Рецензия на спектакль «Леди Макбет Мценского уезда» (2026) в МХАТ Горького: шекспировские ведьмы и русский морок на Губернской сцене

17 сентября 2026 года на Губернской сцене МХАТа им. Горького состоялась долгожданная премьера спектакля «Леди Макбет Мценского уезда» Николая Лескова в постановке Максима Меламедова. Являясь не только первой за три года новинкой МХАТа, но и дебютным спектаклем под художественным руководством Сергея Безрукова, «Леди Макбет…» задала планку будущей работе возрождающегося театра и показала слияние двух трупп. Театральный обозреватель КП Рената Белялова поделилась впечатлениями в авторской рецензии.

Спектакль, поставленный всего за один месяц, стал результатом долгой работы Максима Меламедова над материалом. Известный как мастер символа, режиссёр выстраивает многоуровневую образную систему, по-новому читая текст Лескова и насыщая его мистическими отсылками. В результате рождается не просто сюжет о «кровавой барыне», а погружение зрителя в мир трагедии о роковой страсти.

Сюжет

Меламедов выстраивает образ женщины, чьё чувство — не романтическая любовь, а болезненная одержимость. Катерина, бывшая дворовая девушка, в купеческом доме потеряла «свободную простоту». Ей запрещено всё: выходить за ворота, бывать на ярмарках, купаться в речке, заводить дружбу. Её задача — безропотно ждать мужа, с которым она не чувствует себя женщиной.

Скука Катерины усиливается и тем, что она четвёртый год не может забеременеть, выслушивая бесконечные упрёки. И эта накопившаяся жажда любви не оставляет ей шанса. Помани её — и она отдастся без остатка, растворится в ком угодно.

Этим спасительным наваждением становится сластолюбивый приказчик Сергей, изгнанный с прежнего места за интрижку с барыней. Катерина находит в нём единственное наслаждение, но это не светлое чувство, а разрушительная страсть. Оказавшись застигнутой с Сергеем, она, защищаясь, начинает убивать: сначала свёкра, затем мужа, а следом и мальчика Федю (единственного купеческого наследника, сыгранного куклой).

Она отказывается от своего прошлого и готова крушить весь мир, отнимающий у неё эту привязанность, точно так же, как если у голодной собаки силой отнимать кость. Ей безразличен даже родившийся от Сергея сын (в спектакле о нём поэтому почти и не говорят). А для самого Сергея это просто интрижка, зашедшая слишком далеко.

Постановка Максима Меламедова

Первая и самая явная отсылка ведёт к шекспировскому «Макбету». В начале спектакля возникают три женские фигуры в белых ночных рубахах и с распущенными волосами. Но актрисы (Анастасия Борисова, Елизавета Польшина и Ирина Чемова) предстают не фольклорными колдуньями.

У Меламедова ведьмы лишены мистической власти. Они не предсказывают и не направляют, а кружат в течение спектакля то возле Катерины, то вокруг Сергея, воплощая ещё не названную внутреннюю страсть. Они — не внешняя сила рока, а голос тёмной стороны человеческой души, который можно услышать, но не обязательно ему подчиняться.

В какой-то момент ведьмы появляются с яблоками в руках, и библейский мотив искушения в Эдемском саду вплетается в шекспировскую ткань, тем самым создавая развилку. Так Меламедов в одном образе соединяет трагедию судьбы, миф о грехопадении и русскую психологическую драму о человеке, который знает, что обречён, но всё равно идёт навстречу своей гибели.

Актёры и роли

Главную роль в двух составах исполняют разные актрисы, наделяя Катерину противоположными характерами. В премьерных показах Вера Шпак представила «Леди Макбет» женственной, романтичной и надломленной. Она сначала безропотно служила Измайловым, а затем точно так же рабски подчинилась страсти к любовнику.

Агния Кузнецова же готовит совсем иной образ — мстительный, яростный и сошедший с ума от страсти.

В роли Сергея дебютировал на новой МХАТовской сцене молодой актёр Сергей Вакула. Обольстительный и обаятельный, он отлично показал, как мужчина может манипулировать несчастной женщиной, пользуясь ею, а потом без зазрения совести насмехаться над ней с другой, теша своё самолюбие тем, что ради него готовы прислуживать как собачка и даже убивать.

Спектакль содержит значительные отступления от повести Лескова. У классика мужу Катерины за пятьдесят. У Меламедова же это молодой, инфантильный юноша, по-детски наивно влюблённый в жену. Он то и дело блаженно протягивает: «Каааать, какая ты у меня красииииивая!», и от него невозможно дождаться взрослого понимания или мужского поступка.

