2016-08-24T03:19:15+03:00

Марк Тайманов: "Золотое время шахмат осталось в прошлом веке"

"Комсомолка" поговорила с именитым гроссмейстером перед международным турниром в Петербурге
Поделиться:
Комментарии: comments2
Марку Тайманову есть что вспомнить.Марку Тайманову есть что вспомнить.Фото: Александр КИРИЛЛОВ
Изменить размер текста:

В Русском музее начался второй этап крупного шахматного турнира - Мемориал Алехина. Среди его участников чемпион мира Вишванатан Ананд, экс-чемпион мира Владимир Крамник, шестикратный чемпион России Петр Свидлер, один из сильнейших гроссмейстеров Левон Аронян.

Шахматного турнира такого уровня в нашем городе не было, пожалуй, с 1986 года, когда в Ленинграде игралась вторая часть матча-реванша за звание чемпиона мира между Гарри Каспаровым и Анатолием Карповым.

Накануне этого соревнования мы побеседовали с ветераном мировых шахмат петербургским гроссмейстером Марком Евгеньевичем Таймановым, которому в феврале исполнилось 87 лет. Но Марк Тайманов – не только шахматист, он также пианист и литератор. Поэтому наш разговор не ограничился лишь обсуждением дел в шахматном королевстве.

За плечами более пяти тысяч партий

- Марк Евгеньевич – вы сегодня самый возрастной в мире гроссмейстер?

- Нет. Этого рубежа я еще не достиг. Например, мой хороший друг Юрий Львович Авербах недавно отметил свое девяностолетие. На ваш вопрос отвечу так: я вхожу в пятерку старейших гроссмейстеров, но не знаю, какое точно место занимаю в этом почтенном списке.

- А сколько партий вы сыграли за вашу продолжающуюся почти три четверти века спортивную карьеру?

- Трудно сказать. Думаю, только официальных – более пяти тысяч. Большинство из них сегодня можно посмотреть в Интернете. Но были ведь еще и блиц-партии, и сеансы одновременной игры, и дружеские партии, которые нигде не фиксировались.

- А какие из этого огромного числа партий вам особенно дороги?

- Пожалуй, две. В 1977 году на турнире, посвященном 60-летию Октябрьской революции, я выиграл у Анатолия Евгеньевича Карпова. Эта партия затем вошла в шахматные учебники и монографии. После ее завершения я получил много поздравлений. Что легко объяснимо: ведь я красиво победил действующего чемпиона мира, который находился тогда в расцвете сил и практически не проигрывал.

Вторая партия – это поединок заключительного тура чемпионата СССР 1969 года. Я встречался с гроссмейстером Анатолием Лутиковым. События на доске развивались по невероятному сценарию, но итоге я выиграл. Эта победа позволила мне отправиться на межзональный турнир, а затем и сыграть поединок с легендарным Робертом Фишером.

«Я был жертвой Фишера»

- Анатолий Карпов как-то сказал, что завидует вам. Точнее, не только вам, а тем немногочисленным гроссмейстерам, которым довелось играть матчи с Фишером, предшественником Карпова на шахматном троне…

- Я считаю этот поединок главным событием в своей шахматной карьере и вспоминаю его с огромным удовольствием. Несмотря на то, что проиграл с разгромным счетом 0:6. Несмотря на то, что после его завершения у меня были серьезные неприятности. Советские власти заподозрили, что я преднамеренно уступил американскому гроссмейстеру. Меня лишили звания «Заслуженный мастер спорта», на какое-то время сделали «невыездным» и даже запретили концертировать. Но я по сей день благодарю судьбу, что позволила мне сыграть матч с шахматным гением.

- В то время я занимался в детской шахматной секции. И на занятиях мы разбирали партии вашего поединка с Фишером. Тренер очень удивлялся: ни в одной из шести выигранных партий ваш соперник не имел большого преимущества.

