Премия Рунета-2020
Россия
Москва
+24°
Boom metrics
Дом. Семья5 июня 2024 4:00

Опасен полюс и необходим - и мы победим

45 лет назад завершилась высокоширотная экспедиция «Комсомольской правды»
Легендарный снимок Василия Пескова к очерку «Они идут».

Легендарный снимок Василия Пескова к очерку «Они идут».

Фото: Василий ПЕСКОВ. Перейти в Фотобанк КП

31 мая 1979 года семь русских парней впервые в мире дошли на лыжах до Северного полюса.

Это была экспедиция «Комсомольской правды» под управлением Дмитрия Шпаро, будущего всемирно известного путешественника.

16 марта они стартовали от острова Генриетты и за 76 дней прошли по льду полторы тысячи километров. Несколько раз были на краю гибели, но продолжали идти вперед... Все семеро.

Однако в группе был и еще один участник - виртуальный. Владимир Снегирев - тогда журналист «КП» - стал одним из руководителей экспедиционного штаба на Большой земле. На его долю выпало не меньше переживаний - он сражался с власть имущими, чтобы экспедиция не прекратилась, решал сотни больших и мелких оргвопросов... И спал даже меньше, чем друзья во льдах...

Владимир Николаевич стал гостем совместной с РГО радиопрограммы «Клуб знаменитых путешественников».

Владимир Снегирев во время первых полярных экспедиций «КП». Фото: Личный архив Владимира Снегирева

Владимир Снегирев во время первых полярных экспедиций «КП». Фото: Личный архив Владимира Снегирева

Радист без рации

- Владимир Николаевич, передо мной лежат две ваших книги «Наш полюс» и «Как карта ляжет». В первой дана официальная картина экспедиции на полюс, а во второй — то, что осталось за кадром. А вообще, с чего начался этот удивительный проект?

- С того, что весной 1970 года Дима Шпаро впервые пришел к нам в «Комсомольскую правду» и рассказал о том, что у них есть группа полярных туристов. И они, потихонечку двигаясь на север, дошли до островов «Комсомольской правды». Он принес оттуда камни в качестве сувениров. Был как раз юбилей «Комсомольской правды» – 45 лет. И эти камни были подарены Димой чуть ли не в Колонном зале главному редактору Панкину. Острова эти где-то в море Лаптевых, далеко на севере. И все это завораживало нас. Все были романтиками тогда, молодыми, вовлеченными. Дмитрий в нашем отделе как-то очень быстро завоевал сторонников: и редактора отдела Валентина Ляшенко, и замредактора, заведующего отделом Мишу Блатина. Я тоже этим сильно увлекся и попросился в экспедицию. Шпаро спросил: «Что ты умеешь-то?» Я говорю: «Занимался лыжным спортом. Больше ничего». «Нам нужен радист», - сказал он. И я, ничтоже сумняшеся, записался на курсы радистов при ДОСААФ. Ходил туда по вечерам после работы, учился азбуке Морзе, на ключе отстукивал. Достиг каких-то успехов, не очень, правда, больших, но, тем не менее, Дима меня зачислил в экспедицию. Тогда уже эта группа начала работать как экспедиция «Комсомольской правды».

В 1971 году мы уже совершили в ранге экспедиции «КП» первое путешествие на лыжах по Северной Земле. 500 километров, больше 20 дней. Я там уже был как радист.

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

- Передавали репортажи в «Комсомолку»?

- К сожалению, радист я был неудачный. Радиостанцию я спалил еще до старта - в Диксоне, нечаянно соединив не так провода. Да и слава Богу! Она весила 50 килограммов, еще столько же телескопическая антенна. Мы бы не смогли с ней сдвинуться с места. В общем пошли без радиосвязи. Слава богу, все обошлось хорошо.

После этого был поход через прорыв Лонга. Он для меня кончился неудачно. После каких-то купаний я простудился - сильное воспаление легких. Меня со льдины эвакуировали вертолетом на мыс Шмидта, в госпиталь.

Я стал своим в этом полярном братстве. Впоследствии я уже в походах не участвовал, кроме летних поисков на Таймыре. Выступал как представитель штаба экспедиции, представитель газеты.

Мы были единым целым. Эти бесконечные тренировки каждую неделю. В издательстве «Правда» был спорткомплекс: спортзал, штанга, плавание и футбол обязательно, кроссы, подготовка снаряжения. Все это продолжалось 7 лет.

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Долгая дорога на север

- Почему так долго готовились?

- На самом деле еще в 1974 году Дмитрий представил в ЦК комсомола план похода на Северный полюс. Оттуда ее переслали в высшую инстанцию для согласования, то есть в ЦК партии. Но секретариат ЦК КПСС тогда счел поход нецелесообразным.

Мы продолжали бороться с разными инстанциями. ЦК комсомола, ЦК КПСС, КГБ, СССР, Министерство обороны, Госкомгидромет, который курировал всю Арктику и Антарктику. Нужно было найти сторонников, союзников. На это потребовались эти долгие 7 лет. К счастью для нас, такие сторонники и союзники находились в ЦК комсомола. Это Владимир Житенев, секретарь ЦК, который курировал науку и студенчество. Он завелся тоже на этот поход еще в начале 80-х годов и помогал чем мог к экспедиции.

А вот в Госкомгидромете долгое времени таких сторонников не находилось. Там сначала руководили этим ведомством Федоров и Толстиков, которые не хотели, чтобы мы шли на Северный полюс. У них были свои резоны.

- Какие же?

- Они ревниво относились к этому. Федоров был папанинцем, зимовал на льдине. Получил звезду Героя Совесткого Союза. А тут - какие-то лыжники, мальчишки. Несерьезно. Думаю, что Евгений Федоров просто заревновал.

- Зато сам Папанин поддержал!

- И он, и огромное количество полярников в Ленинграде, в Институте Арктики и Антарктики. Артур Чилингаров колебался, а потом поддерживал сильно нашу экспедицию.

В ЦК КПСС долго не могли смириться с тем, что мы пойдем. Боялись рисков. А вдруг что-то случится? Кто будет отвечать? Военные не хотели тоже пускать. Потому что Артика в те годы была целиком под армией: театр военных действий, подлодки, бомбардировщики, станции слежения ПВО, пораничники. Все секретно. Никого не пускали дальше какого-то градуса северной широты. Тоже нужно было искать сторонников. И мы потихонечку такими сторонниками обрастали.

И вот наступил 1979 год. ЦК комсомола уже руководил Борис Николаевич Пастухов, который тоже стал горячим сторонником экспедиции, увлекся этой идеей. Ему было важно, что ребята пойдут на Северный полюс, и это станет хорошим примером для всех остальных. Он понимал важность похода для пропаганды, для идеологии. Он этого хотел. И он взял ответственность на себя.

И вот февраль 1979 года. Пастухов собирает всю экспедицию у себя в кабинете, включая главного редактора Ганичева и его зама. Смотрит всем в глаза, и спрашивает: «Готовы?» - «Готовы!» - «Ну, с Богом! Раз вы готовы — вперед!»

И мы улетаем на Север. На остров Котельный. Там две недели подготовки. Оттуда — перелет на старт с острова Генриетты...

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Ловушка с первых шагов

- Вы провожали экспедицию в путь с острова Генриетты. Старт был сложный...

- Старт был ужасный! Мы высадились из вертолета и поняли, что попали в капкан. Много открытой воды. Много торосов. И льды в непрерывном движении. Как ступить на эту хаотическую кашу? Как по ней идти вообще?

- Меня поразил момент: подплыл айсберг и по нему собрались уже переходить, как по мосту, но он неожиданно перевернулся. Люди реально могли погибнуть!

- Поэтому вертолетчики нас упрашивали: давайте мы вас перебросим через это крошево. 200 метров всего - и крепкая поверхность. Шпаро отказался категорически. Начинать с обмана? Уже не будет чистоты эксперимента - должны стартовать от земли! И они пошли на следующий день. Преодолели всего полкилометра, а натерпелись... Утопили пару лыж. Два человека искупались в ледяной воде - им пришлось мокрыми идти до ночевки.

- Вообще это была какая-то невероятно сложная экспедиция. Они проваливались все время. Сушиться особо негде. Постоянная влажность в палатке, теснота в ней, постоянно мокрая одежда, жуткие морозы... Да еще надо на себе 50-килограммовый рюкзак тащить...

- С ним шаг по твердой земле сделать трудно. А надо было прыгать со льдины на льдину... Но не это было главным испытанием. Когда я вернулся в Москву, меня тут же вызвали к главному редактору. И предупредили: никаких сообщений, что группа идет к Северному полюсу, только «в направлении Северного полюса». Никаких купаний в прорубях, никаких обморожений. Все хорошо, все замечательно, гладко и тихо.

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Приказано - вернуть!

- Но зачем скрывать правду об удивительных приключениях?

- Потому что в ЦК КПСС недовольны, что группу отправили без согласования с ними. А вдруг что случится? Товарищи в высоких кабинетах готовились отдать приказ вернуть экспедицию. А новый первый секретарь ЦК ВЛКСМ Борис Пастухов, который разрешил поход, балансировал на грани увольнения.

