Премия Рунета-2020
Россия
Москва
-9°
Boom metrics
Звезды12 мая 2023 4:00

Как Вознесенский с папой римским об НЛО спорил

Сегодня исполняется 90 лет со дня рождения замечательного поэта. Вспоминаем малоизвестные факты из его жизни
Поэта хорошо знали за рубежом, среди его знакомых было немало знаменитостей - например, Жаклин Кеннеди. Фото: voznesenskyfund.ru

Поэта хорошо знали за рубежом, среди его знакомых было немало знаменитостей - например, Жаклин Кеннеди. Фото: voznesenskyfund.ru

ДРУЖБА С ПАСТЕРНАКОМ

В 1947 году четырнадцатилетний Андрей впервые познакомился со стихами Пастернака и решил написать поэту, приложив к письму несколько собственных стихотворений. После чего Пастернак, к изумлению Андрея, сам ему позвонил. Позже Андрей Андреевич вспоминал: «Я пришел к серому дому в Лаврушинском, понятно, за час... Дверь отворилась. Он стоял в дверях. Все поплыло передо мной...»

Началась дружба, продлившаяся много лет, несмотря на огромную разницу в возрасте. Впрочем, Вознесенский отмечал, что Пастернак и сам был вечным подростком: «В стихах в авторской речи он обозначил свой возраст: «Мне четырнадцать лет». Раз и навсегда».

После первой же встречи Борис Леонидович дал Андрею почитать рукопись еще далеко не законченного романа «Доктор Живаго» и «и изумрудную тетрадь новых стихов из этого романа». Андрей, возвращаясь домой, был не в силах ждать и читал эти стихи прямо на ходу. «С этого дня жизнь моя решилась, обрела волшебный смысл и предназначение».

В доме Пастернака Вознесенский познакомился с Анной Ахматовой, Святославом Рихтером, Ираклием Андрониковым… Однажды Андрей отказался отмечать свой день рождения - потому что Пастернак свои тоже не отмечал. И именно Пастернак поддержал поэта в решении поступать в Архитектурный институт. Казалось бы, надо в Литературный? Но, как пишет Игорь Вирабов, автор отличной биографии Вознесенского, Пастернак считал, что «поэтом можно стать без специального диплома, зато отравиться окололитературной средой можно запросто».

Конкретно

Конкретно

Фото: Дмитрий ПОЛУХИН

ПУТАЛ ГОРИЛЛ С БАБУИНАМИ

«Андрей Вознесенский стал известным поэтом в тот день, когда «Литературная газета» напечатала его молодую поэму «Мастера», - писала Юнна Мориц. Вскоре на него обрушилась настоящая слава. Стихотворение «Пожар в Архитектурном институте» произвело фурор: таких голосов в советской поэзии еще не слышали. Он громко читал его со сцены другого института - Политехнического.

Прощай, архитектура!

Пылайте широко,

коровники в амурах,

райклубы в рококо!

О юность, феникс, дурочка,

весь в пламени диплом!

Ты машешь красной юбочкой

и дразнишь язычком.

Прощай, пора окраин!

Жизнь - смена пепелищ.

Мы все перегораем.

Живешь - горишь.

Там огонь сравнивался с «гориллой краснозадой» (невозможная еще несколько лет для советской печати метафора), а заканчивалось стихотворение словами: «Все - кончено! Все - начато! Айда в кино!»

Кстати, краснозадых горилл не бывает, красный зад у бабуинов и гамадрилов. Вознесенского часто ловили на неточностях: так, из имени Мерилин Монро он выпустил букву «и» («Мерлин»), и назвал ее «героиней самоубийства и героина» (хотя как раз опиаты она никогда не употребляла). Но это, конечно, не принципиально.

ОБИДА НА САРТРА И КРОВАТЬ ПИКАССО

Слава Вознесенского, как и слава Евгения Евтушенко, перешагнула границы СССР. Он общался с Жан-Полем Сартром и его супругой, Симоной де Бовуар: в Париже те водили Вознесенского по злачным кабаре, в Москве Вознесенский водил их в Коломенское. Дружба оборвалась, когда Сартр отказался от Нобелевской премии и в объяснительной статье «походя напал на Пастернака».

Познакомился он и с Пабло Пикассо, гостил у него, спал в его кровати. «Вы спали в кровати Пикассо? Не отчаивайтесь, если нет. Вы проворочаетесь всю ночь, вы очей не сомкнете». В комнате царил жуткий холод, Вознесенский бегал в душ согреваться и однажды узрел видение: шлепанцы сами, без ног, проскакали туда же, в ванную.

