2018-02-21T20:48:47+03:00

Ярослава Танькова: Как я была колхозницей. Часть 16

Наш спецкор подалась в деревенскую глубинку работать скотницей, дояркой и на току [давайте обсудим]
Поделиться:
Комментарии: comments74
Изменить размер текста:

Продолжение. Предыдущие части читайте здесь...

В прошлых частях мы рассказали, как Ярослава приехала в колхоз под Рязанью и устроилась скотницей за 4000 рублей в месяц. Приютил новую колхозницу дядя Леша - бывший колхозник, уехавший было в город, но загнанный обратно в село кризисом. На ферме ее посвятили в местную традицию воровать молоко, дрессировать коров «скребком по спине», принимать роды с ломом и объяснили, что быть скотницей - все равно что свою жизнь «в навоз закопать». В результате: кто спивается, кто довольствуется малым, и друг другу завидуют. Но хорошо помнят правило: будь, как все!

АНТИСАНИТАРИЯ КАК ТРАДИЦИЯ

Первое время я очень страдала от грязи. Не могла ходить в устрашающий туалет дяди Леши, как енот-полоскун ежедневно отстирывала загаженную косынку... «Это с непривычки, - повторяли мои сослуживицы. - Скоро перестанешь замечать». И правда. Постепенно навеянное городской жизнью «с удобствами» чистоплюйство растворилось в отчаянном: «А, все равно!» Деревня диктовала свою философию...

Еще Чехов писал, что русские люди отличаются пренебрежительным отношением к отхожему месту. С тех пор прошло два века, и в деревнях появилась канализация. И даже те, кому ее не провели, стали делать свои деревянные клозеты с мягкими сиденьями и бумагой вместо лопуха. Изобрели ноу-хау - сиденье, которое остается теплым в лютый мороз, - кусок пенопласта с дыркой. Но традиция мочиться куда попало осталась незыблема. Как говорит деревенский житель: «Это городские думают, что ссать нужно в сортир, а мне потом ломом все это расколупывать, когда оно в корыте замерзнет?»

В большом всенародном масштабе отношение к антисанитарии как к норме осталось прежним. Только - боже упаси! - не надо обвинять меня в том, что я считаю сельских жителей «грязными»! Ничего подобного! И рассуждения про традиционную баню, которую противопоставляют лермонтовскому «Прощай, немытая Россия!», я тоже читала. Дело не в нечистоплотности, а в безнадежной привычке к окружающей деревенского жителя грязи. Те же коровники... Во всех развитых странах навоз проваливается сквозь решетчатые полы и остатки убираются отрядом моющих роботов. Естественно, коровы сверкают чистотой и пахнут шампунем, а доярки работают в белых передниках! У нас же параллельно стерильному ручейку в молокопроводе по полу коровника текут полноводные реки дерьма, а посредине стоят загаженные коровы, меж которыми мечутся загаженные доярки, и все это скрепляется воедино миллионами вездесущих мух. А председатель при этом доказывает, что «деревянные полы коровам полезнее». Но что ему остается, если государство вполне устраивает молоко, в котором мухи «мыли ноги»? Ведь со строительством новых коровников никто не поможет.

ПРИВИТОЕ МОЛОКО ПРОДАЮТ

Недалеко от коровников есть страшное место, могильник - яма, в которую сбрасываются трупы убитых больных животных и останки освежеванных. Тяжелый, сладкий запах плывет над ямой, смешиваясь с запахом пшеницы. Взмывают в небо огромные черные вОроны, как из сказки. Само существование этого места говорит о том, как легкомысленно в колхозе относятся к понятию «санитарные нормы». Ведь именно в таких условиях размножаются бактерии чумы и еще десятков страшных болезней... Говорят, порой из той ямы таскают мослы дворовые собаки. Но самое страшное, что туда и попадают только кости. Даже тогда, когда корова больна чем-то таким, что врач приказывает выбросить тушу целиком.

- Как-то ветеринар приказал забить корову, у которой болезнь на ноге развилась, - рассказывает один из соседей. - По правилам тушу надо выкинуть в могильник. Но это же мясо! Мы ту ногу отрезали, а остальное поделили.

- Так вы же не знаете, чем именно она больна! - обалдеваю я. - А если это опасно? А если у нее вся кровь заражена? Ведь если бы мясо было пригодным к еде, его бы продали!

- Да ну! Тоже скажешь. Одна нога больная... Остальная-то корова здоровая.

Как тут не вспомнить булгаковскую «Звездную сыпь», где мужик на последней стадии сифилиса утверждает, что у него болит только горло, а «идиот» врач болезнь в другом месте ищет.

Точно такое же легкомысленное отношение на ферме к молоку.

