2016-08-24T03:19:15+03:00

Почему ради группы "Секрет" развернули самолет, и за что Николая Фоменко прозвали "Лениным"

Цензоры переделали тексты самых известных песен легендарной группы [видео]
Поделиться:
Комментарии: comments10
Николай Фоменко: "У меня вся любовь к музыке началась с битлов"Николай Фоменко: "У меня вся любовь к музыке началась с битлов"Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН
Изменить размер текста:

В конце апреля бит-квартету "Секрет" исполнилось 30 лет. Незадолго до этого известный журналист Павел Сурков понял, что у группы нет своей автобиографической книжки, и, при участии всех "секретовцев" - Николая Фоменко, Максима Леонидова, Андрея Заблудовского и Алексея Мурашова решил этот факт исправить. На днях мы решили представить отрывки из их совместного труда под названием "Есть у нас один секрет", где артисты выведены под теми именами, которыми сами друг друга называют. Итак, Фома, Мура, Макс и Забл сами рассказывают свои секреты.

ЗНАКОМСТВО

Фома

У меня вся любовь к музыке началась с битлов. Моя двоюродная сестра подарила мне пластинку за 70 копеек. Там не было написано, кто это: просто “вокально-инструментальный ансамбль”. И четыре пьесы “Леннон-Маккартни”. Она пришла и сказала: “Вот это – гениальные песни”, и завела “I Should Have Known Better”, которая начинается с гармошки. И я подумал: Господи, какая фигня, русопятая гармошка какая-то заиграла!». Но я решил послушать дальше и перевернул пластинку. И я услышал “Can’t Buy Me Love”. Все. Я пропал. После этого — я захотел стать битлом. Я надевал мамин парик, из посылочного ящика выпилил крышку, прибил к ней палку, нарисовал струны — это была электрическая гитара, как у бременских музыкантов, лопатой.

И вот я включал пластинку и кривлялся перед зеркалом под музыку. А потом, уже в пятом классе, я увидел, как в окне напротив наш сосед Саша Прокофьев играл на гитаре. Он играл плохо, по всей видимости, учился только. И я взял театральный бинокль и стал смотреть, как он ставит пальцы. Ну а поскольку я учился играть на скрипке, то быстренько выучил первые три аккорда. Дома была гитара, и я начал на ней практиковаться. А уже потом, позже, наши шефы в школе — у нас была хорошая школа, продвинутая, как сейчас говорят — привезли нам настоящий аппарат: усилители, барабаны гитары... И мы стали играть школьной группой. Понемногу научились, да и я как-то стал разбираться в происходящем. А потом — случился театральный институт, где мы познакомились с Максом. Вот тут-то все и завертелось!

Макс

С Фомой мы впервые по душам разговорились на свадьбе моего приятеля, разговорились о музыке и там же, на свадьбе, попробовали вместе сыграть.

Фома

Я пришел на свадьбу, рядом сидел Макс — и мы как-то разговорились. Поболтали о заговорили о музыке, об «АББЕ», только что вышел фильм. И Макс мне говорит: “Мы с Рубиным вот так хотим — стоим мы с двумя акустическими гитарами и поем, а за нами будет сидеть симфонический оркестр, потому что это круто”. А я говорю: «Так это эстрада, ГДР!» – и это аргумент сработал.

В общем, во время этой свадебной пьянки мы вылезли на сцену, попросили у местных музыкантов инструменты и неожиданно, с места, сыграли песню “A Hard day’s Night”. Это на всех произвело фантастическое впечатление. В ходе импровизированного выступления мы решили поменяться гитарами — и Макса ударило током. От неожиданности он уронил чужой дорогущий “Фендер” на пол. Ничего не сломал, но со сцены нас поперли.

КАК "СЕКРЕТОВЦЫ" ПОСЛАЛИ АЛИБАСОВА

Макс

Началось все с Алибасова. Мы хотели показаться кому-то из «старших товарищей», а тут возник такой шанс: в Ленинград приезжает Бари Алибасов, чтобы отсмотреть новых музыкантов для своего «Интеграла».

Фома

Бари Каримович пришел к нам в шесть утра. Для нас он был небожитель какой-то — убеги и спрячься! Руководитель «Интеграла» — настолько круто, что круче, казалось, и представить нельзя! Он пришел к нам на репетицию, рано утром, на нем была небес- ной красоты голубая дубленка и вообще он был весь из себя «прикинутый по фирме». Настроен Бари был добродушно, сказал, что много про нас слышал, а теперь хочет посмотреть, как мы умеем играть. Мы сыграли ему свою мерсибитовскую программу — 6-7 песен, все очень быстро. И тогда Бари нам заявил: «Такую фигню никто слушать не будет».

Макс

Он, с одной стороны нас раскритиковал, а с другой — похвалил. Эффект кнута и пряника получился. «Хорошо, — сказал он, — что вы подвижные. Я могу вас взять, чтобы вы могли внутри концерта «Интеграла» сделать, скажем, несколько номеров, а репертуар вместе выберем, у меня есть свои композиторы, профессиональные, которые пишут для меня музыку».

