Политика

Чему научит нас Европа? У них самих большая... проблема. Часть 2

Наш спецкор Дарья Асламова удивилась столице НАТО и Евросоюза - Брюсселю, который готов взорваться от внутренних противоречий

What does Europe teach us? They face an even bigger problem. Part 2

Окончание. Начало в номере за 3 сентября с. г.

Краткое содержание первой части: в самом центре Евросоюза - в Бельгии разыгрываются нешуточные страсти. Населяющие эту страну фламандцы и валлоны враждуют и мечтают разделить государство пополам. Тем временем Бельгию населяют мигранты-арабы. И эту страну вот-вот может ждать сценарий Косово.

«Самое популярное детское имя не только в Брюсселе, но и в Антверпене - Мохаммед, - говорит госпожа Доорнаерт. - Я ничего не имею против иммигрантов, если они готовы работать и интегрироваться в местное общество. Но этого не происходит. Общество вынуждено их кормить. Арабы-нелегалы прячутся от полиции в наших церквях, и церковь не может их выгнать. У нас так не принято. Почему они не бегут в свои мечети? Потому что из мечети их выставят в два счета. А в церкви можно укрыться от закона. В прессе нельзя сказать ни единого слова критики против иммигрантов. Тебя немедленно заклеймят словом «расист».

«Горько думать, что жители Бельгии готовы смешать свою древнюю кровь крестоносцев с арабской кровью! - патетически восклицаю я. - И это в стране, чьи герои возглавили первый, единственно успешный крестовый поход и освободили Иерусалим!» Мой пафос задевает госпожу Доорнаерт за живое. «В самом деле! - откликается она. - Европе не следует забывать о своей христианской истории. Я считаю непростительной ошибкой то, что Евросоюз изгнал из своей Конституции само упоминание о наших христианских корнях. Я всегда уважала папу Иоанна Павла, он был хорошим человеком, но с какой стати он вздумал извиняться за крестовые походы! Мусульмане первыми начали завоевание христианских святынь: они захватили Иерусалим и великий центр христианства Константинополь. (Вообразите, что бы чувствовали сыны ислама, если бы христиане взяли Мекку?) Однако Европа не услышала извинений от мусульман за захват НАШИХ святынь. Почему же христиане должны испытывать чувство вины? В глобальном мире, где стираются границы между народами и государствами, людям важно знать, кто они, откуда они пришли и куда идут. Людям важна их идентичность. Я фламандка и горжусь историей своего народа. Валлоны называют наши национальные чувства фольклором! Это не ФОЛЬКЛОР! Это наше «я»!» «Верно ли, что валлонские социалистические партии всячески поощряют арабскую миграцию, рассчитывая на голоса избирателей-арабов?» «Безусловно! Арабы, прибывающие из Марокко и Алжира, бывших французских колоний, говорят по-французски и, разумеется, голосуют за франкоговорящих социалистов, обещающих им социальный рай».

В Бельгии на навозе всеобщего избирательного права растут десятки сомнительного качества либеральных грибов-политиков, призывающих к политкорректности в отношении мигрантов. В основном это активисты франкофонских (валлонских) партий. Помню, какое изумление у меня вызвал разговор с одним из самых ярких валлонских политиков Оливье Манганом, президентом партии «Демократический фронт франкофонов». Речь шла о возможном распаде Бельгии и неразрешимых противоречиях между валлонами и фламандцами. «Суть конфликта такова: во-первых, фламандцы не желают делиться с валлонами деньгами, - объяснил мне господин Манган. - Им чуждо само понятие солидарности. Во-вторых, у нас разный взгляд на иммиграцию. Фламандцы - закрытое для чужой культуры общество, не любящее приезжих. К примеру, они отказываются предоставлять бесплатные квартиры во Фландрии арабским мигрантам, если те не говорят по-голландски». Я роняю ручку в изумлении. «А зачем вообще давать социальное жилье приезжим?» - «Ну как же? Им же надо где-то жить!» - «И вас удивляет такая малость, что фламандские власти, делая иммигранту подарок в виде квартиры, требуют от него знания местного языка? Значит, у вас в Валлонии квартиры раздаются просто так? Может быть, арабы даже участвуют в выборах, не зная языка?» «Конечно! - невозмутимо говорит господин Манган. - Если человек прожил в стране не меньше трех лет, он может голосовать. Это не зависит от того, знает он язык или нет. Участие в выборах помогает первому поколению иммигрантов интегрироваться в общество. Уже их дети станут полноценными бельгийцами». «Скорее арабы интегрируют вас, чем вы арабов, - парирую я. - Что, если они потребуют выстроить мечеть на вашей очаровательной Гран-Пляс?» - «Не вижу в этом ничего плохого. Мы открытое, цивилизованное общество, а не какие-нибудь националисты». «Вы сдаете свою страну без боя, - с сожалением замечаю я. - Если фламандцы добровольно откажутся от Брюсселя, вы готовы согласиться с разделом Бельгии на два независимых государства?» - «С Брюсселем - да».

