Телевидение

Все хорошо, но лучше бы без крема

«Прекрасная маркиза» 30-х годов как диагноз для рекламных кампаний
Когда смотришь сегодняшнюю рекламу, даже блох ловить не надо: они и не скрываются.

Когда смотришь сегодняшнюю рекламу, даже блох ловить не надо: они и не скрываются.

Фото: Shutterstock

Когда смотришь сегодняшнюю рекламу, даже блох ловить не надо: они и не скрываются. То с глаголами проблема, то с определениями. Но я сейчас даже не про неправильное употребление глаголов. Про контекст.

Есть такое слово, знаете ли. Который является условием сознательного употребления цитаты или упоминания о каком-то факте культуры, истории, науки. И вот представьте: есть люди, которые сознательно (вряд ли осознанно) работают над продвигающим товар роликом. И выбирают для этого продвижения песню, которая с тридцатых годов прошлого века говорит о том, что все ужасно, а не хорошо. Даже не хорошо.

Песня называется «Все хорошо, прекрасная маркиза». Это в нашем переводе, оригинал французский. Сейчас мелодию используют для рекламы крема, после которого все будут здоровы и счастливы, сядут по деревом, слегка потирая растянутую спину. Вот тут-то и вступает в силу слово «контекст».

Итак. Маркиза из реальной песни звонит в свой замок. Там ей говорят, что умерла кобыла. Тетя в волнении, ей интересны причины. Ага, кобыла сгорела в конюшне. Дальше – все толще партизаны, поскольку конюшня сгорела вместе с замком, а замок запылал после суицида разорившегося супруга. Свечки упали у камина. А дальше звучит фантастический рефрен: «А в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо, все хорошо».

Именно этот припев стал поговоркой. «А в остальном»…

В чем – остальном – песня не говорит. Просто набор из садовников и конюшенных особенно не заботился о маркизах и их мужьях. Неинтересно им было. У них все было хорошо, пока горел замок, пока умирала кобыла в пылающей конюшне. А сама маркиза на две недели куда-то съездила и позвонила развеселому персоналу, которому было наплевать на разорение хозяев и прочую чепуху. Поль Мизраки, написавший музыку про «маркизу», потом работал для Роже Вадима («И бог создал женщину»), для Шаброля, Годара, Бунюэля. Писал песни для Эдит Пиаф и Ива Монтана, например. А начинал с превеселого кабаре, что и вылилось в историю про маркизу, которую до сих пор может процитировать любой француз. Да и русский-советский, если он не родился в этом веке. Но вот в чем прикол: если бы я родилась в этом веке, мне было бы не до крема от болезни суставов, не так ли?

Теперь я спрошу у фармацевтов. Насколько я понимаю, товарищи на рекламе не экономят. Зачем брать песню, связанную именно с парадоксом – «все хорошо, но все просто чудовищно на самом деле»? Что там с кремом? У меня от него судороги случатся, или как? Я сразу умру, или сперва уроню свечки у камина? Ну и так далее.

Утесов очень веселился, когда перепевал эту песню вместе с дочерью Эдит. Однако сюжет еще более древний: в 12-м веке в «Ученой книге клирика» рассказывалось о том, как сообщались плохие вести слугами, которые боялись реакции господина. Там сперва умерла собака, потом мул, потом сын покончил с собой, а мать умерла от горя, а служанка уже при пожаре скончалась.

Но все было хорошо. На редкость. Слуга был полон позитива.