Я, конечно, очень сильно расстроился. Ребята идут, им тяжело, обморожения, они проваливаются в эти полыньи и теряют лыжи. Об этом надо писать! Зачем же врать? И как я сообщу тому же Шпаро: не пиши об обморожения, не пиши про трудности, а пиши, что все хорошо. Он же меня просто проклянет. Да и связь открыта для прослушивания всему миру. Но потом нашли выход, что я сброшу письмо такое, когда будет парашютный сброс очередной, напишу Диме, с чем это все связано. Надо потерпеть. Идет борьба. И в эту борьбу включается, к счастью для нас, Песков Василий Михайлович, авторитетнейший очеркист «Комсомольской правды», лауреат Ленинской премии — тогда единственный среди журналистов.

Мы вылетели с ним в Арктику на дрейфующую станцию СП-24. Оттуда он связывается по радио с Димой, берет большое интервью, пишет огромную статью под названием «Они идут». Ее увидели не только миллионы читателей «Комсомолки», но и партийные начальники. А к Пескову все относились с уважением.

- Дмитрий Игоревич Шпаро рассказывал мне, что команда решила: если прилетит эвакуационный вертолет, они просто спрячутся в торосах, так «...что хрен нас найдете».

- Мы в Москве тоже испытывали чудовищное давление: возвращать - не возвращать, освещать - не освещать. Жуткая ситуация. Я вообще не спал ночами много-много недель. Бесконечные перелеты туда-сюда, объяснения в ЦК комсомола, ЦК партии, бесконечные записки объяснительные.

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

«Пусть ребятки идут»

И тут случилось чудо. На заседании 20 апреля Михаил Суслов, главный идеолог, «серый кардинал», «сухарь», самый осторожный член Политбюро, вдруг нас поддержал: «Пусть ребятки идут». Хотя тут же обратился к Пастухову: «Но если что-то случится, вы ответите по всей строгости».

- И все сразу включили режим дружелюбия?

- А как же? Партия сказала: «Надо!» Сразу все стали поддерживать. Даже те, кто нас откровенно давил… Тот же академик Юрий Израэль, который тогда возглавил Госкомгидромет и категорически был против экспедции. Но когда экспедиция финишировала и был прием в ЦК комсомола, он заявил: «Это величайший подвиг, мы всегда были за». Такой высокий класс чиновничьего искусства.

Через месяц ребята дошли до Северного полюса. В ночь на 31 мая, в 2.45 (там стоял полярный день), они финишировали. Туда прилетели и Песков, и Юра Сенкевич, который вел передачу «Клуб путешественников». И даже невероятно популярный тогда Андрей Вознесенский. Правда, поэт оказался там не совсем по своей воле. Он тогда выступил соавтором скандального альманаха «Метрополь», и, спасая от гнева ЦК КПСС, главный редактор «КП» Ганичев услал его подальше.

- Уж услал так услал! Но стихи получились замечательные: «Призеры и фанаты горизонта, в тюльпанных куртках шедшие сюда, к торосам, озаренно-бирюзовым, лечите душу синим светом льда!»

- «Опасен полюс и необходим. Лица ребят оплавлены, как в тигле. Пусть компасы магнитные ошиблись. Сверяйте компасы по ним». Там целый цикл прекрасный получился…

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Это просто космос!

- Перечитывая вашу книгу, я вспомнил и удивился, насколько сложна была эта экспедиция. Мы недооцениваем этот подвиг. Как удалось собрать группу, которая действовала как единый организм?

- Это очень важный вопрос. Слава богу, что его задали. Действительно, все это состоялось благодаря разным факторам. Это и упорство Димы Шпаро. Он, конечно, был настоящий лидер.

- Ледокол.

- И был, и остается. Айсберг в океане. Но еще и благодаря тому, что действительно был создан уникальный коллектив. Вот одна деталь. Ведь прошло уже 45 лет. И с тех пор каждый год мы собираемся, отмечаем приход на полюс. Такого коллектива, я думаю, не было в истории. Раньше на даче у Юры Хмелевского в 2 часа 45 ночи каждый год. Теперь уже постарели немножко, стало сложно ночью собираться. Теперь собираемся в «Клубе приключений» Димы Шпаро. Вот сейчас будем собираться опять. Это первое.

Второе. Конечно, коллектив был уникален. Потому что это были самые сильные, ребята. Пройти 1500 километров не по гладкой лыжне, а это была не лыжня, это было бесконечное преодоление: торосы, полыньи, разводья, вода открыта, опять торосы. Какие там, к черту, лыжи? Лыжи приходилось все время снимать, идти пешком, лыжи на плечах, опять надевать. А у тебя на плечах рюкзак весом 50 килограмм. Надеть, снять. Сколько раз в день. Это чудовищная нагрузка. И спать в палатке, где температура такая же, как снаружи, на льду, коврик пенопластовый, крохотный. Уникальный коллектив!