- Ну, мухи... Ну, дерьмо... И что? В худшем случае молокозавод снизит оценку качества и возьмет подешевле, - говорят доярки. - Все равно его там пастеризуют!

На четвертой ферме, которую называют «Каруселью» (потому что коровы там стоят в круг), по стенам, полу, коровьим ногам и стоящему тут же баку для молока ползают жирные белые черви.

- Там опарыши развелись! - в ужасе пожаловалась я сослуживицам.

- Это не опарыши! - отмахнулась привычная к местным реалиям тетушка. - Это другие червяки, видела у них хвостик сзади? Они от сырости. Ничего страшного.

По-нашему, по-городскому, какая разница, какой породы червяк ползает рядом с молоком? В любом случае ужас-ужас... А деревенская мудрость гласит: «Не то черви, что мы едим, а то черви, что нас едят».

А однажды меня окончательно убили сообщением, что когда стаду делают профилактические прививки, то молоко, которое они дают, после этого не выливают, а также сдают на молокозавод! Конечно, руководство не анонсирует, при каких обстоятельствах оно было надоено. И сейчас они наверняка возмутятся, что это все наговоры. Но я больше склонна верить старым дояркам. По идее, бактерии прививаемых коровам болезней убиваются с помощью пастеризации. С другой стороны, сам факт неприятен. Ведь никому в голову не приходит, что молоко от привитой коровы может появиться в продаже. И невольно задумаешься: а не стал ли тот самый непонятно откуда взявшийся «свиной грипп» результатом мяса привитых свинок?

АРОМАТ ДЕПРЕССИИ

Первое, что достает в деревне, и первое же, к чему привыкаешь, - это постоянный дискомфорт. Холодно, мокро, грязно, мухи, негде... Не зря нашу страну называют страной вечно ледяных унитазов и теплого пива.

Не прошло и двух недель, как мои руки загрубели и привыкли. Мозоли высохли. Суставы пальцев опухли и не разгибались до конца, но закостенели и ныли больше по ночам, чем во время работы. Зато скребок я теперь брала как клещами. Я мастерски научилась замечать агрессивную буренку раньше, чем она ударит, и держала дистанцию. Большинство злючек запомнила в морду. Четко поняла, что если корова подымает хвост, то отходить надо немедленно, причем в сторону, потому что если в меню было много травы, то содержимое кишечника летит на два метра, сшибая на лету мух и зазевавшихся скотников.

Поочередно заменяя то одну, то другую скотницу, я выучила особенности полов на всех четырех фермах. Знаю, что нет ничего страшнее территории тети Любы, где пол выгнил так, что застревающий навоз приходится выковыривать, как остатки еды из зубов. Знаю, что самая большая халява - территория тети Вали, ферма-«карусель», где коров в два раза меньше, чем везде, потому что молокопровод туда не проведен и доярки таскают сдоенное молоко вручную.

Наплевав на принципы здорового питания, я приучилась есть конфеты по ночам. Ведь постоянный запах и вид дерьма ощутимо влияет на психику. Депрессия, как сигаретный дым в запертой комнате, сначала еле заметной пеленой, а потом зловонным туманом заполняет душу. И если хоть чем-то себя не порадовать вовремя, наступит отравление. А радостей в коровнике не так много: выйти на завалинку, полюбоваться огромным звездным небом и малиновым заревом горящей на горизонте стерни (соломенный ежик, который сжигают после уборки зерновых); испечь в наскоро раздутом костерке тыренную с огородов картошку и съесть с чаем конфетку. Учитывая безумную усталость и нежелание двигаться, самое простое - конфеты. Поэтому скотницы такие полные!

- Это что еще! - машут рукой тетушки. - Кошмар наступает зимой! Постоянные простуды, потому что жуткие сквозняки и больничный не дают. Усталость, бессонница, потому что работаешь то в ночную смену, то в дневную. А дерьма в три раза больше, и на морозе его с транспортера скалывать ломиком приходится, иначе лента сломается, и тогда вообще каюк. А ты говоришь «депрессия»... Это наша жизнь!

«Какие безумно длинные и серые дни, - поймала я себя на мысли. - А не пойти ли мне в доярки?»

17 марта Ярослава расскажет, как она стала ученицей доярки-передовика, которая в советское время сама поднимала колхозы, и выяснила, за что передовиков не любят.

Все части смотрите ниже:

Ярослава Танькова - определяем номер коровы по ушам.Наш спецкор подалась в деревенскую глубинку работать скотницей, дояркой и на току.Алексей ЕПИФАНОВ

ИСТОЧНИК KP.RU

Еще больше материалов по теме: «Ярослава Танькова: Как я была колхозницей»

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также