2015-02-04T04:19:52+03:00

Юрий БАЛАБАНОВ: Я не боюсь ничьих обид

Изменить размер текста:

Обладатель премии «За весомый вклад в мировую культуру» Всемирной ассоциации писателей прозаик и певец Юрий Балабанов готовит к выпуску свой новый роман «Калининград - Восточная Пруссия» в двух книгах: первая - «В тени голубого креста», вторая - «Янтарная турбуленция». Основа повествования - события из жизни артиста в нашем городе. Время действия - девяностые годы XX века. В образах многих героев узнаются известные личности вчерашнего и даже сегодняшнего Калининграда. Главный персонаж после своего очередного выступления выползает из парадной легендарного полукриминального заведения, избитый до полусмерти. Однако все это лишь фон для главной темы - взаимоотношений столицы и провинции, приезжего и его новой «малой родины». Некоторые отрывки романа, уже опубликованные в Германии, по словам немецких читателей, никогда не бывавших в нашем городе, «написаны так, что в Калининград хочется поехать немедленно». За последние десять лет это первая серьезная заявка на произведение, романтизирующее не далекое прошлое бывшего Кенигсберга, а его сегодняшний день. Юрий Балабанов рассказал «КП» о том, как пишутся большие книги, как проходят его литературная, актерская и музыкальная жизни, где они пересекаются, и о том, почему возвращаться из Германии в Россию артист не хочет. «Калининград меня спас» - Как появился роман? - Новый роман вырос из дневниковых записей. Конечно, главный герой - не я на сто процентов, но основная канва моей судьбы и большинство ее участников в этот сюжет заложены… Предыстория проста. В 1992-м я сыграл главную роль в фильме Андрея Никишина «Бобо» по мотивам произведений Иосифа Бродского. Съемки проходили в Риге. По нашей задумке, площадку для эпизода встречи Симеона с Христом (по новелле «Сретение») надо было оборудовать в церкви. Единственный храм, куда пустили съемочную группу, - собор Святого Якова. Ксендз познакомился с материалом, сказал, что дело богоугодное и дал добро, разрешив пустить там искусственный дым. Как ни странно, тогда даже официанты рижских кафе, едва узнав, что мы из России, переходили на русский и улыбались нам. На фоне разжигаемой местными СМИ истерической борьбы с потомками советской «оккупации» многие простые латыши в самом начале девяностых относились к нам по-дружески… Потом - опять Москва со всеми ее клубами, около которых парковались дорогие тачки с затонированными стеклами. Фильм «Бобо» победил на беккетовском фестивале в Голландии, а я сильно запил. Друзья сказали, что, если срочно не покину Москву, точно загнусь. Один мой хороший друг, перегонявший иномарки из Польши, обещал взять меня с собой в Калининград. Телеведущий Владимир Молчанов в передаче «До и после полуночи», один из выпусков которой он сделал обо мне, недоумевал: «Юрий, как же так? Именно сейчас, когда все стремятся в Москву, вы бежите отсюда?!» А что мне было еще делать? На фоне столичного блеска я видел, как любимые мои исполнители - Елена Камбурова, Жанна Бичевская - страдали. Многим из нас в той обстановке просто не хотелось петь. И я тоже не хотел. Только пил. У меня материала было много. Я приехал в Калининград «под мухой», в джинсах и рваной майке, и он не просто стал мне «второй родиной», он спас. С этого и начинается книга «В тени голубого креста». Директор кинотеатра «Октябрь» (теперь это Дом искусств) предложила мне работу. Я снова пел со сцены. - Какими были ваши первые калининградские зрители? - Пестрая публика. Например, «бандюки» подходили и говорили: «Если хочешь, чтобы полюбили, пой «Постой, паровоз». А я отвечал, что хочу, чтобы любили за мои песни. Тогда хлопали по плечу: «Уважуха, браток». «Аборигены разберутся» - Почему в вашей новой книге настоящие фамилии героев заменяют вымышленные, вроде редактора газеты «Страх Балтики» Мокрецкого, его отца, руководящего спорткомплексом «Резвость», директора издательства «Янтарный глаз» Вихрова? Вы боитесь их обид? - Это прием гротеска, развивавшийся в русской прозе времен Салтыкова-Щедрина. Мне хочется эту традицию поддерживать сейчас. Некоторые из прототипов персонажей - мои друзья, с кем-то пути разошлись. И тех, и других я хочу попросить не отождествлять себя с героями романа полностью. Для меня важнее были образы этих людей, модели их поведения в местной атмосфере… Хотя реальных историй в тексте, конечно, очень много. Не знаю, какая будет реакция у тех, кто до сих пор занимает тут какие-то ответственные посты, когда в книге они «найдут себя», но я не боюсь ничьих обид, и за иносказательностью не прячусь. Читая «В тени голубого креста», аборигены «города-сада» все равно поймут, кто есть кто. Чего уж говорить о самих участниках тех шумных событий! - В литературе масса жанров. Вы выбрали один из самых тяжелых - роман. Почему? - Только в такой форме, сквозь плотную ткань реальности, мне всегда