2016-08-24T03:12:49+03:00

Виктор Мартинович: «Когда я читаю отзывы на свои книги, думаю, может, я уже не белорус?»

Журналиста в Мартиновиче выдает умение на каждый вопрос рассказать интересную историю, преподавателя - четкость, с которой он произносит фамилии (будто конспект диктует), доктора наук - точность цитат, а писателя - эмоциональное отношение к критике
Поделиться:
Комментарии: comments18
Писатель Виктор Мартинович: «Когда я читаю отзывы на свои книги, думаю, может, я уже не белорус?».Писатель Виктор Мартинович: «Когда я читаю отзывы на свои книги, думаю, может, я уже не белорус?».
Изменить размер текста:

На презентации последней книги Виктора Мартиновича «Сфагнум» с трудом уместились все желающие. А журналисты теперь обращаются к нему за комментарием по любому поводу - от конкурса «Мисс Минск» до отношений Беларуси с Западом. С журналистом-писателем-преподавателем «Комсомолка» поговорила о литературе и несовременном белорусском обществе.

«Белорусский писатель должен писать по-другому? Это детский сад!»

- Как тебе твоя новая роль - человека, дающего, а не берущего интервью?

- Прикольно. Чудно видеть, что много людей хотят знать, что я думаю.

- Такой популярности не было после первых двух книг. Получается, выстрелила третья книга, «Сфагнум»?

- Дело не в том, что книга третья, дело в том, что она совершенно другая. До этого я писал книги, исходя из европейского подхода, - когда очень сложными словами излагались очень простые вещи. Для «Паранойи» эта вещь - страх. Для «Студзенага вырая» - это некий обман. А «Сфагнум» - это скорее американский подход. Так американские фильмы с нами говорят простыми словами о сложном.

- Даже очень простыми словами. Герои «Сфагнума» не ругаются, говорят матом. И что теперь ответит профессор Мартинович студенту, который спросит: «Как читать вашу книгу»?

- Если мы говорим о том, насколько адекватен этот язык, насколько он хорошо передан, я могу это принять как претензию. Если мы говорим о том, что герои много матерятся, то это претензии к самому обществу, которое я передаю, - обществу гопников в глубинке. Студентам я могу сказать: читайте по-белорусски. Белорусскоязычный текст «Сфагнума», благодаря переводчику Виталю Рыжкову, благодаря редактору, издателю, получился такой, что его можно ставить в школьную программу. Сначала я очень расстраивался, мне казалось, что произошла кастрация. Но оказалось, что даже этих трех слов, которые остались в белорусскоязычном варианте, для белорусского общества очень много. Это общество, которое мыслит категориями XIX века. Слово fuck в американском фильме нас ничуть не смущает, если его произносит гопник. Но почему-то слово «блядь» в речи героев-гопников очень сильно удивляет. А что я должен был делать, заменять его словом «блин»? Посмотрите на тексты, которые к нам попадают из России… Никто не говорит, что у Мамлеева слишком много мата, или в речи героев Сорокина слишком много мата, или в речи героев Пелевина. Это принимается как норма. Но белорусский писатель должен писать по-другому! Это детский сад. Алексиевич когда-то сказала, что Беларусь - это смесь тюрьмы и детского сада. Вот эта часть как раз таки из детского сада.

«Я бы хотел вернуть людей в белорусские книжные магазины»

«Сфагнум» Виктора Мартиновича.

«Сфагнум» Виктора Мартиновича.

- Русскоязычный вариант «Сфагнума» ты выложил в интернет, его можно скачать бесплатно. А белорусскоязычный текст был издан и продается. Почему?

- Я решил, что я сделаю массово доступный русский текст и элитарный белорусский текст, требующий похода в книжный магазин.

- И какой вариант популярнее?

- Последний раз, когда я заходил на русский текст, его скачало около 2600 читателей. Возможно, сейчас больше. Белорусскую книжку размели за две недели, весь тираж.

- Какой был тираж?

- 500 экземпляров. В «книгарне» мне сказали, что я порвал всех. Это сенсация. Будет допечатка, еще 500 экземпляров.

- Для белорусского автора это хороший тираж?

- Запредельный! Только что я держал в руках «Шабаны» Альгерда Бахаревича, самого главного белорусского писателя, самого модного и самого классного. Тираж - 300 экземпляров. Я не знаю, сколько было допечаток, но это обычная цифра.

- Но ты ничего не зарабатываешь на том, что тысячи людей скачали книгу в интернете.

- В издательском мире существует предрассудок о том, что выкладывание книги в интернет убивает тираж. На самом деле я своим жестом этот предрассудок, на мой взгляд, развеял. Если бы сейчас в магазине была бумажная книжка, ее бы покупали, как ни странно. Причем покупали бы те, кто прочел книжку в интернете. Скачивание книжки не убивает продажи, оно их подхлестывает.

«Если бы в 8-м классе я послушал учителя по труду, то сейчас и слова «докторская» бы не знал»

- Твой роман «Сфагнум» о быдло-пацанах. Откуда ты знаешь, чем они живут и как разговаривают?

- Мне кажется, что глубоко в душе я гопник.

- Ой, ну это кокетство.

- Ну хорошо, я вырос в очень проблемном районе, учился в школе, где ученики друг друга резали, участвовал в уличных боях. Я видел, как мой друг заползает под машину, чтобы его не убили. А я в это время просто убегал, потому что за мной гналась шобла. Язык этих людей, мир этих героев я знаю превосходно. Но эти герои не находятся ниже меня, я им симпатизирую. Если бы в восьмом классе я послушался совета учителя по труду, то пошел бы в техникум. А он мне говорил: «Ты умный пацан, иди в техникум, не иди в ПТУ». Если бы я его послушался, то сейчас был бы совершенно другим персонажем. Я бы не то что докторскую не защитил по истории искусства, я бы, наверное, и слова «докторская» и слов «история искусства» не знал.

