2017-11-02T15:33:11+03:00

Из жизни умирающих

Гора с горой не сходится, а в Электротеатре «Станиславский» все сошлось…
Фото: Олимпия ОрловаФото: Олимпия Орлова
Изменить размер текста:

«Волшебная гора» остроугольна по содержанию и форме. Об этом предупреждает ее умнейшая афиша. Отсюда выписывают (исход с горы чаще всего летальный), здесь и пишут – карандаш – важный символ романа. Лаконичный, словно бы очерченный карандашом спектакль, выражен равнобедренным треугольником, символизирующим гору. Черно-серое основание, увенчанное белым заснеженным пиком, на гору наплывает облако, - вот и весь альпийский пейзаж. Казалось бы... Как треугольник самая устойчивая фигура, так и структура спектакля, в котором есть три доминанты: Константин Богомолов, Елена Морозова и пространство Ларисы Ломакиной. Художник-постановщик и художник по костюмам Ломакина одела героев в костюм горы с афиши - белый верх, черный низ. Две величины на сцене словно листы, заполненные черными буквами (их перебирает на сцене Богомолов), - антропоморфный текст – вот чем выходят на сцену Богомолов и Морозова. Выходят «в ролях», как сообщает афиша, но не играют на сцене. Она здесь как нейтральная полоса между пространством спектакля и публикой. А пространство усечено, схвачено по бокам двумя черными планками, шорами. Все здесь разглядеть невозможно (иным мешают индивидуальные зрительские шоры, проявляющиеся в виде сопутствующего спектаклю шороха). Входя в зал, зрители замечают в проеме сидящего в углу Константина Богомолова. Он вписан то ли в лимб, то ли в прозекторскую, составленную из квадратов, словно бы тронутых ржавчиной, то ли в «мокрую комнату», из прошлого одного из персонажей, раскрашенную прелыми цветами, Стены будут казаться то покрытыми трупными пятнами, то на них будут проступать очертания сгнивших, уничтоженных временем полотен. По мере всматривания, вживания в пространство каждый из квадратов, полных подтеков человеческих излияний (во всех смыслах), покажется отдельной картиной с собственным микросюжетом. Запекшаяся кровь или изъеденное болезнью нутро, - что отзовется в зрителе из услышанного во мраке, то и увидится. Внешний вид спектакля – живая (оживающая на глазах) картина. Живая картина умирания.

Зрители не успевают занять места, но уже слышат кашель – бессменный звуковой символ спектакля. Обыкновенно прерогатива публики то и дело кашлять во время действия. Обстоятельства «Волшебной горы» присваивают это право себе. Многоточие кашля растягивается на весь спектакль – глухого, исступленного, лихорадочного, рыдающего, душащего, выталкивающего из тела жизнь, надрывного или беззвучного. От сочувствия к раздражению: кашель точит не только Елену Морозову (а это испытание выдать такую партитуру кашля на протяжении всего спектакля), но и зрителей, которые переводят этот звуковой эффект в разряд дефектов. Публика как эхо «перекашливается» со сценой, пытается пародировать сценический кашель. Это соревнование перемежается со смешками и перешептываниями, испарения которых словно бы оседают на стенах, постоянно меняющих (оптическая иллюзия) оттенок. Срабатывает и подражательный рефлекс: когда все кругом кашляют, щекотать в горле начинает даже у тех, кто не хотел бы вторгаться в звуковой мир спектакля.

В условной первой части спектакля слова звучат, составляя симфонию. Симфония тишины, четырехчастная структура которой нарушается, как в романе, четырьмя измерениями температуры зрительного зала. Четыре стихотворных фрагмента звучат - Николай Заболоцкий, Варлам Шаламов, снова Заболоцкий и Николай Некрасов, а затем, в условной второй части, – тексты Константина Богомолова. Лейтмотив спектакля - медитативная композиция, превращающая хоровой речитатив двух греческих слов «кирие элейсон» - «Господи, помилуй» в музыку. Она непрестанно звучит и тогда, когда зрителей просят покинуть зал. Все происшедшее в спектакле подчинено строгой форме с внутренней иерархией, форме театра как храма индивидуальности, о которой не раз говорил режиссер в своих интервью. «Волшебная гора» Богомолова и Ломакиной сценическая иллюстрация притчи о Лазаре: четыре стихотворения и/или четыре «паузы» в спектакле как 4 дня, предшествовавших его воскрешению. Без смерти невозможно воскрешения, «нет смерти - нет Бога», заявляют тут, и, если верить в жизнь загробную, смерть лишь промежуточное звено, а не финал. Страх смерти - симптом безверия. «Если интересуешься жизнью, то ведь тем самым интересуешься и смертью», - писал Манн. В очередной раз спектакль Богомолова на тему смерти оказывается полным интереса и любви к жизни. И это заразительно.

ГДЕ: Электротеатр «Станиславский»,

м. «Маяковская», «Тверская», «Пушкинская»

ул. Тверская, 23.

КОГДА: 27, 28, 29, 30 ноября, 20.00

ЦЕНА БИЛЕТА: 1000 — 7000 руб.

ИСТОЧНИК KP.RU

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы: