москвич в итоге решает выйти с ружьем. На проекционной карте точки Свердлова и зверя сходятся всё ближе. Но вот мы видим самого Свердлова. Он идёт в зимнем пальто, в шапке и глухо рычит сам на себя, заставляя зрителя заподозрить, не он ли и есть тот самый медведь. И реален ли медведь на самом деле или это только «внутренний зверь» русского человека (хоть он и на треть поляк), потерявшего ориентиры в жизни и отправившегося скитаться в поиске смыслов.
За этим мороком легко считывается точное отражение нашего времени с разлитой в воздухе апатией. Мы привыкли винить во всём тяжелые внешние обстоятельства, но спектакль подсказывает, что дело не только в них — так устроен человек. В какие бы комфортные декорации мы себя ни поместили, черная пурга всё равно найдет лазейку, потому что таинственная тоска заложена в нашей природе изначально.
Интересно наблюдать за эволюцией самого Свердлова. Столичный офисный служащий, привыкший к предсказуемой и безопасной жизни, выглядит откровенно инфантильным. Москва стала для него удобной клеткой. Оказавшись за её прутьями, он теряется. В городе Н. он буквально задыхается — сначала от чересчур горячих батарей в помещении, а открыв окно, тут же захлёбывается ледяным воздухом. Оказавшись один на один со стихией, он впервые открывает для себя настоящую страну и делает усилие над собой. Пройдя путь от растерянности и желания спрятаться, он выходит навстречу медведю, принимая свою судьбу и себя.
Спектакль напоминает своей реализацией, помимо авторского кино, ещё и механику компьютерной игры. Герой переходит из одной локации в другую, открывая дверь в пургу и вступая в диалоги с местными жителями, которые словно запрограммированы повторять одни и те же фразы и действовать по заданному алгоритму. Сыграть такое отстранение и при этом удержать внимание зрителя — задача ювелирная. Илья Барабанов, Константин Бобков, Юлия Джулай, Владимир Канухин и Полина Повтарь держат этот тончайший баланс формы и переживания с абсолютной отдачей, не сваливаясь ни в кривляние, ни в пустую механику.
В этой истории, рассказывающей в общем-то о фатализме, в итоге проступает самое важное: где бы ты ни застрял и какие бы странные события с тобой ни приключились, судьба всё равно найдет тебя. В финале Свердлов не встречается с медведем и возвращается к певице из бара, влюбившийся в него (микробы в итоге подошли) и готовой разделить с ним дорогу. И город Н. под занавес начинает читаться совсем иначе — как город «надежды». Ведь только надеждой и можно согреться, когда за тонкими стенами воет чёрная пурга, а спасти человека может не билет на поезд, а тот, кто окажется с ним рядом.
Спасибо, что вы с нами!