Я вот теперь с дистанции 45 лет понимаю, что такой коллектив собрался из удивительных мужиков. Сильных, порядочных, верных и очень ответственных. Это все совпало. Недаром нас все эти годы изучала группа космических медиков и психологов Института медико-биологических проблем. Они изучали наш коллектив, совместимость, слаженность. И они этот опыт переносили на формирование космических экипажей.

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Естественный отбор

- Вся группа они были разные абсолютно. Разный психотип, характер. Но они, как в пазле разные кусочки, их складываешь, и получается картина. А был ли какой-то отбор? Или они сразу появились?

- Отбора как такового не было. Но вот костяк, это Дима Шпаро и Юра Хмелевский, они знали друг друга еще со времен учебы вместе в МГУ на физико-метаматическом факультете.

Юра Хмелевский был выдающийся математик. Его диссертация была признана выдающейся. Потом появился Толя Мельников, он служил - теперь уже можно сказать - в КГБ, он был майором тогда в те годы, потом стал полковником, техническое управление Комитета госбезопасности. Он был радистом у нас, именно по своей специальности.

Володя Леденев пришел, прочитав мою статью про Северный полюс в 1971 году, пришел в «Комсомольскую правду»: «Где тут записаться в экспедицию?» Дима не принимал никого, но уступил напору: «Ну, приходи на тренировки, посмотрим на тебя». Волдя стал ходить и быстро выяснилось, что он незаменимый человек. Он стал завхозом экспедиции и потом стал комсоргом еще. Всегда все у него было было: лыжи, палки, снаряжение. Отличал за питание.

Потом появился Вадим Давыдов — врач.

Володя Рахманов вместе с Юрой занимался навигацией. Был штурманом. Это тоже очень важно. Во льдах нельзя же просто идти куда-то. Надо было курс держать правильно, чтобы мимо полюса не пробежать! По теодолиту, по звездам определялись курсы.

И, наконец, Василий Шишкарев. С Василием вообще была удивительная история. Он пришел в экспедицию последним, чуть ли не в 1976 году, а в 1979 был старт. Уже было все сформировано. А Василий жил в Казахстане. И он написал письмо в «Комсомольскую правду», что хочу участвовать в экспедиции. Я ему ответил: все хотят. Ты живешь далеко, а мы все в Москве. Он приехал в Москву. Устроился рабочим в управление благоустройства. Деревья сажал. Потому что надо было прописаться. Он жил в служебном подвале, ходил на работу, сажал деревья, а вечером ходил на тренировки. И очень быстро стало ясно, что без Василия никак. Он был такой сильнейший мужик, сильнейший парень и очень надежный. И всем помогал. И Василий был еще хорош тем, что умел отремонтировать любую вещь. Очень быстро всем стало ясно, что без Василия никуда. И Дмитрий взял его в экспедицию.

Вот такой вот пазл сложился. Это был такой удивительный коллектив. Я помню прощальные вечеринки на острове Котельном, когда мы сидели уже за столом, завтра вылетать на Генриетту. А потом на Генриетте была ночевка в заброшенной полярной станции при свечах. Там не было электричества, керосиновая лампа. Там тоже выпили чуть-чуть коньячку на посошок, на прощание. Завтра старт. И было видно, что это единый монолит, единый коллектив. По словам, по жестам, по отношению друг к другу, по вниманию друг к другу. По силе духовной и физической.

- Но вы же в силе им не уступали?

- Нет, уступал. Сейчас понятно, что я уступал. Я не знаю, выдержал бы я этот поход. Да, Северную землю я перенес хорошо. Но в проливе Лонга со мной случилось такое несчастье. И у меня уже был комплекс, некий страх. А все-таки 76 дней прожить во льдах. И не просто прожить, а испытывать каждый день эту чудовищную нагрузку, идти, нести этот вес, еще что-то делать, работать надо было. Ставить палатку, антенну ставить без конца каждый день. Палатку ставили два раза в день. Это очень тяжело. Я не уверен, что справился бы. Хочется сказать, что я такой же герой. Но нет. Надо быть честным.

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Фото: Личный архив Дмитрия Шпаро

Слезы на снегу

- Самый яркий момент экспедиции?

- На полюсе, когда улетели все журналисты и сопровождающие... Когда мы остались одни... Никогда не забуду: мы все упали в снег и заплакали. Потому что поняли, что ничего лучше больше не будет. Этот путь к полюсу занял не 76 дней, а 7 лет, пока мы добивались разрешения. 7 лет каждый день мечтали об этом, сражались за это. Шли в бесконечную гору. И вот все кончилось. И сейчас будет только путь вниз. Потому что с полюса все идет вниз.

- Но у вас было еще много приключений. Неужели полюс стал лучшим моментом в жизни?

- Было много чего еще. И Афганистан, и работа, и командировки очень интересные, и книги, и встречи, и друзья. Но этого мига, такого ошеломительно красивого, ошеломительно волнующего - такого больше не случалось.