Мура

И вот тут я понял, что настал переломный момент — или мы сейчас прогнемся под Алибасова, или покажем, что что-то из себя представляем. А Бари для меня в тот момент был ни грамма не авторитет, я из советских групп любил «Магнетик Бэнд» Гуннара Граппса, а «Интеграл» мне каким-то фуфлом казался. Так что я встал и говорю: «Бари Каримович, я не первый год в рок-музыке. Не надо нам указывать, что играть. Что мы делаем, то и будем делать». И вышел из аудитории.

КАК ФОМЕНКО ВЫСТУПАЛ В КРАСНОМ УГОЛКЕ

Мура

Порой были парадоксальные случаи. Куда нас только не заносило! Однажды мы по- ехали на гастроли в город Беслан — тогда еще печально не знаменитый. В зале сидели очень странные люди, которые как-то вяло реагировали, одна женщина кормила ребенка грудью. За окном паслись коровы. Ощущения просто идиотские — зачем мы здесь, на хре- на все это нужно?! Ну, заканчиваем играть, думаем, что все, фантасмагория кончилась. Но не тут-то было! После концерта к нам подъехал поклонник. На мотоцикле с коляской. И объяснил, что в коляске лежит для нас подарок — мешок анаши. Мы впали в ступор, ни слова не можем произнести. И тут он нас добивает финальной фразой, которую произно- сит очень вдумчиво и серьезно: «Бесланская культура древнее французской. А кавказское гостеприимство не знает границ». Мы горячо благодарили, но подарок, естественно, не приняли.

Забл

Для того, чтобы получить рекомендацию ВЛКСМ для нашего выезда за границу, Натаныч (Сергей Александров, директор группы) придумал поездку на поезде советско-индийской дружбы «Комсомольская правда» по Золотому кольцу. На каждой крупной станции поезд останавливался и советско-индийская дружба демонстрировалась местному населению. В конце каждой акции выходил бит- квартет «Секрет», что и было гвоздем программы.

Однажды в городе Владимире концерт был заявлен на 12 часов дня. Мы вышли на сцену около девяти вечера — с двенадцати часов зрители активно праздновали день города и собирались на площади перед краеведческим музеем. К моменту нашего появления город, кажется, выпил запасы алкоголя всего Золотого кольца. Когда мы вышли на сцену, двадцатитысячная толпа снесла кордоны милиции и ринулась к нам. На второй песне к микрофону выскочил человек в костюме и галстуке и заорал, что если безобразия не прекратятся, то «Секрет» закончит выступать. На это Фома, отодвинув его от микрофона, задал вопрос: «Ты вообще кто такой?».

Оказалось, что это первый секретарь горкома партии. Он обиделся и дал команду отключить электричество, а в громкоговоритель врубить песню «В буднях великих строек» и запустить фейерверк. Фейерверк не был рассчитан на толпу у сцены, головешки от него полетели прямо в людей под бодрые звуки марша из громкоговорителя. В результате мы три часа отсиживались в краеведческом музее, чтобы возмущенные жите- ли города Владимира нас не растерзали вместе с первым секретарем. На следующей станции мы потеряли Фому. Обошли весь поезд, заглянули даже в вагон с игровыми автоматами — был и такой! — нигде нет.

Единственное, куда не зашли — в красный уголок, нам сперва и в голову не пришло его там искать. Но потом решили посмотреть и там. Приоткрыли дверь — и увидели Фому, стоящего у трибуны, который вещал собравшимся 30-40 слушателям о музыке, политике, путях развития кинематографии, перспективах автопрома и о посадке космического корабля на троллейбус. Когда Фома нас заметил, то опешил и стыдливо замолчал. Но было поздно — мы хором с Максом, не сговариваясь, произнесли: «Извините, Владимир Ильич, продолжайте». И закрыли за собой дверь. Так за Колей закрепилась кличка «Ленин».

Фома

Нам, конечно, хотелось поехать куда-нибудь за рубеж, хотя бы в социалистическую страну. Вообще, порядок был простой: вначале группа должна была съездить в соцстрану, доказать, так сказать, свою надежность, а потом, если повезет, ее можно было и на капиталистический запад выпускать. Для нас первой зарубежной поездкой стала Монголия. В Монголии жили братья по партии, там показывали советское телевидение и, что удивительно, нас знали. У нас там даже были свои фанаты.