Если кто и спасет Бельгию от распада, так это арабские иммигранты, которые хотят сохранить страну в качестве гаранта бесплатной кормежки. «Им очень нравится король, - рассказывает баронесса Миа Доорнаерт. - Вообще идея монархии много говорит их воображению». «Может быть, потому что король - тоже своего рода иммигрант, - замечаю я. - Не валлон и не фламандец. К тому же он получает сказочное социальное пособие». «Похоже на то!» - смеется Миа.

Арабов смело можно назвать единственными настоящими бельгийцами. Как в популярном анекдоте про бельгийскую армию. Командир торжественно командует на параде: «Фламандцы! Налево! Валлоны! Направо!» (Местная армия официально делится на две части - фламандскую и валлонскую.) На плацу остается одинокий араб. «Сержант Мустафа! А вы почему стоите на месте?» - гневается командир. «А что делать нам? - жалобно спрашивает Мустафа. - Нам, простым бельгийцам?»

Привлекательное лицо европейского национализма

Они респектабельны, богаты, хорошо воспитанны и блестяще образованны. Они знают историю, говорят на разных языках и много путешествуют. Они занимают высокие посты в банках, финансовых корпорациях, авиакомпаниях и юридических конторах. Они - это цвет общества, новые европейские националисты в галстуках и костюмах. (Ничего общего с нашими бритоголовыми скинхедами в татуировках, что мочат в ночном метро несчастных таджиков.) Их патриотизм не доходит до кровожадности. Они свято верят в демократию, честные контракты и законные методы разрешения конфликтов, хотя и поддерживают отношения со своими более радикальными коллегами из Страны Басков и Северной Ирландии. Национализм становится модной доктриной в Европе, порожденной своего рода романтической реакцией средних классов на всеобщую глобализацию и политкорректную размытость понятий. В мире, где стираются границы, а информационные технологии вторгаются в каждый дом, все сильнее иррациональная человеческая потребность выделиться из общей массы.

Новые националисты - это цепь политических контактов, тянущаяся через всю Европу. Северная Италия, Шотландия, Франция (партия Ле Пена), австрийские радикалы, баски. Своего рода националистический интернационал. (Выход на фламандских националистов, к примеру, я нашла через Хорватию.)

Я во Фландрии, «плоской стране», как ее называют поэты. Чистенькие, ухоженные старинные городки, зеленые луга с хорошо воспитанными коровами, богатые крестьянские угодья с крепкими постройками. Процветающая земля, славящая трудолюбивого человека. Повсюду особая опрятность, свидетельствующая о твердой руке и организаторском таланте хозяев здешних мест. Фламандцам, как и голландцам, их ближайшим родственникам, свойственно бюргерское, цепкое упорство, правда, принаряженное и расшитое католической живостью и грацией.

Город Брюгге. В кабачок «для своих», который ни за что не найти в путанице улиц пришлому человеку, меня привели Пол и Питер Вандермоеры. Отец и сын. Семейный подряд национализма. Отчаянно рыжий и симпатичный Питер, несмотря на свою молодость, уже вице-президент популярного «Движения фламандского народа». Мы пьем вишневое пиво и говорим обо всем, что возмущает моих новых друзей в современной Бельгии. О бельгийском короле, который говорит по-голландски с ошибками («это самая дорогая для налогоплательщиков монархия в мире и, надеемся, последний бельгийский король»), о заносчивом франкоговорящем меньшинстве, у которого голландский застрял неразжеванным между зубами на целых двести лет («а ведь мы кормим этих иждивенцев»), о фламандских солдатах, убитых в первую мировую войну, потому что не понимали приказов своих франкоговорящих командиров, о Евросоюзе, который безуспешно подражает США («мы не можем быть плавильным котлом наций, как Америка, мы слишком разные, каждый со своей историей»), об арабской экспансии и расизме против белых. «Они называют это позитивной дискриминацией, - возмущается Питер. - Когда в Антверпене в автобусе несколько арабских подонков забили насмерть пятидесятилетнего мужчину, который заступился за молодую пару, газеты назвали это «инцидентом». Назвать это убийством было бы «политически некорректным».

Питер гордится званием «националист». «Люди ошибочно проводят параллели между нацизмом и национализмом. Что плохого в том, чтобы гордиться своими корнями? Если я не уважаю себя, как я смогу уважать других? Я хочу слушать песни в МОЕЙ стране на МОЕМ языке, а не на французском и английском, и я хочу петь о моей родине».

