2016-08-24T02:35:00+03:00

Попытка объятий

Удочеренная американцами девушка ищет на Смоленщине свое прошлое
Михаил ЕФИМКИНОльга ЕФРЕМОВА
Поделиться:
Комментарии: comments1
Ирину Стимак удочерили американцы почти 20 лет назад.Ирину Стимак удочерили американцы почти 20 лет назад.Фото: Михаил ЕФИМКИН
Изменить размер текста:

Я сижу в машине, несущейся по шоссе со скоростью 150 километров в час. «А что будет, если нас остановит полиция?» - спрашиваю я шепотом у сидящего рядом переводчика. «Да ничего, - уже останавливали. – Они все равно не понимают, что она говорит».

За рулем Ириана Стимак, 25-летняя американка русского происхождения. Ириана в России не в первый раз, не в новинку ей и проделывает путь от Смоленска до деревни, которой нет на карте. Это место в Сафоновскойм районе, где живет человек, с большой долей вероятности являющийся ее биологическим отцом. Сейчас на сиденье рядом с Ирианой ее american dad, Майк Стимак – глава семьи из Чикаго, которая растит девушку с шести лет.

Совершеннолетие

«Я, Куликова Татьяна Николаевна, 1954 года рождения, проживающая в деревне Иваново Игнатковской сельской администрации Сафоновского района Смоленской области… отказываюсь от своей дочери… так как я нигде не работаю, получаю маленькую пенсию, содержать ребенка не в состоянии, состою на учете у психиатра Сафоновской ЦРБ. О последствиях отказа предупреждена, не возражаю по удочерению девочки другими лицами…» Это все, что досталось Ире Куликовой от родной, биологической матери. Исписанный авторучкой листок она получила от американских родителей, когда наступил срок ее совершеннолетия – 21 год.

Фото из личного архива Ирианы Стимак. Ира и ее брат Илья.

Фото из личного архива Ирианы Стимак. Ира и ее брат Илья.

В первый раз Ира приехала в Россию с мамой Дебби в 2012 году. Путешествие к корням было трудным. Семья Стимак знала о существовании двух братьев Ирианы. После долгих мытарств между детскими домами, а потом - психоневрологическими интернатами, братья нашлись. Один из них, Илья, в ответ на приветствия только мычал и вращал глазами – его обкололи успокоительным, так как в его обычном состоянии общение было бы не безопасным. Второй брат, Сергей, оказался немного более вменяемым. Поняв, кто перед ним, сначала с тоской сказал: «Моя сестра, я хочу домой…», а потом начал просить денег на водку.

Родная кровь

- Вам нравится Backstreet Boys? – Ириана только вставила в проигрыватель новый диск. - Сегодня у меня ретро на уме, – говорит она по-английски и в пол-оборота дарит нам ту самую американскую улыбку. Отец Ирианы Майк Стимак спокойно смотрит на дорогу. А наш водитель в начале каждой новой песни начинает подергивать в такт плечами. Я украдкой наблюдаю за ней, сидя на заднем сиденье справа. Это симпатичная девушка. И видно, что она старательно ухаживает за собой. Даже в такую деревенскую поездку отправилась с макияжем. Длинные натурально светлые волосы аккуратно уложены. Однако с ее изящными чертами лица соседствует как будто с другого тела пересаженный нос – какой-то тяжелый, неаккуратный. Такие же у ее сестры и братьев. По этому семейному признаку был узнан и ее отец – Яков Смычков, имя и фамилия которого были указаны в свидетельстве о рождении.

Якову далеко за 70 лет. Он живет абсолютно один в месте, звавшемся когда-то деревня Желваки. Держит целое стадо коров и слывет в околотке юродивым. Ириана рассказала: когда приехала к отцу впервые, старик сначала не хотел признавать ее: «Ни про каких детей ничего не знаю. Откуда у вас такая информация? Да, похожа ты на мать очень, и на лицо, и на фигуру, но не моя ты дочь». А потом, при расставании, пробормотав «Чужих детей не бывает», бросился обнимать. Все было понятно, да и сходство видно без генетической экспертизы.

С тех пор Ириана, явно привыкшая к лучшей жизни, ездила в Смоленскую глубинку год за годом. После первого визита приезжала снова, но уже одна, потом со своим парнем. Навещали братьев и отца. Привозили гостинцы, покупали все, что просили. Терпеливо слушали - ничего не понимали.

Все это время Ириана почему-то пыталась общаться без переводчика. «Он на меня кричит», - жалуется она на отца Якова: старик, пытаясь быть понятым, инстинктивно повышает тон. А потом вручает в качестве презента замызганные банки с солеными огурцами и грибами. «И что, как думаешь, мне с ними делать? Есть – не есть?» - морщится и одновременно смеется Ириана.

