Любовь Казарновская: «Один в один» обогнал по рейтингу программу «Время» и прямую линию с Путиным!»

В последнее время мы очень часто видим оперную легенду Любовь Казарновскую на российских телеканалах. К сожалению, она там не поет сама, а оценивает конкурсантов. Тонко, профессионально, по делу. Мы пригласили ее в гости на телеканал «Комсомольская правда», где наш журналист Анастасия Плешакова побеседовала с ней о современной музыке, ТВ и личной жизни.

Про интернет-конкурс молодых вокалистов

Казарновская:

- Это очень интересный формат, поскольку интернет сегодня – это наше все. Мне кажется, что интернет сейчас поглощает и телевидение, даже в каком-то плане живые концерты. Хотя для меня, как для слушателя, как для исполнителя, очень важна эта энергетика концертного зала. Но интернет – это действительно будущее. И сопротивляться, отодвигать его от себя, говорить, что нет, это мне не нравится, я это не хочу, - я не стала. И с этим предложением ко мне вышло такое английское издание, целый издательский дом, корпорация Music One в Лондоне. Они уже делают это. Делают не в таком объеме. С оперой этого никогда не было. Уже было с балетом, было с цирком. Были с поп-исполнителями такие конкурсами. А вот с оперой – никогда. Мы решили попробовать – я и мой муж Роберт. Поговорили с людьми, с нашими западными партнерами, а именно: с совершенно замечательными экспертами, мэтрами в области театрального оперного менеджмента. Это человек, который работает 20 лет на разных позициях, господин Паоло Арка из Италии. Он был генеральный музыкальный директор и артистический директор театра «Ла Скала» вместе с Риккардо Мути. И господин Арка работал с Зубином Метой, сейчас он директор Пармского театра – одного из самых важных театров Италии, где давали свои премьеры Верди, Пуччини, Россини, Доницетти. И господин Мариано Хорак, швейцарец, импресарио всех крупнейших мировых звезд. Они все сказали: очень интересная идея. Надо попробовать.

Мы дали анонс в интернет, что состоится конкурс. И молодые певцы должны представить две арии на первый тур и на второй тур две арии, одна из которых – ария Верди. В этом году 200 лет со дня рождения Джузеппе Верди. Это визитная карточка певца – умеешь ты Верди петь, значит ты певец. Надо сказать честно, что двадцать человек мы отвергли сразу. Потому что там были полусамодеятельные записи. И мы, эксперты, члены жюри, отслушивали эти записи и поняли, что 20 человек просто не имеют права к этому конкурсу приближаться. К финалу подошло 9 человек, которые набрали наибольшее количество голосов, голосовала публика. Все мировое интернет-сообщество. Говорили просто: да – нет. Мы определяем срез музыкального вкуса. Какие голоса публике нравятся. Насколько она готова к таким вещам, чтобы самой оценить. Мы хотим, чтобы эти молодые исполнители выступали в разных проектах, на разных площадках. Публика голосует рублем или долларом, или евро. Первая премия – наша русская девочка Сотникова Евгения, которая уже начала международную карьеру. Она закончила Санкт-Петербургскую консерваторию. Уже два года она член моложенной программы в Мюнхене в Баварской опере. Она очень хорошую карьеру начала. Прелестный хрустальный голос. Вторая премия – китаец Тау Тонг, замечательный тенор. Я бы дала ему первую премию, но члены жюри – итальянцы сказали, что немножко итальянский не туда, что у китайцев нормально. В плане голоса и эмоций он великолепен. Третья премия разделена - Зарари, выпускница института им. Гнесиных, меццо-сопрано. И контр-тенор из Челябинска Сергей Ванин, который нас удивил своей стилистической точностью в ариях Генделя, Перселла, Вивальди, старинной музыки. Он пел блестяще. Мы собираемся этих ребят очень серьезно поддерживать. Собираемся выпустить у каждого компакт-диск, чтобы они могли показывать это на международной арене. Это их визитная карточка.

Про оперную попсу

Казарновская:

- Когда оперные певцы сегодня, заявив о себе, на них ставится штамп «звезда», чуть заявив о себе, они начинают петь везде: на стадионах, зарабатывая деньги, в заказных концертах. В журналах, в масс-медиа нам говорят: отныне и вовек вот этого считать звездой. На его концерты будут вот такие билеты, ни копейки меньше. На его концерты будет ходить верхушка нашего правительства. А это означает, что это самые высокооплачиваемые люди. Такая раскрутка, которая похожа и на спорт, и на попсовые дела, мне кажется, к опере она мало применима. Потому что оперные певцы по своей природе – как они зарабатывают популярность? Он сделал какую-то роль, эта роль должна войти в сознание и сердца публики. Она должна ассоциироваться с этой индивидуальностью. Как правило, это довольно долгий процесс. Оперный певец не может, как молодые певцы на «фабриках звезд», засветиться на федеральном канале: все, это звезда, мы начинаем его крутить. Через месяц он становится лицом какого-то канала. У оперных так не может быть. Наш труд – тяжкий. Пока мы дойдем до такого состояния, что мы становимся узнаваемыми и любимыми, это проходит долгое время. Вы должны влиться в этот рынок, сделав хотя бы одну роль так, что она не похожа ни на кого, это только вы, это ваша индивидуальность. Публика узнает с первых нот вашего голоса.