Пол и Питер мечтают о «шоколадной революции» - о мирной независимости Фландрии. Кулачные разрешения конфликтов им претят. «А вы готовы сражаться за свою независимость?» - спрашиваю я. Долгая пауза. «За все пятнадцать лет своей политической деятельности я не помню, чтоб мы хоть раз обсуждали такой вариант», - ошеломленно говорит Питер. «Почему?» Питер задумывается. «Может быть, потому, что мы слишком хорошо живем. Нам есть что терять».

«Мы похороним Бельгию»

Франк Ванхеке, депутат Европарламента, - один из самых знаменитых националистов Фландрии. Когда его партию «Фламандский блок» в 2004 году запретили за ксенофобию и расизм, он заявил: «Мы создадим новую партию. И ее Бельгия уже не сможет похоронить, она сама похоронит Бельгию». Похоже, его обещания начинают сбываться. Новая партия «Фламандский интерес» пользуется невероятной поддержкой населения, но самому Франку грозит лишение политических прав на пять лет.

- Процесс по обвинению нас в расизме длился четыре года, - рассказывает Франк. - И любому здравомыслящему человеку трудно объяснить, какие против нас были собраны «улики». Одна девушка, член нашей партии, гражданка Бельгии, но турчанка по происхождению, написала в местной партийной газете статью о варварском обрезании женщин в мусульманских странах. На процессе судья заявил, что обрезание женщин - признанный факт, но подобная статья может «стигматировать» ислам и спровоцировать антиисламские выступления. Следовательно, это расизм.

Я сам ожидаю осенью процесса по обвинению в расизме с целью лишить меня депутатского иммунитета - из-за маленькой заметки в 35 слов. Не я написал эту заметку. Она была опубликована в партийном листке и сообщала об акте вандализма на христианских могилах, совершенном выходцами из Северной Африки. Вандалам оказалось меньше 18 лет, и по закону автор не имел права указывать их национальность. Как только заметка вышла в печать, в дом автора статьи ворвался специальный отряд полиции. Его посадили в тюрьму на 48 часов, его дом обыскали, его компьютеры вскрыли. Я немедленно распространил листовку с публичным извинением: да, мы не правы, опубликовав эту заметку, потому что согласно закону о несовершеннолетних преступниках у нас нет возможности доказать опубликованные факты. Пять лет спустя я должен предстать перед судом в связи с тем, что я, как президент партии, морально ответственен за поведение члена партии.

Нас наказывают за то, что мы националисты и часть того движения, что ширится по всему миру. Я бы назвал его патриотическим. В глобальном мире люди хотят иметь место, которое считают своим домом. Посмотрите на нас! У нас нет тату, мы не разгуливаем в униформе, мы нормальные люди. Мы пацифистское движение и даже не помышляем о применении насилия. Наша независимость написана на звездах. Идея так сильна, а Бельгия так слаба, что все произойдет автоматически». «Что будет с Европой, если Бельгия рухнет?» - спрашиваю я. «Я не верю в европейскую идентичность, хотя являюсь депутатом Европарламента, - говорит Франк. - Коллапс Бельгии станет хорошим примером для ЕС. Мы все часть европейской культуры, но богатство Европы в ее разнообразии». «Один украинский националист высказал мне забавную мысль, - говорю я Франку. - Когда исчезает какой-нибудь особый вид крокодила или хомячка, все международные организации в смятении. Гринписовцы бьют тревогу. Когда исчезают национальности, эти подвиды человечества с их особой культурой, языком и традициями, никто и ухом не ведет. Можно бороться за какого-нибудь желтого пингвина, но не за, скажем... фламандца».

«Согласен, - смеется Франк. - Я был у вас в России. Когда я вернулся в Бельгию, то был шокирован: что случилось с моей страной? В России я видел столько белых людей! Людей, как я. Когда я говорю «белые», это не означает цвет кожи, это означает европейский менталитет. В столице Европы Брюсселе более 50% населения - не европейского происхождения. Главная религия в школах - ислам, а 60% детей - арабы. Я был в Марокко и видел хорошо воспитанных, дисциплинированных, образованных людей. Они не похожи на тех бездельников, что наводняют Европу. Социалисты используют приезжих арабов в своих интересах как электорат. Если ты провел в Бельгии три года даже нелегально, ты можешь претендовать на гражданство. Если даже не знаешь языка и не работаешь. Когда тебе дают бесплатную квартиру, ты лишь должен подписать бумагу, что в будущем сделаешь все возможное, чтобы выучить язык. Этого достаточно. Я физически боюсь последствий мусульманской иммиграции в Европу - не для себя, для моих детей. Проблема так велика, а желание ведущих политических партий урегулировать ее так мало, что следующее поколение придет к ее насильственному разрешению. Я могу повторить вслед за одним английским министром шестидесятых годов, предупреждавшем о катастрофических последствиях движения мусульманских народов в глубь Европы: «Через несколько десятилетий я предвижу реки крови!»

Дарья Асламова ждет ваших откликов на сайте.