О первой встрече с Пабло он вспоминал: «Пикассо был полугол, в какой-то сетчатой майке, как загорелый желтый бильярдный шар, крутящийся в лузе». Пикассо попросил его прочитать «Гойю» по-русски «и, поняв без перевода», гоготал вслед, как эхо: «Го-го-го!..»

Общался он и с Марком Шагалом, и со знаменитым философом Мартином Хайдеггером, и с папой римским… «Когда я в таинстве Ватиканской библиотеки спросил его о неопознанных летающих объектах, он, тряхнув соломенными прядками из-под белой шапочки, объяснял мне спокойно, как учителя растолковывают предмет в школе». А говорил папа о том, что в инопланетян не верит.

Со своей женой, драматургом Зоей Богуславской, Андрей Андреевич прожил 46 лет (на фото супруги с Беллой Ахмадулиной, слева). Фото: Дмитрий КОРОБЕЙНИКОВ/РИА Новости

Со своей женой, драматургом Зоей Богуславской, Андрей Андреевич прожил 46 лет (на фото супруги с Беллой Ахмадулиной, слева). Фото: Дмитрий КОРОБЕЙНИКОВ/РИА Новости

МИЛЛИОН ПРИБЫЛЬНЫХ РОЗ

Несколько стихотворений Андрея Андреевича превратились в шлягеры. «Танец на барабане» («Ты, судьба, барабань на всю планету!»), «Верни мне музыку» («Ты сквозь года, ты сквозь года летишь за мной, как будто ангел загорелый, за спиной»), «Плачет девочка в автомате» (в оригинале было «Мерзнет девочка в автомате»), «Подберу музыку к судьбе»… И, конечно, «Миллион алых роз», изначально написанная на латышском (Вознесенский сделал вольный перевод).

Раймонд Паулс вспоминал: «Алла Пугачева послушала ее здесь, в Риге. Поначалу песня показалась ей слишком простой… Ей не понравились ни музыка, ни стихи: «Что за бред? Я это петь не буду!»…» Да и сам Вознесенский, мягко говоря, не считал этот текст лучшим своим произведением. Но в итоге Пугачева все исполнила, потому что ей подготовили под песню эффектный номер для «Новогоднего огонька» - она взмывала в воздух под куполом цирка. И песня моментально стала хитом, причем не только в СССР, но и в Японии. Однажды Паулс наиграл эту мелодию японскому журналисту, приехавшему в Латвию: «Японец, узнав, что это я - автор, чуть не упал…» Ну, а Вознесенскому аккуратно присылали авторские за исполнение песни в Японии, и в 90-е он говорил: «Если и говорить о том, что меня кормит, так это розочки…»

КСТАТИ

Госпремия отменила Нобелевку

Говорят, в 1978 году Вознесенский был главным претендентом на Нобелевскую премию по литературе. Но она досталась не ему, а американскому писателю Исааку Башевису-Зингеру. Литературовед Вадим Кожинов рассказывал, как от известного норвежского филолога Гейра Хьетсо, имевшего самое непосредственное отношение к распределяющей Нобелевки Шведской академии, он узнал, что наиболее вероятным нобелевским лауреатом является Вознесенский. Однако, по словам Хьетсо, от этой кандидатуры отказались, потому что Вознесенский получил Государственную премию СССР: «Присуждение Вознесенскому высокой советской премии, в сущности, полностью лишило его диссидентского ореола, которым он в той или иной мере обладал, и он уже не представлял интереса для Шведской академии».

СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ

«Евровидение-2023»: Зеленскому указали на место - его подвинули мохнатые мужики в трусах и гольфиках (подробнее)

Пожар в Архитектурном институте

Пожар в Архитектурном!

По залам, чертежам,

амнистией по тюрьмам —

пожар, пожар! По сонному фасаду

бесстыже, озорно,

гориллой краснозадой

взвивается окно! А мы уже дипломники,

нам защищать пора.

Трещат в шкафу под пломбами

мои выговора! Ватман — как подраненный,

красный листопад.

Горят мои подрамники,

города горят.Бутылью керосиновой

взвилось пять лет и зим…

Кариночка Красильникова,

ой! горим! Прощай, архитектура!

Пылайте широко,

коровники в амурах,

райклубы в рококо! О юность, феникс, дурочка,

весь в пламени диплом!

Ты машешь красной юбочкой

и дразнишь язычком.Прощай, пора окраин!

Жизнь — смена пепелищ.

Мы все перегораем.

Живешь — горишь.А завтра, в палец чиркнувши,

вонзится злей пчелы

иголочка от циркуля

из горсточки золы……Все выгорело начисто.

Милиции полно.

Все — кончено!

Все — начато!

Айда в кино!

Гойя

Я — Гойя!