удавалось наиболее полно выразить свое «я». Это уже мое шестое крупное прозаическое произведение, и с выбором жанра я не прогадал. В маленьком рассказе вряд ли мог появиться владелец казино Пургений Садомазов. Ему там было бы просто тесно. Кстати, у него, как и у многих других, тоже был реальный прототип. Так вот, этот Пургений предостерегал всех окружающих от того, что москвичи, приди они сюда со своими аппетитами, Калининградскую область просто подомнут под себя. Заметьте, это было написано за несколько лет до внезапной отставки губернатора Егорова, и всего, что за этим последовало. Сейчас, глядя только на некоторые, самые внешние признаки новых перемен, на монструозные «чудеса» торговой архитектуры, под которыми похоронены легендарные калининградские скверы, на то, во что превращается Куршская коса, я понимаю, что мой паникер Садомазов был передовым человеком. - Обида за эту землю есть и в книге. Вы не местный, чем же она так дорога? - До моего приезда сюда здешние люди знали меня только по аудиозаписям, ходившим по стране. На тех кассетах я исполнял композиции на чужие стихи: Окуджава, Бродский… Полюбив лишь голос, в Кениге меня приняли как родного. Первое время даже не верилось, что надо будет как-то капитально «окапываться». Думал, попою, и - домой. Жил в гостиницах. Сначала - в «Москве». Когда понял, что влюбился в город и в некоторых его жителей окончательно, перебрался в гостиницу «Калининград». Символично, не так ли? Здесь я написал большинство своих русскоязычных песен. Это самое ценное, что у меня есть. Обидно, но ведь у многих людей из Германии и даже России искаженное представление о крае, который лично мне дал так много… Когда где-нибудь в Гамбурге спрашивают, откуда я, и слышат в ответ, что из Кенигсберга (а я сторонник именно этого названия), абсолютно серьезно отвечают: «Теперь понятно, почему вы так хорошо говорите по-нашему!» Я делаю круглые глаза, а они поясняют: «Ну, ведь у вас там все говорят по-немецки!» Или в Центральной России: «Вы из Калининграда? Знаем-знаем: закрытая военная зона, большинство жителей которой пьянствуют.» Что я должен чувствовать при таких словах?! Раз уж мои книги издаются много лет, если я действительно люблю Кениг, надо было сделать так, чтобы люди знали, что это за город. Романы для фортепьяно - Сейчас, выступая в Германии, вы исполняете песни на русском языке? - Нет, потому что я сразу стал выступать для немцев. - Почему не для эмигрантов из России? - Многие из них зациклены сами на себе. К тому же перед ними надо было подчеркивать свою «русскость». Торговать своим происхождением я не мог. Пою европейское ретро и свои новые вещи на французском и немецком. Что касается моих композиций на родном языке, каждая из них - как маленький роман, для голоса и фортепиано, только те, для кого они писались, остались в России, а я уехал. - Как сейчас обстоят дела с записью и изданием ваших песен? - В Германии у меня есть свой маленький лейбл. Не так давно мы выпустили сборник «Я снова вернулся». Крупные звукозаписывающие компании несколько раз предлагали связать свою судьбу с ними. Мы отказываемся. Их контракты обязательно включают в себя тотальные гастроли, в том числе и там, где я выступать не хочу. Школу «чеса» я прошел еще в восьмидесятых, работая в Москонцерте. Там не было таких денег, но система настолько же кабальная. Вот пример: Влад Сташевский. В его раскрутку вложили два с половиной миллиона долларов, и где он сейчас? Я так не хочу. - Какими концертами вы гордитесь? - Прежде всего сольными. Собрать на собственный концерт немецкую публику - уже признание. Они никогда не выложат бабки просто «ради интереса». Купили билеты, заняли места - значит уверены в своей любви к твоему делу. Так было в гамбургском «Шмидт-театре». Он расположен на Репербане, это широченный проспект, центр ночных развлечений всей Германии. У россиян представление об этом месте ограничивается наркотиками и проститутками. Когда я получил там ангажемент на несколько выступлений, моя мама чуть с ума не сошла… А я со своими романсами выходил на сцену, где когда-то блистала сама Марлен Дитрих, а чуть позже ненавистная ей за приверженность к фашизму, но не менее великая Цара Леандр. Когда я пел там, то думал о них. - С немецкой публикой были какие-нибудь курьезы? - Некоторые мои песни они принимают за свои, народные зонги. Угадывая незамысловатый текст и мелодию, тут же начинают подпевать. Потом очень удивляются, узнав, что это просто стилизации «под старые времена». - Какая ваша встреча за границей была самой яркой? - Это случилось в Берлине, куда меня пригласили с концертом. Интересных встреч в тот день было хоть отбавляй, но одну точно не забуду никогда: на стене Рейхстага, где с 1945 года сохранились росписи наших солдат, я увидел автограф своего отца. - Какое собственное выступление в нашем городе запомнилось вам больше всего? - Концерт «Я снова