Отец же любит сына почти материнской любовью: зацеловывает, одевает, ласково называет «сыночка», ругает невестку и словно ревнует сына к ней.

Сценография, свет и спецэффекты

Другой значимый символ — трёхэтажный купеческий терем с мобильными элементами, созданный художником Николь Кламперт. Занимающий большую часть сцены, поначалу он кажется воплощением крепкого хозяйского уклада. Но по мере того как Катерина погружается в страсть, дом меняется вместе с ней.

Из надёжного убежища он превращается в «золотую клетку», где по воле свёкра томится скучающая невестка, а затем — в мрачное жилище, где полыхает неугасимое желание и совершаются убийства. Работа художника по свету Олега Курченкова усиливает эту метаморфозу. Тёплое и холодное освещение постоянно спорит друг с другом, а тёмный подвал надёжно укрывает следы преступлений.

Спектакль динамичен, и эмоциональность персонажей поддерживают спецэффекты. По сцене разлетаются перья, пыль, обрывки бумаги, брызги воды. Пространство живёт и дышит, реагируя на каждое движение героев.

Отдельным выразительным элементом становится ковёр. Он служит и транспортом, и столом для чаепития, и любовным ложем, и саваном для убитых.

Даже в самой первой сцене близости Катерины и Сергея ковёр работает не просто иллюзией стены спальни, а более масштабным образом. Ведьмы начинают ритмично выбивать полотно, превращая это действие в чувственный акт, в котором герои словно выколачивают друг из друга вековую затхлость домостроя.

Страсть и убийство: главные темы спектакля

Постановка наполнена сценами страстных поцелуев, но Меламедов умеет показать страсть как стихию, не уходя в пошлость.

Необычно обыграны убийства. В них нет резни и воплей. Каждый погибший (свёкр и муж) в момент смерти обращается к залу, рассказывая о своих ощущениях от осознания происходящего и от понимания, кто его убийца. Зритель становится свидетелем не столько убийства, сколько последней мысли жертвы, после чего тела закутывают в ковёр и прячут в подвале.

Но если сами расправы показаны сдержанно, то их последствия переживаются почти физиологически. Герои отчаянно пытаются смыть с рук невидимую кровь, и здесь возникает вторая сцена близости (уже после первого убийства).

Влюблённые стоят под струями воды, словно под душем. Этот поток становится одновременно и символическим очищением, и попыткой найти оправдание поступку, и исцелением через страсть. В итоге кровь смывается не водой, а самой силой желания. Мокрая Катерина в тонкой ночной рубахе выглядит абсолютно обнажённой и словно заново родившейся ради любви.

В этой трагедии трудно назвать одного виновного. Свой вклад внесли и соблазнитель Сергей, и уклад измайловского дома, и бесправие женщин того времени, и бесцельная тоска. Катерина делает отчаянный выбор между «как надо» и «как я хочу». Любого, кто встаёт на пути к её Сергею, она поглощает, как бездна.

Не потому, что она от природы кровавая купчиха, а потому, что сошла с ума от счастья. Но убийство превращает её в другого человека. Зло закономерно плодит зло, затягивая героиню в этот омут.

«Леди Макбет Мценского уезда» и повесть Николая Лескова

Спектакль содержит значительные отступления от повести Лескова. Режиссёр предлагает собственное прочтение истории Катерины, усиливая мистические и психологические мотивы.

В спектакле по-новому выстроены отношения героев. Молодой муж Катерины становится инфантильным и почти детским персонажем, а его отец относится к сыну с почти материнской любовью. Это дополнительно подчёркивает атмосферу купеческого дома, из которой Катерина стремится вырваться.

Сергей же становится для неё спасительным наваждением, но постепенно превращается в источник ещё большей зависимости. Отчаянный порыв к воле и сама любовь к Сергею, казавшиеся спасением, на деле оборачиваются новой, куда более страшной эмоциональной клеткой.

Спектакль оставляет сильное, долгое послевкусие. Меламедов обостряет главную драму героини: её отчаянный порыв к воле и сама любовь к Сергею, казавшиеся спасением, на деле обернулись новой, куда более страшной эмоциональной клеткой.

Катерина боится не каторги, а утраты этой призрачной свободы, которая для неё возможна только рядом с любимым. В финале зритель остаётся один на один с горьким вопросом: где проходит грань между любовью и безумием и можно ли обрести свободу, перешагнув через чужую жизнь?