2016-08-24T03:45:21+03:00

Божественный декаданс

В МХТ дают блестящую постановку «Зойкиной квартиры» Кириллом Серебренниковым
Стас ТЫРКИНкинообозреватель
Поделиться:
Комментарии: comments2
Изменить размер текста:

Насколько я могу судить, не будучи театралом, русская сцена (ну хорошо, русская авансцена) уже худо-бедно освоила евростандарт. Нахальные анахронизмы, конструктивистские декорации и оперные примы, стоящие на голове, сейчас могут вывести из себя, кажется, только глубоко сельскую аудиторию. При этом стандарт — всего лишь стандарт. Вещь совершенно не вдохновляющая, хотя вроде бы и не придерешься.

«Зойкину квартиру» Кирилла Серебренникова хоть завтра можно показывать хоть в «Фольксбюне», хоть в «Шаубюне» (два ведущих берлинских театра, считающиеся понимающими людьми едва ли не главными в мире), а будь звучащие в спектакле оригинальные «зонги» хитовее, то, наверное, и на Бродвее. Однако это не «евростандарт», не собранное из готовых кубиков театральное лего, не имитация, а самобытный, свежий, дерзкий, осознанно эклектичный, в чем-то недоверченый, в чем-то перекрученый, важный и очень живой спектакль.

Из которого, как тесто из бадьи, прут режиссерские идеи. В котором совершенно отвязный, не скованный никакими условностями режиссерский формализм работает, как ни странно, на «сверхзадачу» этого абсолютно апсихологичного (даром, что МХТ), брехтианского зрелища. Чья цель (ежели таковая) в утверждении свободы как абсолютной и, возможно, единственной ценности во все времена и во всех странах.

В основе — понятное дело, пьеса Булгакова о нэпманше, в своей «нехорошей квартире» устроившей «дамский магазин». Не вертеп, не притон, а салон, в котором, осатаневшие от советского быта Зойка (Лика Рулла в конце первого акта напомнила мне Грету Гарбо у Любича) и ее истонченный муж (Алексей Девотченко, снайперское попадание) под воздействием морфия и прочих субстанций мечтают о том, как рванут однажды в Париж, где и проведут лучшие годы своей жизни.

Мечтают, короче говоря, о свободе. А домечтались до кровавых застенков, куда их несомненно определят - не в этот, так в другой раз. Очертания застенков, к счастью, только угадываются в спектакле, хотя политизированный зритель, несомненно, придет в восторг, углядев авантюриста Аметистова (Михаил Трухин) в майке с трафаретом Путина и заслышав слова про «белый цвет надежды». Восторг политизированного зрителя может, впрочем, быстро смениться разочарованием, поскольку никакого кардинального «апдейта» булгаковской пьесы под текущий политический момент Серебренников, опять-таки к счастью, не предпринимает. И потому что пьеса в этом не нуждается, так как нескоро еще станет неактуальной. И потому что его мелкие и крупные хулиганства проходят прежде всего по линии очаровательных театральных безобразий, являющихся частью тех самых свобод, о которых могут только мечтать герои Булгакова и которые, что ни говори, существуют не только в Париже.

В рамках свободного обращения с материалом, временем и пространством (декорации, придуманные самим Серебренниковым - эффектные и, как все гениальное, очень простые — часто делаются экраном для черно-белых видеопроекций, несмотря на технологизм, придающих спектаклю «дух времени») режиссер время от времени выдает вполне магические куски сценического (без)действия. Как тот, в котором служащие у Зойки манекенщицы, а также толстушка-прислуга в перьях и феллиниевском лошадином кокошнике, долго и упорно изгаляются под живой звук перебравшегося во втором акте из оркестровой ямы на сцену джазового ансамбля. Ничего как будто не происходит, никто не подает реплик, но почему-то, при всем уважении к тексту Булгакова, не хочется, чтобы заканчивалась эта бесстыжая медитация, этот, как сказала бы Салли Боулс из «Кабаре», божественный декаданс.

ИСТОЧНИК KP.RU

Понравился материал?

Подпишитесь на еженедельную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

Нажимая кнопку «подписаться», вы даете свое согласие на обработку, хранение и распространение персональных данных

 
Читайте также