Вглубь

С трассы М1 мы свернули в районе поселка Издешково. Потом добрались до деревеньки Игнатково. Там нужно было зайти в магазин – человек, к которому мы ехали, попросил купить две банки тушенки. В магазине ничуть не удивились английской речи покупательницы – американку здесь уже узнают.

От Игнатково уже по грунтовой дороге доезжаем до деревни с самоуничижительным названием – Какушкино. Тут сейчас живут только работающие вахтами лесозаготовители. И здесь мы оставляем машину – дальше или на уазике, или пешком. Переобуваемся в резиновые сапоги и начинаем двухкилометровый путь по лесной просеке.

Ириана в смешной шапке все время идет впереди – я вижу, что ее словно магнитом тянет. А мы порядочно отстаем. Идя по соседней колее, оставленной лесовозом, не могу не спросить у американца, изменилось ли у них в связи с событиями на Украине отношением к нам, русским. Мне переводят ответ: «Если честно, у нас в новостях больше показывают Ирак. Кроме этого, я считаю, что политика – дело правительств. Отношения между простыми людьми тут ни при чем. В них ничего не изменилось».

К дому отца Ира почти бежит, словно ее тянет туда магнитом. Фото: Ольга ЕФРЕМОВА

К дому отца Ира почти бежит, словно ее тянет туда магнитом.Фото: Ольга ЕФРЕМОВА

За поворотом показываются три серых домика. Мне объясняют: один из них – жилище Якова, второй – что-то типа сарая или стойла, третий, самый ветхий, с наполовину провалившейся крышей, - место, где жила и умерла Ирина мать. Во время прошлого приезда Яков достал из этого дома «сувенир» для Иры – паспорт ее матери.

Этот неловкий момент

Ира почти переходит на бег. Еще немного и наша компания у дома. Даже мы с переводчиком почему-то заметно волнуемся. Из двери выходит Ирин отец. Свитер на нем так лоснится, что кажется кожаным. Все здороваются. Ира старается быть приветливой, старик – гостеприимным. Они предпринимают какие-то неловкие попытки объятий: он боится испачкать, она не хочет испачкаться.

- Идемте в дом, я там печь натопил, а она вся замерзла в прошлый раз, - я вижу, что Яков пробует вести себя по модели обычного отца, который принимает дочь, приехавшую в отпуск.

Дом – это изба-четырехстенок. После сеней большая комната с печью, и это все. Общий тон помещения – густой коричневый. У окна стол, на котором среди крошек, соломин и еще какой-то грязи стоит грязная же посуда. У двери старинный на вид буфет с закопченными стеклами. На нем стоит керосиновая лампа – несколько лет назад электрики отрезали бывшую деревню от сети. На потолке уже нет и следа от проводки. Только в углу такой же, как все здесь, закопченный «мертвый» счетчик. У печи койка или старый диван, на котором набросаны одеяла, какой-то тулуп и просто тряпки. У лежанки стол, на котором стопки с журналами и, кажется «Роман-газетами». Удивительно, но они не запылены и даже не покрыты копотью. Под диваном замечаю самую новую вещь в доме – оранжевый журнал «Вокруг света». Он открыт и лежит обложкой кверху, будто его оставили на полу, засыпая. Старик явно читает! Еще на столе выделяется приставленная к стене большая фотография – Ира и Яков, снимок, сделанный в первый приезд.

Яков садится у стола. Отец Иры предлагает мне замызганную табуретку и садится рядом сам, на такую же. Ира и переводчик остаются стоять.

Дед, не медля, выкладывает все о своих проблемах. «Охотники постреляли моих коров. Они и меня застрелят и бросят кабанам на съедение. У них кто-то есть свой в верхах, думают, им все можно! Убили моего бычка». Мы просим объяснить по порядку, что случилось и кому насолили его коровы, но никак не можем получить вразумительно ответа. Когда рассказ Якова переводят Ире, она меняется в лице. «Что делать?» - спрашивает она у нас с переводчиком: глаза огромные, вот-вот и паника. Мы не знаем, что ответить. «Что я могу сделать? Я живу в Америке… » Остается сказать: «Ничего». И вдруг Ира в сердцах выпаливает: «Я ненавижу Россию!», но потом потихоньку успокаивается: скорее всего, рассказы этого странного человека нужно «делить на два».

Ира в ужасе от рассказа отца про свою жизнь. Фото: Ольга ЕФРЕМОВА

Ира в ужасе от рассказа отца про свою жизнь.Фото: Ольга ЕФРЕМОВА

«Не пила, потому что денег не было»

Теперь Ира берет инициативу в свои руки: у нее к отцу вопросы.

- Моя мать была сумасшедшей?

