2018-04-02T12:36:38+03:00

Умирать - так с паспортом... Иначе вас похоронят как бомжа в общей могиле

Не дождавшись помощи милиции, мать сама нашла пропавшего сына на другом конце страны
Поделиться:
Комментарии: comments40
Изменить размер текста:

О чем мы рассказали в предыдущей публикации? (См. «КП» от 24 января 2006 г.) Летом 2000 года 28-летний житель Тверской области Антон Ченосов поехал во Владивосток и погиб в автомобильной аварии. Семье о его смерти не сообщили. Его мама, Тамара Михайловна, провела собственное расследование, обнаружив сына в общей могиле под номером 328. Об их долгом возвращении домой рассказывает ее дневник.

«Я все равно тебя не брошу!»

«9 сентября. Морское кладбище Владивостока просто огромное. В морге я записала номер гроба Антона - 328. По кладбищу шла долго, у какой-то развилки спросила: «Где хоронят бомжей?» Ответили: «У нас нет бомжей, есть невостребованные». Но хоронят их как бомжей. У сторожки стояла машина с 12 грубо обструганными гробами. Их скинули с машины.

Вместо могил одни бугорки из камней и глины, по две плиты на могиле. Нашла! Непонятно, где голова, где ноги. Стала раздвигать камни, чтобы определить, как вдруг в щелку провалился камешек и стукнулся о гроб, о пустоту. Раздвинула, вытащила все камни. Ноги дрожали. Только, думаю, сердце бы не подвело. Где ты, Антон? В могиле было 3 гроба. Протянула руку к верхнему - там номер 336. Оглядывалась часто. Не приняли бы за сошедшую с ума, не упекли бы в психушку. В очередной раз оглянулась - два парня смотрели, как мне показалось, в сторону раскопанной могилы. Я опомнилась. Притащила досок, закрыла отверстие, полиэтиленом заткнула дыру. Приходила - думала, упаду на могилу, зарыдаю, но не до этого было. Не проронила ни слезинки. Антон здесь один. Кто еще позаботится о нем, если не обозначить могилу? Дождем зальет, глина останется на цифрах - и все! Память исчезнет о нем, не найти.

11 сентября. Следователь ГИБДД оформила опознание по фото. Бедный Антон лежал с открытыми глазами и отрешенно смотрел вдаль. Волосы мокрые, все-таки помыли хоть из шланга. Милый мальчик, кто думал, что так закончится твоя жизнь?

Мне не до слез. Успеть, успеть. 4 дня ушло на оформление свидетельства о смерти. Я не помню уже, сколько раз была в морге. Загс, СЭС - везде жду, жду, жду. Свидетельство на руках. Разрешение на перезахоронение - тоже. Теперь две проблемы: где его сжечь и где деньги взять?

Милый сынок, ты, наверное, извиняешься, что столько хлопот принес. Не беспокойся, я все вынесу, мне не трудно, я вытащу тебя, привезу домой любой ценой. Мы тебя похороним, как положено, ты только потерпи...

Крематорий из красного кирпича с белыми колоннами впечатляет. Там еще никого не жгут, но, может, мне в порядке исключения разрешат? Вспомнила, что с самого утра не ела и не пила, во рту горечь и усталость, нет сил двигаться. Солнце только что зашло за сопку.

13 сентября. Все внутри дрожит. Вспомнила, что как-то ехала на троллейбусе и случайно увидела вывеску: комиссариат. Покрутилась - нашла. Пробилась к главному, попросила позвонить начальнику крематория, пусть попросит разрешение на кремацию, ведь Антон же инвалидность получил в армии. Тот звонил по разным адресам минут 10... Разрешили.

Начинаю успокаиваться, такая вдруг почувствовалась усталость... Неужели мне удастся увезти Антошеньку? Дорогой ноги еле передвигались, но я шептала: миленький мой, ты не бойся, я все равно не брошу, увезу на родину, чтобы мы могли навещать тебя, поминать на месте, а не заочно.

14 сентября. Была у следователя, который выезжал на происшествие, спросила: как все было? Говорю: «Документы же у вас были с 4 августа, сегодня 14 сентября, извещение о смерти до сих пор не поступало». Он: «А может, и совсем не придет, потерялось в пути». Второй раз сдала билет домой.

«Страшная моя миссия...»

15 сентября. Опять добралась до кладбища по горным тропам, как кошка, цепляясь за полынь и кустарник. Купила рабочим бутылку водки, полкило колбасы и хлеб. Осталось: 1000 рублей на билет на поезд, на 100 рублей надо что-нибудь купить хозяевам и еще 100 рублей на дорогу, на 7 дней. Вообще-то не так плохо.

