Звезды

Сильнее «Фауста» Гете

В конкурсе Венецианского фестиваля состоялась мировая премьера нового фильма Александра Сокурова

Первая реакция международной прессы — восхищенное недоумение на грани замешательства. И неудивительно: подобного кино в мире уже практически не делают. Хотя бы уже поэтому высококачественная, ручной выделки работа русского режиссера наверняка не останется без приза в Венеции: конкурсная программа выглядела сногсшибательно только на бумаге, по факту открытий и потрясений на фестивале немного. Практически полностью снятая на языке Гете, но являющая собою скорей фантазию по его мотивам картина Сокурова, несомненно, стоит особняком по отношению к другим конкурсным фильмам. Жюри Даррена Аронофски, уже посмотревшее фильм, по слухам, преисполнилось благоговения.

Войти в картину непросто: она открывается сценой вскрытия трупа доктором Фаустом (Йоханнес Цайлер) и размышлениями о смерти, лишенной у Сокурова всякой таинственности. Далее следует серия бытовых жанровых сцен, невероятно густо и плотно рисующих жизнь немецкого городка стародавних времен («рисующих» - не просто фразеологический оборот: картина, несущая на себе печать уникального изобразительного почерка Сокурова, с нездешней живописностью снята французом Бруно Дельбоннелом - автором изображения «Амели» и одного из «Гарри Поттеров»). Не сразу в кругу многочисленных персонажей фона (среди них пышная старуха в исполнении знаменитой Ханны Шигуллы, присевшая помочиться у здания церкви) вырисовывается фигура Мефистофеля (мим Антон Адасинский). Зловещим демоном его не назовешь: это престарелый фрик со словно слепленным из теста телом и крохотной, как свинячий хвостик, пипиской, растущей из толстой задницы.

Мефистофель (слева) и Фауст — главные герои новой фрески Александра Сокурова

Мефистофель (слева) и Фауст — главные герои новой фрески Александра Сокурова

Обменяв свободу на временный допуск к телу прекрасной Гретхен (Изольда Дычак), Фауст, как и зрители, получает возможность поближе ознакомиться с ее влагалищем: природа человеческого тела явно не представляется Сокурову чем-то священным (она достойна не кисти живописца, а прозекторского ножа). Но единение с возлюбленной длится недолго: жалкий искуситель увлекает Фауста в исландские горние выси, где из земли бьют гейзеры и становится понятно, отчего «Фауст» является замыкающей частью сокуровской «тетралогии власти» («Молох» - «Телец» - «Солнце»). Больной и несчастный Мефистофель жалуется Фаусту на «вечное одиночество и отсутствие надежд на спасение». Ледяной холод одиночества на вершине пронизывал и Гитлера, и Ленина, и Хирохито...