Почему пошла в «Призрак оперы» и «Один в один»

Казарновская:

- Почему я пошла в проект «Один в один» и до этого в «Призрак оперы». Особенно «Один в один» - он для меня честнее проект, чем «Призрак оперы». В «Призраке» у нас было условие, что попсовые исполнители поют и оперные арии. Конечно, они это делают с прикидкой. Они брали классических исполнителей, но с прикидкой на себя: что я могу спеть. А там просто оперная ария была необходима. Это закон был. Здесь они имитировали исполнителей. Да, был Шаляпин, была Монсеррат Кабалье, был Хворостовский, была я – из оперных. Но они брали те вещи, у Шаляпина – народная песня. У Хворостовского – одна из советских песен – «Замерло все до рассвета». Анита Цой решилась спеть «Хабанеру», имитируя меня. Но она это сделала в своей тональности и так намеком. Не раздражая. А Монсеррат Кабалье Алексей Чумаков тоже взял песню испанскую, где он сымитировал вокал песенный Кабалье. Чем мне был безумно интересен этот проект? Сначала я, когда мне позвонил Первый канал, я сказала: нет. Я отказалась. Да нет. Был второй звонок. Потом был третий звонок. Потом был четвертый. Когда я поговорила с Юрием Викторовичем Аксютой, он поговорил с моим мужем, который мой концертный директор, они пришли к выводу, если это сделать более культурологическим шоу, говоря о больших исполнителях, которые имитируют наши участники, мы коснемся эпохи, процессов, мы будем сравнивать, что происходит сейчас, и настраивать на волну хорошего вкуса. Я сказала: а, это мне интересно. Здесь есть тема, есть принцип, который мне понятен. Некая просветительская задача.

Плешакова:

- Она там сильно и не прослеживалась.

Казарновская:

- Сколько людей – столько мнений. Я получаю письма, и в газетах написано, что мы просто сделали культурологическое шоу. Мы даже уводили публику в эту сторону. И я, и Хазанов – особенно. Хазанов рассказал целый срез эпохи про Утесова. Я рассказала целый срез эпохи про Шаляпина. Это не только ресторан на Остоженке, не только название корабля, который путешествует по Волге. Это великий сын земли русской. Он перевернул сознание всего оперного мира. Были два персонажа, которых мы, может быть, со своей точки зрения не очень лицеприятно обсудили. Я и Геннадий Викторович Хазанов особенно. Это Богдан Титомир и господин PSY- корейский кумир молодежи. И вот тут началась жуткая свара. Из публики стали кричать: да вы, наверное, отстой, вы уже не понимаете. И вот тут мы именно проперли эту линию о том, что не все то, что сегодня популярно, не все то, что взрывает интернет, становится тем, чем надо сегодняшних детей кормить. Это как с покемонами. Мы говорили о том, что такое поведение в обществе, что такое умение артиста держать себя артистом, а не шпаной. Мы получали письма, что мы сделали слишком культурологическое шоу. Мы обогнали программу «Время» и прямую линию с Путиным. Это серьезно. Они делали статистический замер, кто смотрит. Смотрели люди – маленьких и стариков смотрело мало, смотрело среднее поколение. От 35 до 65. Это был замер. Поднялись темы, которые сегодня не поднимаются. Что такое вкус. Даже безотносительно к нашим исполнителям в этом проекте. Они поднимались сами по себе. Потому что они копировали те имена, которые дорогого стоят для людей, считывающих, что такое было, что такое есть, что такое будет. И где оно будет. Я считаю, что даже обсуждать не стоит, что лучше, что хуже. Наверное, каждому – свое. Одному нравится одно, другому нравится другое. Наверное, это правильно, так и должно быть.

Какие у вас телеинтересы? Что смотрите?

Казарновская:

- На нашем телевидении, к сожалению, я почти не вижу тех программ, которые мне были бы интересны. Я смотрю канал «Арте» и «Меццо», которые у меня есть дома. Там интересно, потому что я отслеживаю новые концерты, новые премьеры, новых исполнителей. Тех, которых я уже знаю, мне интересно посмотреть и послушать, как они растут или затухают. Динамика их движения по жизни. А то, что показывает канал «Культура», как правило, я уже это видела. Я много спектаклей имею возможность смотреть вживую. Редко попадаю. Если какой-то интересный исполнитель, которого я действительно очень люблю, какие-то фортепианные концерты, симфоническая музыка, я смотрю канал «Культура». На Первом канале акценты сделали на другую музыку. На Первом канале я смотрю замечательные фильмы. Это и авторское кино, которое мне очень интересно. Смотрю иногда обсуждения этих фильмов.

Опера А.П.Бородина «Князь Игорь»

Казарновская:

- Я очень люблю эту оперу. Есть традиция, как ее ставили. И при жизни Бородина, и после. И были разные варианты. Но оставляли музыку Бородина. Если композитор что-то задумал, то это можно себе позволить на экспериментальной сцене. Если вы говорите, что вы в качестве эксперимента хотите предложить сегодняшней публике вот такой вариант, почему нет? Я абсолютно за. Но есть вариант Большого театра, который установлен такими великими людьми как Голованов, Светланов, Мелик-Пашаев, которые знали, что они делали. И они с большим пиететом относились к господину Бородину. Можно срезать здесь кусок, там кусок, если вам кажется, что это драматургически мешает. Но переделывать оперу, мне кажется, неправильно. Поэтому я не хочу себе портить ощущение. Я поперлась на «Руслана и Людмилу». Меня уговорили пойти. Я увидела фрагменты по телевизору и ужаснулась. Я пошла. Мне было так плохо, я потом брела домой и думала: зачем я это сделала? Как будто мне в душу влили яда. Это издевательство. То, что произошло с «Русланом и Людмилой», мне казалось, что «Евгений Онегин» - это очень сомнительно и спорно. Но «Руслан…» - это скандал. Есть два гения. Я совершенно не против современных постановок. Наоборот, я считаю, что театр – это организм, который должен идти в ногу со временем. Нельзя только так пыльно и нафталинно ставить спектакли. Но есть потрясающая драматургия Александра Сергеевича Пушкина и Михаил Ивановича Глинки. Ты можешь решить это современным светом, сделать очень современный видеоряд, сценические эффекты. Взять что-то из кино, из современного драматического театра. Но скандал делать, делать порнографию, помойку из, в общем, совершенно грандиозного текста Пушкина, это просто мед, медовая музыка Глинки.

Я участвовала в разных вариациях и вариантах «Сказания о невидимом граде Китеже», который называют «русским «Парсифалем». У Римского-Корсакова пять с половиной часов. Светланов сделал пять. Он практически все оставил, что есть. С Гергиевым я пела – было три с половиной. До этого я пела в Бруклинской академии музыки в театре – они вообще сделали два с половиной. Да, наверное, для молодых людей – да. Но для музыкальных гурманов – они выходили возмущенные: как хорошо, начинает тема развиваться – раз, и купюры. Идет такая красота, такое нарастание в оркестре, у певца идет такая фантастическая кульминационная эмоциональная вещь – купюра. Тут рецептов дать нельзя.

Квартирный вопрос

Казарновская:

- Я уже дала комментарий Первому каналу. Я просто ответила на те вопросы, которые поставила она. Она вышла замуж за моего папу после смерти мамы. Они уже довольно давно вместе. Она выписалась из своей пятикомнатной квартиры, оставив там дочь. Прописалась к нам. С моего согласия. На что мне моя сестра сказала: ты сумасшедшая, она тебя будет выпирать из квартиры. Что и получилось. Меня и моего сына выпирают из общего дома. Но знаете, я не знаю всех юридических законов. Мне очень важно, что моему отцу 91 год. Вы сами понимаете, что это за нежный возраст. Если он принял решение, что он дарит эту квартиру ей, если он принял такое решение, и это его решение в здравом уме и трезвой памяти, то я не имею права сопротивляться. У меня слишком хорошие отношения всегда были с моими родителями – и с отцом. К сожалению, они подпорчены были, когда пришла дама чужая в дом. Она сказала, что вся жизнь, которая была до того, это рубеж некий, у Юрия Игнатьевича начинается другая жизнь. Она поставила вопрос, она подала в суд. И я ничего не знала об этом. Мне не было сказано ни одного слова. Что нас выселяют. Я узнала об этом, будучи в Риме. Десять дней назад мне звонит корреспондент «МК» и говорит: «Любовь Юрьевна, вы знаете, что уже четвертое заседание суда?» Первый раз слышу, ничего не знаю.

Плешакова:

- Какие-то письма приходили?

Казарновская:

- Никто не приходил. Они приходят к отцу. Я же прописана у него. Они приходили, их, видимо, клали в сторону или рвали. По российскому законодательству, если я четыре раза не являюсь, меня имеют право выселить. Поэтому я позвонила папе и сказала: наверное, можно было без суда это все решить. Или как-то по-человечески поговорить. Но если ты так поставил вопрос, мы уйдем с Андрюшкой из квартиры. Мне главное, чтобы ты был жив-здоров, чтобы твои дни продлились как можно дольше. Я себе потом не прощу, если я сейчас ввяжусь в эти интриги и судебные склоки. Зачем мне это надо?