- Сам Роберт говорил, что, исходя из шахматной логики, после шестой партии счет должен был быть в лучшем случае 3,5:2,5 в его пользу. На протяжении многих лет я обдумывал и анализировал этот матч, даже написал книгу « Я был жертвой Фишера». И пришел к выводу, что оказался психологически не готов к борьбе с очень сильным, рвущимся на шахматный трон гроссмейстером. По ходу партий Фишер делал иногда неточные ходы, но затем у него всегда находились ресурсы для защиты. Я тратил время и силы, чтобы «пробить» его позицию. Но все было безуспешно! Как будто я играл не с человеком, а с машиной. Это выводило меня из душевного и психологического равновесия, оборачивалось ошибками, чем умело пользовался мой соперник.

Кстати, уже в наше время компьютер находил за меня в тех позициях ходы, которые позволили бы мне побеждать.

- После этого матча вы никогда не видели Фишера. Но с ним встречалась ваша супруга. Не могли бы вы рассказать эту любопытную и отчасти загадочную историю?

- В 1996 году знаменитый венгерский гроссмейстер Андрэ Лилиенталь в Будапеште праздновал свое 85-летие. В составе петербургской делегации, куда входил мы с моей женой Надеждой, была и симпатичная девушка по имени Полина. В Будапеште тогда жил Фишер, его тоже пригласили на банкет. Роберт не пришел. Однако он каким-то образом сумел познакомиться с Полиной.

О Фишере можно говорить часами, но сейчас я буду краток. Читатели старшего поколения о нем много знают. Для молодых скажу лишь, что это был своеобразный, очень уязвимый, но при этом не слишком образованный и не слишком воспитанный человек, для которого в жизни не существовало ничего, кроме шахмат. Даже женщины не волновали и не интересовали Роберта. Хотя редкие исключения все же бывали, Полина оказалась в их числе.

Но она не говорила по-английски, а Роберт из русского языка знал только шахматную терминологию. Однажды так получилось, что Наде пришлось выступить в роли переводчика. При этом Полина опаздывала, и моя супруга некоторое время провела на улице вместе с Фишером.

По ее словам, несмотря на летнюю погоду, он был очень тепло одет, а в руках держал сумку с шахматной доской. Прежде всего экс-чемпион мира предложил моей жене сыграть партию. Получив отказ от смущенной таким предложением Нади, испытал разочарование.

Когда мы вернулись в Петербург, в нашей квартире вскоре раздался телефонный звонок из Будапешта: «Это - Бобби! Здравствуйте, Марк! Жаль, что нам не удалось встретиться. А я не знал, что Надя - ваша жена. Поздравляю!»

Создал хорошую семью, и не один раз

- Марк Евгеньевич, в отличие от Фишера, вас по ходу долгой жизни женщины интересовали. На вашем восьмидесятилетии один из поздравлявших, перечисляя заслуги юбиляра, сказал: «он также создали хорошую семью, и не один раз!». Сейчас в вашей нынешней семье подрастают близнецы – восьмилетние Маша и Дима. Трудно ли находить взаимопонимание, с детьми, когда между ними и отцом огромная разница в возрасте?

- Я очень благодарен моей жене, что у меня теперь два таких замечательных ребенка, которые скрашивают мой возраст. Когда родился мой первенец Игорь, а сейчас ему уже за шестьдесят, я тоже был счастлив. Но тогда в моей жизни было много других событий - турниры, гастроли, разъезды. Зато теперь я могу полностью сосредоточиться на воспитании детей. Никаких проблем в наших отношениях нет. Дети помогают мне понять, что интересует подрастающее поколение, не дают впасть в хандру. Они – очень разные: Димочка явно тяготеет к точным наукам, а Машенька – к искусству.

Компьютеры и деньги убивают древнюю игру

- Но вы ведь не хотите, чтобы ваш сын становился профессиональным шахматистом. Почему?

- Дима занимается шахматами в детской секции. Я считаю, что умение играть в шахматы, понимание шахмат полезно для любого человека, независимо от рода деятельности. Ибо они воспитывают логическое мышление, усидчивость, развивают воображение, закаляют характер. Но я действительно не хочу, чтобы шахматы становились профессией сына. "Золотое время" нашей игры, увы, осталось в XX веке. Интерес к шахматам, их социальная значимость сейчас резко падают.