Мура

Мы поехали в Монголию по приглашению Ревсомола на специально организованном поезде, который назывался «Дружба» — жили фактически в нем. Для меня лично это был вообще первый выезд за рубеж, ребята-то уже ездили — Макс и Забл — в Болгарию через Румынию, Фома — в Венгрию. Я, кстати, когда учился в институте, тоже должен был практику в Венгрии проходить. Но институт я забросил, и практика не состоялась. То есть для меня Монголия, вообще заграница, был какой-то иной мир. И смешно вышло — за нами, конечно, присматривали, чтобы, как говорится, не случилось несанкционированных контактов. Но когда мы увидели наших монгольских фанаток — все как в фильмах про татаро-монгольское иго, круглолицых, узкоглазых, красота весьма экзотическая — то даже Андрюше, который у нас был главным специалистом по женскому полу, стало ясно, что никаких несанкционированных контактов не произойдет. Желания не возникало.

Макс

Мы ощущали себя единым братством, единым кулаком — жили в гостиничных номерах попарно, просто менялись время от времени, чтобы друг другу не надоесть. Вместе шутили, вместе сочиняли, вместе что-то придумывали. Фома как-то сказал в интервью, что если один из нас уйдет из музыки и пойдет работать на завод — то трое остальных немедленно попросятся к нему в бригаду. Отчасти это было именно так, в этом не было пустого бравирования. А что касается Монголии — то там нам очень помогло советское телевидение. Мы же братские страны были, социалистические, и первую программу там тоже показывали. А значит — показывали и нас.

Мура

Однажды Натаныч ради нас развернул самолет. Мы летели с гастролей из Сибири в Москву, чтобы успеть на тот самый поезд индийско-советской дружбы.Это был такой фестиваль, который шел два года — год у нас, год в Индии. Самолет стал взлетать и вдруг по тормозам. У пилотов есть такая штука как момент принятия решения — остановить самолет можно только на скорости 230 километров в час, на 240 он уже взлетает, нельзя стопорить. И пилоты обнаружили неисправность и приняли решение в доли секунды. Когда мы там забухтели, что надо выходить, летчики сказали, что в рубашке родились, потому что еще немного — и все, авария, крушение. Самолет опечатали, опломбировали. И мы сидим, не знаем, что делать. Натаныч пошел звонить в ЦК. И он сделал невозможное. Он остановил самолет, который летел во Владивосток из Москвы. Нам меняют экипаж, пассажиров владивостокского самолета высаживают, запускают нас вместе с благодарными нашими пассажирами — и мы летим в Москву. В принципе, невозможная вещь, но Натаныч такую штуку сделал.

ПРО ВЫХОД ПЕРВОЙ ПЛАСТИНКИ

Сам факт допуска пластинки к выпуску пробил Давид Тухманов. На худсовете «Мелодии», после того, как этот самый худсовет прослушал весь материал, он встал и сказал, что ему песни нравятся. Поэтому остальные члены комиссии нас тоже стали хвалить — авторитет Тухманова был велик. Но все-таки придрались к нескольким песням. Из песни «Вниз По Течению» из фразы: «И вечером в ней купают коней, И рыба на зорьке клюет...» приказали убрать рыбу. Почему — объяснить невозможно. Но цензоров вполне устроил откровенный бред, заменивший рыбалку на заре: "И вечером в ней купают коней, Найдя предварительно брод".

Фома

Еще хуже вышло с «Алисой». Там привязались к словам «Алиса совсем как дитя». Нет, говорят, замените на «Алиса — она же дитя». Смысл, если разобраться, получался откровенно чудовищный, потому что получалось, что мы поем не про девушку, а про ребенка. прямо «Лолита» какая-то. Но им показалось, что про ребенка будет как-то благостней.

Макс

Смешнее получилось с «Кристиной». Услышав строчку: «Эй, Кристина, я нынче желаю тебе жить без бед», проверяющий заявил, что «без бед» похоже на «трындец» (тут было нецензурное слово - авт.). Еле отмазались. Тут нам ничего не пришлось менять.

Мура

Полный бред получился с «Сарой Барабу», которую пел я. Там попросили переделать припев — мол, получается, что в Тимбукту лучше, чем у нас, что там растут кокосы-абрикосы, и все хорошо. Мы в ответ показывали детскую книжку со стихами — именно оттуда был взят текст — вот же, напечатано, выпущено, издано! Не помогло. Пришлось переписать припев — получилось так:

Корова Му так весело мычала, Что марабу внезапно грустно стало, Что у него такого нет вокала И он не может так же громко, весело мычать.

Забл

А дальше вышел главный казус — с утвержденным текстом ушел сигнальный, небольшой тираж пластинки. А когда альбом допечатывали, потому что первый тираж сразу раскупили, то на остальных тиражах текст в «Саре» остался неизменным!

Макс

В итоге пластинка «Бит-квартет «Секрет» вышла тиражом около миллиона экземпляров. В другой стране после такого успеха мы могли бы побросать гитары и уехать в тот же Тимбукту прожигать остаток жизни, но нам не дали сойти с праведного пути, заплатив всем вместе семьдесят рублей.

ПРИГЛАШАЕМ:

На юбилейный концерт группы МАЛЬЧИШНИК!

Лучшие песни группы "Секрет".Популярный коллектив празднует 30-летний юбилейПавел ЯКОВЛЕВ

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также