Виктор Мартинович хочет вернуть читателей в белорусские книжные магазины.

Виктор Мартинович хочет вернуть читателей в белорусские книжные магазины.

- Но это было в 90-е. Сейчас уже наверняка и гопники другие, и разговоры у них другие.

- Мне кажется, что по меньшей мере одна составляющая их имиджа никуда не делась и она распространяется не только на гопников, но и на весь наш славный народ. Это абсолютно абсурдистская, граничащая с бредом неграмотность. Порой, общаясь в деревне с мужиками, у меня возникает впечатление, что мы, читающие интернет и книги люди, являемся какой-то пенкой капучино. А под нами слой людей, которые совершенно искренне верят во все «забабоны», являются носителями некой «паганскай» мифологии. С другой стороны, они реально не вполне понимают, что Вторая мировая закончилась. С третьей стороны, спроси их про Будду, или про Адольфа Гитлера, или про Франсуа Миттерана, ты услышишь что-нибудь такое, что просто взорвет мозг. Вот этот абсурдизм я и пытался передать, нарисовать смешно. Мне кажется, что это получилось. Но это ни фига не смешно.

- А почему так получилось? Дело в образовании, в том, что мы изолированы от остального мира?

- Вот Литва - это сайентократическое общество, это общество, где каждый депутат имеет при себе советника в статусе не ниже доктора наук, который подсказывает, что говорить и как действовать. А в Беларусь является антисайентократическим обществом, здесь ученые, да и вообще в принципе люди читающие, не допущены не только к власти (бог с ней, с властью), они не допущены даже к каналам коммуникаций. Я не скажу, что вижу много ученых людей или даже просто много образованных людей на телевидении. Я не вижу колонок наших Умберто Эко в ключевых газетах. У нас произошел отрыв знания от того народа, который должен был бы этим знанием обладать. Это не плохо. Это одна из составных частей нашей самобытности.

- Что же здесь хорошего?

- Мы не глобализируемся, у нас очень исконное представление о добре и зле, в нашей жизни деньги играют отнюдь не ту роль, которую они играют везде. Мы верим в то, во что не верят нигде больше, в дружбу, любовь. Мы очень чистые и очень красивые.

- Герои «Сфагнума» ждут чуда на болоте. Это наша национальная черта?

- В книге есть очень жесткий приговор белорусам, который озвучивает заезжий из Москвы бандит. Мол, вы, дебилы, сидите и ждете, что произойдет некое чудо, а сами ни фига не делаете. И этот приговор является моим ощущением от белорусов. Ожидание, страна, поставленная на паузу, - этим здесь пронизано все. Ожидание чуда - это самое главное наше ожидание, ожидание того, что мы выиграем в лотерею. Сколько людей погружено в этот ритуал приобретения билетов? Это очень белорусское.

«Когда я читаю критические отклики о своих книгах, мне кажется, что их читают пингвины, а не люди»

- Ты очень эмоционально реагируешь на критику в интернете. Зачем?

- Когда я читаю критические отклики о своих книгах, у меня порой возникает впечатление, что их читают пингвины, а не люди. Ну вот, например: «Виктор Мартинович отказался писать интеллектуальную прозу и занялся писанием детективов». Какой детектив? Вы посмотрите сюжет: милиционер, найдя труп, начинает делать все что угодно, только не искать виновника. Это скорее антидетектив.

На мой взгляд, перед литературной критикой в Беларуси стоят абсолютно не те задачи, которые стоят перед литературной критикой во Франции или в России. Там есть перепроизводство текстов, посвященных национальной литературе. И человек, желающий читать, всегда найдет что. У нас национальная литература - это белое пятно, никто ничего не знает, никто ничего не слышал, нет критиков с именами, индустрии, книжной передачи на ТВ. И в этих условиях критик должен не говорить, что разрекламированный писатель А является мудаком, а менее разрекламированный писатель Z является зайкой. Это имеет смысл во Франции, где писателей 300 человек. У нас же нужно объяснить: уважаемые читатели, хватит читать Донцову, Пелевина, Сорокина. У нас все это есть, причем очень классное.

- «Паранойя» вышла в Америке. Отзывы были похожи на те, что печатали в Беларуси?

- Критика совершенно другая, я хорошо знаю английский и могу читать все, что пишется. И рецензии не всегда хвалебные. Но почему-то читая англоязычные рецензии в «Таймс» или в «Экономисте», или в «Нью-Йорк таймс», я вижу, что книжку читал человек, а не пингвин.

- Ну хоть в Америке белорусский автор может заработать?

- Финансовую сторону вопроса я не могу разглашать. Я работаю с крупным агентством. Это же агентство, вернее, его шведско-российское отделение, сделало несколько предложений по экранизации «Сфагнума». Но все предложения, которые поступили, касаются экранизации в сериальном формате. Мне же очень хотелось бы, чтобы этот текст был экранизирован в художественном фильме в полном метре. И я надеюсь, что, может быть, «Беларусьфильм», который говорит о том, что у него нет сценариев, на фоне такого большого интереса со стороны российских кинопроизводителей раскроет глаза и посмотрит вокруг. Мне очень принципиально, чтобы этим занимались белорусы. Потому что белорусы там увидят все то, что не увидят россияне.

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также