- Да не-е-е-е… - тянет старик. – Она не сумасшедшая, только ленивая была, работать не хотела. Это они все такие, которые из интерната. Ее мамка, твоя бабушка, тоже сдала ее в интернат в детстве, да и сама она была интернатская. Они там, как привыкнут на всем готовом, так потом работать не хотят. Танька [мать Ирины]так и пришла ко мне… Вроде помогать, а на деле только так… Я ей говорю живи тут, вот дом ей построил. А она не-е-е… Она была непопулярная, пока беременная, а как только разродится опять – в блуд!

- Она пила, когда вынашивала меня?

- Нет, точно не пила. Потому что тогда у нас денег не было.

- От чего она умерла?

- А тогда у нас одна баба водку продавала… плохую. Я говорил Таньке [мать Иры]– не пей, но что с нее возьмешь. И как-то вот она пришла ко мне пьяная. Говорит: есть хочу. Я накормил. Потом заснул. Проснулся, словно что-то ударилось где-то. Смотрю – ее нету. Я побежал в ее дом. Она, как есть, лежит на полу, ногами за порог зацепившись. Не знаю я точно, почему умерла…

Главное

Перед следующим вопросом Ира собирается с силами.

- Она спала с мужчинами за деньги?

У переводчика минутное замешательство, но он все-таки передает смысл этих слов.

- Не за деньги, а за водку. Помню, она когда с Вовкой жила, так он так и принимал людей. Бутылку ему ставят и идут с Танькой развлекаться, пока он пьянствует.

Ира проходит в другой конец комнаты и садится прямо на грязный, присыпанный соломой пол. Майк пытается ее поднять и посадить на стул. Она отказывается: «I am o’key. I need it» (Мне хорошо. Так нужно).

- Она сама отдала нас в приют?

- Да она всегда из роддома без детей возвращалась. Жила то с одним, то с другим. Родит ребенка и там, в больнице, сразу оставит. Она всем врала, что у нее трубы перевязаны… Вот и это, с ней… А сама родит – и оставит…

- Ты любил ее?

- В 50 лет любви не бывает. Я так… Я ей говорил живи вот тут, не гуляй, не пей… А она – знай свое… Да если б я знал, что у меня дети, да я бы… Я бы забрал, я вырастил бы, прокормил… У меня коровы же!

- Как вы относитесь к американским родителям Иры? – этот вопрос переводчик задает сам.

- Эти американцы… они … святые люди… – начинает плакать. - Для меня эти люди просто святые, они воспитали мою дочь… - идет к лежанке и берет грязный-грязный носовой платок.

Возвращение в реальность

***

На выходе из дома Якова Ира признается: сделала татуировку в виде покосившегося домика матери…

Назад, к брошенной в Какушкино машине мы идем тоже быстро. Ира снова впереди, только я вижу - она стала сутулой.

***

Мне кажется, в Какушкино мы все вернулись немного другими. Ира спрашивает нас, как мы – «приключение» даже для нас было не из легких. На машине мы добираемся до Игнатково. Здесь моя героиня хочет посетить знакомую – местную жительницу, которая немного говорит по-английски. В ее доме лежат их с отцом Майком вещи: в доме у Якова не оставишь, а они в России уже не первый день.

Пока гости собираются, хозяйка выходит побеседовать с нами.

- Вы не знаете, зачем она столько раз сюда приезжает? – спрашивает она.

- Не знаем, но, может быть, сегодня она узнала то, что хотела…

- Вот и я говорю, странная она какая-то, неуравновешенная… То говорит-говорит, а то вдруг замкнется… Все-таки, мне кажется, на ней как-то отразились эти… родственные связи.

- Все может быть, - говорю я и думаю: такая история на ком хочешь отразится. – А вы не знаете, этот Яков, он пьет?

- Нет, сейчас не пьет. Потому что ему не на что пить. Так, шатается тут, он и без водки странный.

Ирина грузит в багажник еще один сувенир – закопченный зеленый чайник. В нем полурастерзанный отрывной календарь за 1989 год, чашка, крышка от чайника. Это все они нашли в доме Татьяны.

Ира призналась, что сделала себе тату - выбила на коже вот этот домик, где жила и умерла бросившая ее мать. Фото: Михаил ЕФИМКИН

Ира призналась, что сделала себе тату - выбила на коже вот этот домик, где жила и умерла бросившая ее мать.Фото: Михаил ЕФИМКИН

***

На обратном пути нас таки оштрафовали - выяснилось, что Ире в Москве дали на прокат машину с просроченными документами. Вот такая наша раша. Но, думаю, дело не в этом. Ира вряд ли еще приедет не по этой причине.

ИСТОЧНИК KP.RU

Понравился материал?

Подпишитесь на еженедельную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

Нажимая кнопку «подписаться», вы даете свое согласие на обработку, хранение и распространение персональных данных

 
Читайте также