На мой взгляд, компьютеризация и коммерциализация нанесли шахматам большой, возможно, непоправимый ущерб. В отличие от прошлых лет шахматисты теперь не занимаются аналитической работой, а перепоручают ее компьютерам. Случается, что на турнирах сильные гроссмейстеры делают по двадцать ходов в быстром темпе, а спустя еще три-четыре хода соглашаются на ничью.

Коммерциализация обеспечивает высокие гонорары сильнейшим шахматистам - такие, которые и не снились гроссмейстерам моего и даже последующего поколения. Но многие соревнования теперь все больше напоминают шоу.

И что еще очень важно. Раньше борьбу за шахматную корону вели яркие, незаурядные люди, многие из которых достигли больших успехов и за пределами шахматной доски. Ласкер был математиком и философом, дружил с Эйнштейном, Капабланка – дипломатом, владел несколькими иностранными языками, Ботвинник – доктором наук. В мои годы за шахматной доской противостояли друг другу не фигуры, а личности. И за их сражениями следили даже те люди, которые не могли отличить ферзя от короля. В СССР шахматы были одной из визитных карточек страны.

Среди участников Мемориала Алехина будет выдающийся шахматист Вишванатан Ананд. Но вы выйдите на улицу и спросите прохожих, кто такой Ананд. Уверен, большинство лишь пожмут плечами. А когда Ботвинник входил в театр, публика приветствовала его стоя. Но Ананд только за Мемориал Алехина, наверное, заработает больше, чем Ботвинник за всю жизнь.

- Бытует мнение, что добиться еще больших успехов за шахматной доской вам помешали профессиональные занятия музыкой. Вы с этим согласны?

- Решительно не согласен. Не думаю, что если бы я отказался от одного из своих призваний, то больше преуспел в другом. А вот жизнь моя в этом случае была бы гораздо менее интересной и содержательной. Да, я не стал чемпионом мира. Но не из-за музыки, а, скорее, из-за характера. Борьба за чемпионский титул требует жесткого, а иногда и жестокого отношения к соперникам. Я же никогда не стремился подавлять своих оппонентов.

Кстати, я не совмещал занятия шахматами и музыкой, я чередовал их. И потому иногда шутил: когда я играю в турнирах, то отдыхаю от музыки, а когда концертирую, то отдыхаю от шахмат. Так что жизнь моя – сплошной отдых. А если серьезно, то, например, музыка позволяла мне легче, чем некоторым гроссмейстерам, переживать неудачи за шахматной доской, от которых никто не застрахован. Кроме того, я был избавлен от зависти коллег: ведь пианисты считали меня шахматистом, в шахматисты – пианистом. Возможно, все это и продлевало мое творческое долголетие.

- Судьба подарила вам встречи с огромным количеством выдающихся людей – артистов, писателей, художников, политических деятелей. А какая из них вам запомнилась более всего?

- Я бы назвал две. В 1954 году в Лондоне проходил матч между советскими и английскими шахматистами. Мы побывали и в британском парламенте, где у меня состоялся краткий разговор с Уинстоном Черчиллем, тогда премьер-министром, о чем я и мечтать не мог. В частности, я поинтересовался, сигару какой марки курит знаменитый политик. «Разумеется, гаванская «Ромео и Джулия», - ответил он.

Спустя много лет я оказался на Кубе, где на известной табачной фабрике, куда нас пригласил Фидель Кастро, познакомился с мастером, который вручную делал сигары для Уинстона Черчилля. В Гаване я много общался с Че Геварой, кстати, он очень неплохо играл в шахматы – примерно на уровне кандидата в мастера. «Понимаете, Марк, - говорил он мне.- Я занимаю на Кубе очень высокие посты. Но все это не для меня. Я должен поднимать народы на борьбу за свободу».

- Марк Евгеньевич, как вам удается и в столь почтенном возрасте сохранять поразительные жизнелюбие и оптимизм?

- Мой девиз звучит так: нужно быть счастливым сегодня. Ему я и следую всю жизнь. Говорят, что старость – не радость. Но мне больше по душе другой афоризм: «Старость – это единственный путь к долголетию»

ИСТОЧНИК KP.RU

Понравился материал?

Подпишитесь на еженедельную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

Нажимая кнопку «подписаться», вы даете свое согласие на обработку, хранение и распространение персональных данных

 
Читайте также