вернулся» в ДК железнодорожников, летом прошлого года. Волновался жутко, думал, что в Калининграде меня уже забыли. Оказалось - помнят. Был полный зал. - Почему вы не хотите вернуться к нам навсегда? - Каждый город - как любовь: сначала страсть, потом быт, а следом привязанность. По отношению к Кенигу я хочу избежать быта и оставить привязанность. Это не так уж мало, потому что любая привязанность не исключает ответственности. Я несу ответственность за все, что спел об этом городе, за все, что написал о нем в романе. До сих пор, когда на Западе спрашивают, откуда я такой взялся, отвечаю: «Из Калининграда. Это город, разделенный рекой, на одном берегу которой - древний собор с могилой Канта, а на другой - холм с Домом Советов - современным чудом русского кубизма». СПРАВКА «КП» Юрий БАЛАБАНОВ - поэт, музыкант, актер, писатель. Родился в Москве. Окончил Государственный институт театрального искусства им. Луначарского, отделение актеров музыкального театра. В 1983 году в Франции «Парижский альманах» публикует цикл юмористических рассказов Юрия Балабанова «Штучки». От европейских критиков автор получает одобрительные отзывы. До этого рассказы издавались в советских журналах «Огонек» и «Знамя». В 1992 году кинолента «Бобо» московского режиссера Андрея Никишина, в которой Балабанов исполнил главную роль и выступил как композитор и аранжировщик, получает Гран-при на фестивале Самюэля Беккета в Голландии. После интервью с Владимиром Молчановым в передаче «До и после полуночи» певец переезжает из Москвы в Калининград. Следующий год ознаменован для него выходом кинокартины «Любовь - предвестие печали» (режиссер - Виктор Сергеев, в главных ролях - Юрий Балабанов, Ирина Метлицкая, Андрей Соколов, Ольга Дроздова, студия «Ленфильм»). В середине девяностых у Юрия в Европе выходит несколько романов. 2002-й становится для него одним из самых значимых. Балабанову за роман «Would you like to come into my place?» присуждена литературная премия Всемирной ассоциации писателей (Лондон). Сейчас писатель и певец выступает с концертами, издает прозу и живет в Германии. В прошлом году он приезжал в Калининград. ЦИТАТНИК «КП» «Пока я пел, меня не били» Отрывки из нового романа Юрия Балабанова «К половине седьмого таксомотор с Матальей Бреднис на первом сиденье и с моим телом на заднем причалил к зданию галереи на Кирова, 17… В углу, словно мышеловка со сжатой пружиной, поджидал меня мой черный рояль. На крышку его, словно на могильную плиту с фантастического кладбища, был возложен букетик роз» «...Запись этого первого моего большого выступления в Калининграде сохранилась на видеопленке. Снимали «Каскад» и «Янтарь», а также новостная группа с РТР. Все мои знакомые, которые в Москве увидели пленку с новостями от РТР, спрашивали меня затем позже, кто и зачем намазал мое лицо белой краской» «- А знаешь, чего бы мне хотелось сейчас больше всего? - проговорил я вдруг… - Чего? На ум мне вдруг пришел в этот момент Булгаков, и я заговорил: - Я хотел бы, как Мастер, встать на краю отвесной скалы, и... (я чуть было не проговорил: «...и, как Мастер, попрощаться с этим городом», но вовремя сдержался) ...и спеть оттуда какую-нибудь песню... Есть у нас в городе такая отвесная скала? Вовик огорошил меня ответом: - Так точно! Есть такая высота! - Это где? - Дом Советов, - он повернулся ко мне, отпечатавшись силуэтом на черном небе, замурованном в прямоугольник окна, и добавил: - Но там охрана. - А ты что, никогда в разведку не ходил?» «...По ту же линию фронта, в казино «Веранда» собрались самые влиятельные представители как подпольного, так и легального бизнеса Калининградской области. В программе им обещали: выход на подиум соблазнительных девочек, каждую из которых можно поиметь к концу вечера, а то и в самом его разгаре; концерт модного не только в Калининграде, но и в Москве певца Дурия Пилорамова, поздравление с Новым, 1994 годом, и наконец, игра в рулетку и блэк-джек со свободными ставками» «Второй удар в затылок повалил меня на ковер перед кроватью, и на красный ворс ковра мелкими бусинками посыпались крошки зубов… Табуретка разбилась на этот раз о мои плечи, ибо в этот момент, низко опустив голову вниз, я харкал кровью, уставившись осоловелым взором на красный ворсистый ковер Розальи Ребезандровны… Вот мои зубы на ковре... белое на красном... ножки разломанной табуретки... носки чьих-то черных ботинок... Далее череда мата и объяснение, куда именно нужно собираться. «Чуваки в казино «Веранда» ждут, огни сияют...» ...В коридоре у входа в комнату стоят еще двое - в черных костюмах, белых сорочках, при галстуках. У одного из них пистолет. - Едем в казино, пидор! Будешь выступать. Вновь мысль: «Такого не бывает! Нельзя выступать на сцене, когда у тебя вкровь разбиты губы, и лицо напоминает маску безумца» «Я МОГ петь, и ДОЛЖЕН БЫЛ ПЕТЬ, потому что, пока я пел, меня не били».

 
Читайте также