Глазницы воронок мне выклевал ворон,

слетая на поле нагое.Я — Горе.Я — голос

Войны, городов головни

на снегу сорок первого года.Я — Голод.Я — горло

Повешенной бабы, чье тело, как колокол,

било над площадью голой… Я — Гойя! О, грозди

Возмездья! Взвил залпом на Запад —

я пепел незваного гостя!

И в мемориальное небо вбил крепкие звезды —

Как гвозди.Я — Гойя.

Бьет женщина

В чьем ресторане, в чьей стране — не вспомнишь,

но в полночь

есть шесть мужчин, есть стол, есть Новый год,

и женщина разгневанная — бьет!

Быть может, ей не подошла компания,

где взгляды липнут, словно листья банные?

За что — неважно. Значит, им положено —

пошла по рожам, как белье полощут.

Бей, женщина! Бей, милая! Бей, мстящая!

Вмажь майонезом лысому в подтяжках.

Бей, женщина!

Массируй им мордасы!

За все твои грядущие матрасы,

за то, что ты во всем передовая,

что на земле давно матриархат —

отбить, обуть, быть умной, хохотать, -

такая мука — непередаваемо!

Влепи в него салат из солонины.

Мужчины, рыцари, куда ж девались вы?!

Так хочется к кому-то прислониться —

увы…

Бей, реваншистка! Жизнь — как белый танец.

Не он, а ты его, отбивши, тянешь.

Пол-литра купишь. Как он скучен, хрыч!

Намучишься, пока расшевелишь.

Ну можно ли в жилет пулять мороженым?!

А можно ли в капронах ждать в морозы?

Самой восьмого покупать мимозы —

можно?!

Виновные, валитесь на колени,

колонны, люди, лунные аллеи,

вы без нее давно бы околели!

Смотрите, из-под грязного стола —

она, шатаясь, к зеркалу пошла.

«Ах, зеркало, прохладное стекло,

шепчу в тебя бессвязными словами,

сама к себе губами прислоняюсь

и по тебе сползаю тяжело,

и думаю: трусишки, нету сил —

меня бы кто хотя бы отлупил!..»

Уже давно ее уволокли.

Но в трубах джаза, посредине зала,

но в виде запотевшего овала,

как богоматерь, зеркало стояло

в следах от губ, и слезы в нем текли…

Ностальгия по настоящему

Я не знаю, как остальные,

но я чувствую жесточайшую

не по прошлому ностальгию —

ностальгию по настоящему.

Будто послушник хочет к господу,

ну, а доступ лишь к настоятелю —

так и я умоляю доступа

без посредников к настоящему.

Будто сделал я что-то чуждое,

или даже не я — другие.

Упаду на поляну — чувствую

по живой земле ностальгию.

Нас с тобой никто не расколет.

Но когда тебя обнимаю —

обнимаю с такой тоскою,

будто кто-то тебя отнимает.

Одиночества не искупит

в сад распахнутая столярка.

Я тоскую не по искусству,

задыхаюсь по настоящему.

Когда слышу тирады подленькие

оступившегося товарища,

я ищу не подобья — подлинника,

по нему грущу, настоящему.

Все из пластика, даже рубища.

Надоело жить очерково.

Нас с тобою не будет в будущем,

а церковка…

И когда мне хохочет в рожу

идиотствующая мафия,

говорю: «Идиоты — в прошлом.

В настоящем рост понимания».

Хлещет черная вода из крана,

хлещет рыжая, настоявшаяся,

хлещет ржавая вода из крана.

Я дождусь — пойдет настоящая.

Что прошло, то прошло. К лучшему.

Но прикусываю, как тайну,

ностальгию по-настоящему.

Что настанет. Да не застану.

1976 г.

Сага (Я тебя никогда не забуду)

Ты меня на рассвете разбудишь,

проводить необутая выйдешь.

Ты меня никогда не забудешь.

Ты меня никогда не увидишь.

Заслонивши тебя от простуды,

я подумаю: «Боже всевышний!

Я тебя никогда не забуду.

Я тебя никогда не увижу».

Эту воду в мурашках запруды,

это Адмиралтейство и Биржу

я уже никогда не забуду

и уже никогда не увижу.

Не мигают, слезятся от ветра

безнадежные карие вишни.

Возвращаться — плохая примета.

Я тебя никогда не увижу.

Даже если на землю вернемся

мы вторично, согласно Гафизу,

мы, конечно, с тобой разминемся.

Я тебя никогда не увижу.

И окажется так минимальным

наше непониманье с тобою

перед будущим непониманьем

двух живых с пустотой неживою.

И качнется бессмысленной высью

пара фраз, залетевших отсюда:

«Я тебя никогда не забуду.

Я тебя никогда не увижу».

1977 г.