Сама помогала землекопам раскидывать камни. Первый гроб был на боку, я старалась не слушать разговоров - раскрылся он или нет. Второй был - Антона, № 328, тут же втроем втянули его в полиэтиленовый мешок, на руках понесли в гору и положили в машину. Оставшихся закопали. Я не оглядывалась. Все. Назад пути нет. Расплатилась, отдала бутылку, закуску. Одного рабочего замутило. Видно, когда нес мешок, весь запах был в его сторону. Сижу в метрах 30 от гроба на парапете.

Господи! Какая моя миссия - сжигать сына! В голове одна мысль: скорее бы, скорее... Время 18.00. Рабочие сдвинули дверцу печки - не закрывается... Пошел дождь... Я нарвала цветов внизу на склоне и положила на гроб. Приехал механик и помощник, копались-копались... Нет ключа от помещения, где каталка. Боже мой, Боже мой и слез больше нет... 2 часа нужно разогревать печь, 2 часа кремировать... Они вроде с извинениями ко мне, я - успокойтесь, у меня нет выбора... Может, мне здесь заночевать? Милый мой сыночек, может, ты лежишь лицом вниз или на боку... Устал. Немного осталось. Живу как во сне, другой раз забудусь - вроде так и надо. А потом как кольнет: нет Антона, нет и не будет!

Уже 19.00. Механика нет, урны нет, на улице дождь, хорошо, что хоть гроб выкопали. Черный котенок по кличке Ночка забрался ко мне на колени. Не уехал ли механик домой, не забыл ли про нас с Антоном? Только бы дождаться... Кто-то приехал, быстрым шагом прошел в зал... Включили... Меня трясет. Выдержать бы. Гроб все под дождем. Все! Работает! На коляске его завезли в зал, оставили меня наедине, я зажгла свечку, и слезы полились градом, сдерживая дыхание, я шепотом простилась с милым сыночком. Так, с горящей свечой и цветами, гроб увезли в печь. Стала читать молитвы, чтобы Антошечке было легче, чтобы Бог простил ему все прегрешения в помыслах и делах. Я не сняла фото с гроба, чтобы рабочие видели, кого сжигают. Один рабочий, Олег, сказал, что дома обязательно помянет Антошу. Намекал? Предложила им 50 рублей на помин души. Они отказались. В 23.00 вынесли мне трехлитровую банку с прахом: приносим вам искреннее соболезнование... Банка была горячая, завернули в рюкзачок. Повезу на спине. В каком страшном сне такое привидится? Собственно, о чем я? Я так рада, что Антон поедет со мной. Не брошенный, а любимый. Милый мальчик, спасибо, что ты был...

16 сентября. Отправляется скорый поезд «Океан». Включили «Прощание славянки». Я могла бы приехать с живым Антоном, он мог бы оказаться в больнице, если бы заграждение выдержало, если бы не в березки въехала машина. Что, нельзя на этом повороте усилить, поставить двойное? Никому дела нет.

19 сентября. Проехали Читу. Утром за окном иней на траве. Подумалось: Антон достанет дубленку - и спохватилась: нет Антона.

Оказывается, уже 21-е. День пролежала на верхней полке, не поднимаясь. Проехали Свердловск, идет снег. Как я успела его найти до снега?

Я все думаю: если бы я сюда не приехала, Антон так и остался бы без вести пропавшим! Это система: не сообщать о смерти человека при наличии документов. Когда я приехала в ГИБДД Владивостока, там все удивились: как я нашла сына? Кто-то из милиционеров сказал, что государство не оплачивает им междугородных переговоров... И сколько таких неизвестных захоронений? И сколько еще людей ждут и надеются?»

Скорбное бесчувствие

Что было дальше? Возвращение домой и странные похороны, потому что ни одна живая душа не могла поверить в то, что эта трехлитровая банка в рюкзачке - и есть их Антон, рванувший во Владивосток как последний романтик и нашедший там свою смерть на мокрой дороге. Для всех он просто шагнул куда-то и исчез. Надо сказать, что отношение к смерти Антона, которое продемонстрировала дальневосточная милиция, потрясло близких даже больше, чем сама его смерть...

Пока мы в редакции не дочитали дневник до конца, мы не очень понимали: зачем Тамаре Михайловне Ченосовой было записывать в эту тетрадку свою боль? Дочитав, поняли: чтобы не сойти с ума. От ужаса, от отчаяния, от человеческой черствости. Что получилось? Уникальный обвинительный документ против всей российской системы поиска пропавших людей.

