Общество

Если дать деньги бюрократии на реформу сырьевой экономики, то откаты тут же вырастут

Из последней лекции Егора Гайдара «Смуты и институты»

24 января 40 дней со дня смерти известного политика и экономиста, директора Института экономики переходного периода доктора экономических наук Егора Тимуровича Гайдара. Незадолго до своей кончины, 19 ноября 2009 года, в известном московском литературном кафе Bilingua в рамках проекта «Публичные лекции Полит.ру» он поделился своими размышлениями о российской экономике, кризисе, настоящем и будущем страны. Сегодня мы публикуем выдержки из этой лекции.

«Нынешний кризис мало кто прогнозировал. Кризисы вообще прогнозировать очень трудно: они меняются, происходят в меняющемся мире. МВФ - вполне авторитетная организация корректировала свои прогнозы темпов экономического роста на 2009 год несколько раз. Она скорректировала прогнозы глобального экономического роста примерно на 5% роста ВВП между концом 2007 года и октябрем 2009 года. 5% мирового ВВП - можете себе представить, что это такое для мировой экономики, потоков капитала, рынков сырьевых товаров и в этой связи для российского бюджета, российского платежного баланса. Даже такая очень авторитетная организация радикально ошиблась в прогнозах. Другие организации тоже сильно ошибались в прогнозах».

* * *

«Для России кризис еще раз показал, что зависимость от энергоресурсов, от цен на сырье создает очень тяжелые проблемы. Потому что они колеблются в широком диапазоне, ими очень трудно управлять и их практически невозможно прогнозировать. Знаете, если бы люди умели прогнозировать цены на нефть, то тот, кто научился это делать, заработал бы десятки миллиардов долларов на фьючерсных контрактах. И не надо думать, что никто этого сделать не пытался. Но пока не получается из-за того, как устроены рынки, какая эластичность спроса и предложения в краткосрочной и долгосрочной перспективе».

* * *

«Но все равно это ставит перед нами острую стратегическую задачу диверсификации российской экономики. Потому что иначе мы все время (все время - это раз в несколько лет) будем сталкиваться с очень тяжелыми проблемами в собственной экономике. Потому что когда у вас цены на сырье высокие, то вам все время говорят: «Чего же вы копите деньги? Отчего же вы их не потратите? Почему вы не возьмете на себя те или другие важные социальные обязательства?» Отказываясь при этом понимать, что если, не дай бог, по не зависящим от вас причинам эти цены снизятся, то что же нам делать: распускать армию, закрывать университеты, школы, госпитали, снижать в два раза пенсии? Это создает очень тяжелые риски для экономической политики. В этой связи, конечно, значимость темы диверсификации российской экономики, о которой российские власти, российское экспертное сообщество много говорили последние годы, но мало что для этого делали, становится ключевой стратегической задачей, теперь уже во многом осознанной».

* * *

«Дело в том, что в зависимых от сырья экономиках, как правило (есть исключения типа Норвегии), довольно высок уровень коррупции. У нас он плюс ко всему еще в последние годы имеет устойчивую тенденцию к повышению, по данным как внутренних опросов, так и опросов международных инвесторов. Значит, если вы даете деньги бюрократии на то, чтобы она диверсифицировала экономику, вы точно получите увеличение суммы откатов в этих областях. При этом вам абсолютно не гарантировано решение поставленных задач».

* * *

«Управлять Россией в условиях, когда реальные доходы населения в течение десяти лет, предшествующих кризису, росли на 10% в год, - занятие очень приятное и комфортное. Когда реальная заработная плата растет на 10% - тоже очень приятно. Валовой внутренний продукт растет на 7% - хорошее дело. Я даже не могу понять, зачем в такой ситуации манипулировать выборами, снимать какие-то партии с выборов, устраивать подтасовки. Потому что в такой экономической ситуации и так выигрыш выборов обеспечен: чтобы не выиграть выборы, надо как-то особенно постараться».

* * *

«И вдруг ты неожиданно для себя переходишь в другой режим, когда реальные доходы населения не растут, а падают. ВВП не растет на 7% в год, а в этом году, видимо, упадет на 10 - 11%. Когда инвестиции не растут на 20% в год, а, видимо, в этом году упадут примерно на 20%. Промышленное производство, наверное, на 15%, вместо роста на 10%. И это уже совсем другая экономика».

* * *

«Пока наше общество реагировало на все происходящее поразительно спокойно. Я ведь представляю себе, что было бы в Америке при изменении тренда ВВП с плюс семи на минус десять процентов; представляю, что было бы в Германии в подобной ситуации. У нас общество, конечно, напряжено, но реагирует очень спокойно. Об этом свидетельствует такой довольно надежный показатель уровня социального протеста, как число людей, участвующих в забастовках. Оно практически не выросло за время кризиса, но это не значит, что так будет продолжаться всегда. Мы сейчас достаточно прилично отреагировали на кризис с точки зрения макроэкономики. Я имею в виду меры по изменению валютного курса, процентной ставки - все это было сделано довольно грамотно. Ну чуть запоздало. Месяцев так на шесть - девять я бы сделал все это раньше, но в целом - грамотно».

* * *

«Но дальше мы упираемся в проблему микроэкономики. Проблема микроэкономики - это не шутка. Это вопрос о том, что надо концентрировать производство на наиболее эффективных предприятиях и, значит, надо закрывать неэффективные. Это надо делать, иначе потом придется закрывать все предприятия, потому что Стабилизационный фонд не вечен. Власти пока этого делать не хотят. Они говорят руководителям крупных корпораций, которые хотят реструктуризации, что делать этого не надо. Вы, друзья, сначала договоритесь с губернаторами о том, что они согласны на закрытие у себя неэффективных заводов. А какой же нормальный губернатор на это согласится? Мир, в котором мы будем дальше жить, станет после кризиса очень жестким, потому что кризис - это механизм очищения экономики. Выжившие после кризиса мировые корпорации, с которыми нам надо будет конкурировать, будут более эффективными корпорациями, чем те, которые были до кризиса. Если мы при этом не адаптируем свою экономику к этим изменившимся реалиям, мы будем неконкурентоспособны и, значит, не способны расти. Так что с социальной точки зрения серьезные проблемы у нас, похоже, еще впереди».

* * *

«Политическая реакция. Здесь есть две реальные альтернативы, причем у каждой из них, на мой взгляд, в нашем руководстве есть свои сторонники. Первая альтернатива - ужесточение репрессий. Раньше они были совершенно избыточными. Можно, конечно, ответить на кризис и изменение политической ситуации более жестким прессингом по отношению к несогласным, более жестким преследованием диссидентов, более жестким подавлением любых акций недовольств. Но это очень опасный путь, это - тупик. Это очень опасный путь, потому что ты никогда не знаешь, когда ты перетянешь гайки. Ты никогда не знаешь, когда у тебя подавленный протест выльется на улицу. Причем не в тех масштабах, в которых он проявляется сегодня, а в тех, в которых он проявлялся в митингах 1990 - 1991 годов, когда ты не можешь его контролировать. Я это прекрасно помню».

* * *

«Второй вариант - это мягкая, постепенная либерализация режима, это есть создание элементарных основ свободы слова на массовых каналах информации, восстановление системы разделения властей, установление системы сдержек и противовесов, восстановление реального федерализма, реальных выборов. Нельзя сказать, что это невозможно сделать. Хотя бы потому, что это делалось, причем во многих странах».