Вопрос прост: почему Тамаре Михайловне удалось разыскать сына, а милиции - нет? Почему запрос о розыске Антона Ченосова, отправленный отделением милиции поселка Редкино, где живут родители Антона, в УВД Владивостока, так туда и не дошел, а до Редкина, в свою очередь, не дошел запрос, отправленный Приморским УВД? Почему следователь Приморской прокуратуры, будто бы отправив 4 августа отдельное поручение по месту прописки Антона Ченосова, уже 9 августа дело закрыл, не дожидаясь ответа из Тверской области? Потому что «до окончания срока проведения проверки ответ на указанное отдельное поручение получен не был», - объяснил в официальной бумаге в суд бывший прокурор Приморского края В. Василенко, явно не дружа с географией, потому что за пять дней из Владивостока в Тверь письмо дойти и вернуться назад при всем желании не может! То есть во всем виновата почта? Да нет: правило - в век Интернета и цифровых технологий отправлять почтой придуманные полстолетия назад словесные портреты, по которым невозможно никого опознать.

Ясно, что одна из сторон врет - либо дальневосточная, либо тверская, не может такого быть, чтобы два милицейских запроса, отправленных одновременно навстречу друг другу, так никогда и не встретились, и не дошли до управлений внутренних дел двух крупнейших российских регионов. Скорее всего, никто ничего никуда и не отправлял, а справки из канцелярий были оформлены задним числом. Гораздо хуже, если обе стороны говорят правду. Потому что это убивает последнюю надежду на то, что потерявшиеся люди, фотографии которых регулярно появляются в газетах, живы. Что они не потеряли память, не завербовались на рыболовецкие суда или алмазные прииски и не стали рабами у богатых кавказских горцев. Это означает лишь то, что они мертвы и лежат на кладбищах в других городах под казенными номерами, и их близкие не имеют шансов узнать, где именно. Помните первую картину, которую увидела Тамара Михайловна Ченосова на Морском кладбище? 12 казенных гробов с неопознанными телами! Слабо верится в то, что в то лето во Владивостоке случился массовый мор бомжей... То есть за ежегодно возникающей и шокирующей общественность цифрой в 35 тысяч куда-то исчезающих россиян стоят не маньяки, не инопланетяне и не потусторонние силы, а Система, в которой теряются запросы, отсутствуют бланки и (не исключено! - Ред.) путаются номера гробов, потому что если милиции нет дела до человека при жизни, то после смерти нет тем более.

Наверное, к тому, что еще вчера было человеком, можно относиться и по-другому. Так, как африканские беженцы, - выбросить труп на дорогу и забыть... Можно - при условии, что мы с легкостью согласимся с тем, что и наши мертвые тела точно так же когда-то выбросят и забудут.

Ведь что хотелось бы напомнить работникам этой самой Системы? Что они тоже люди, которые могут поехать в другие города и случайно попасть в аварии. И их тоже больше никто и никогда не найдет...

«Моральным вредом не считать...»

Не надо думать, что за пять с половиной прошедших после этой истории лет в системе розыска людей что-нибудь изменилось. Судя по ответам, которые Тамара Михайловна Ченосова получает из судов, настаивая на том, что правоохранительные органы Приморья нанесли ей моральный ущерб, не сообщив о смерти сына, -НИЧЕГО!

Три районных суда города Владивостока вынесли одинаковое решение: причинно-следственной связи между нравственными страданиями Т. М. Ченосовой и действиями следователей не установлено, поскольку моральный ущерб мать получила в результате смерти сына в ДТП, а вовсе не потому, что не смогла с ним проститься по-человечески (хотя, согласитесь, это все-таки два совершенно разных ущерба. - Ред.). Судейская логика такова: компенсация морального вреда по закону возлагается на нарушителя, а так как нарушительница сама погибла в том же самом ДТП, то возмещать ущерб некому. Вины же сотрудников ГИБДД и следственного управления Владивостока в том, что Антон Ченосов погиб, нет, в связи с чем не может наступить и их ответственность... Вопрос о халатном бездействии следователей, на котором настаивает Тамара Михайловна, с повестки тоже снят - все необходимые телодвижения они вроде бы произвели, целый запрос вот в Тверскую область написали. А что должны были дождаться ответа - в законах нигде не написано. Да и вообще по Гражданскому кодексу Российской Федерации моральным вредом считается следующее: незаконное осуждение, привлечение к уголовной ответственности, применение в качестве меры пресечения заключения под стражу, наложение административного взыскания в виде ареста или исправительных работ, а также распространение сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию. А то, что семье не сообщили о смерти близкого человека, имея на руках все его данные, вредом не считается...

Следующим судом Тамары Михайловны Ченосовой будет Европейский суд по правам человека.

Что нам делать с этой шокирующей цифрой - 35 тысяч ежегодно пропадающих без вести людей? Направить средства Стабилизационного фонда на финансирование розыскных отделов милиции? Снабдить каждого гражданина электронным чипом? Расширить права и возможности частных детективов?

ИСТОЧНИК KP.RU

Понравился материал?

Подпишитесь на еженедельную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

Нажимая кнопку «подписаться», вы даете свое согласие на обработку, хранение и распространение персональных данных

 
Читайте также