Премия Рунета-2020
Россия
Москва
-5°
6 апреля 2009 12:30

Детективная драма писательницы Елены Михалковой

Популярная детективщица Елена Михалкова ответила на вопросы читателей 6 апреля.

Популярный автор, пишущий в жанре "детективная драма", Елена Михалкова ответила на вопросы читателей 6 апреля.

Стенограмма онлайн конференции и фрагменты трансляции

- Гость нашей видеотрансляции – замечательный писатель-детективщица Елена Михалкова.

- Сочинитель мне больше нравится. Здравствуйте, Максим.

- А почему такое впечатление, что женщины раньше писали детектива гораздо меньше. Раньше одна Агата Кристи, а сейчас все лучшие перья – женщины, на мой взгляд.

- Нет, я с вами не соглашусь, а Борис Акунин.

- Но женщин много?

- Много, я согласна.

- Донцова, Маринина, Полякова, ну Литвинова напополам. Опять же - наша сегодняшняя гостья.

- Что еще делать женщине, как не писать детективы? Это совершенно отличное занятие, которое позволяет расслабиться, отвлечься от всего, а заодно поубивать всех своих противников. На самом деле женщине-детективщице надо быть благодарной Александре Марининой, которая широкую дверь распахнула для всех, потому что была первопроходцем, собственно, им и осталась. Хотя вы правы, на самом деле такое массовое явление, как женское писательство детективов – это особенности нашей страны.

- Вопрос от Игоря. Ваш герой Макар Илюшин – тот, кто только судит за преступления или же только оправдывает их?

- А он и не судит, и не оправдывает. Он – сторонний наблюдатель, очень любопытный, который в любом преступлении, в преступных событиях видит только игру. И только иногда его встряхивает жизнь как следует, он понимает, что это не игра, а потом опять возвращается в такое состояние любопытного наблюдателя. Это кошка, которая смотрит, что происходит во дворе, когда лают собаки.

- А почему мужчина главный герой, а не женщина?

- У меня есть женщина-персонаж. Макар Илюшин и Сергей Бабкин – у меня было двое знакомых, которые занимались оперативной работой. Собственно, они и сейчас ею занимаются. И, когда нужны были сыщики для детектива, сам Бог велел списывать обоих сыщиков с этих моих знакомых. И первоначально-то сыщики были далеко не главными персонажами, они мне были нужны всего лишь, чтобы расследовать преступление. Главные герои были другие. Однако потом постепенно они начали упорно вылезать на первый план. Они требовали внимания, тянули на себя одеяло, и, в конце концов, я смирилась, махнула рукой, и так они стали фактически в нескольких книгах, безусловно, главными героями.

- Как вы считаете, кто ответит за то, каким сейчас становится общество или семья?

- Это как разделение на черное и белое. Не бывает такого: либо общество, либо семья. Столько факторов, начиная от генетической предрасположенности и заканчивая тем, где человек рос и с кем дружил, а также в какое обстоятельство он попал, что сказать «А» или «Б» совершенно невозможно, это очень однобокий подход. Но я искренне считаю, что абсолютно любого человека, независимо от того, в каких условиях он рос, кто его воспитывал, можно поместить в определенную ситуацию, в которой любой человек совершит преступление. Мне, как автору, очень интересно именно сконцентрировать….

- Получается, любой человек может совершить преступление?

- На мой взгляд, да. Вопрос только в конструировании этой ситуации. Любого человека можно довести до той степени, когда он пойдет на убийство. Кто-то будет защищать ребенка, кто-то будет защищать деньги, кто-то будет отстаивать идею. Найти у человека точку, в которой он наиболее уязвим – и вот, пожалуйста, раскрывайте детектив.

- Чего не хватает нашему обществу, чтобы снизить уровень преступности?

- Законопослушности банальной. Мы сейчас ехали до редакции на машине: банальный обгон через две сплошных – это такая ерунда. С мелочей все начинается. На мой взгляд, именно с мелочей. Чуть больше законопослушности нашему обществу, чуть менее коррумпированную милицию…

- А законопослушность – она как, как ее воспитать?

- Поколения три-четыре, я думаю, должно пройти, если государство будет воспитывать целенаправленно. Школа, государство… Наша беда в том, что все это если делается, то делается настолько топорно, настолько неуклюже, что иной раз противоположный эффект достигается Половина социальной рекламы «Нет наркотикам», которую я вижу, – она очень странная, она никого не сможет остановить. В то время как есть уже, я знаю, в Европе наводки – элементарная практика в школах, которая так и называется «скажи нет», которая просто учит 11-12-13-летних детей отказываться, если тот предлагает наркотики. Она же работает, она очень себя оправдывает. Она, я знаю, экспериментально у нас была где-то в паре школ. Но вы понимаете же, это не очень серьезно. А проблема огромная.

- Какие чувства вы испытываете к своим героям, как положительным, так и отрицательным? Положительных любите, а отрицательных ненавидите, или это слишком банально.

- Нет, это слишком просто, конечно. Я к ним отношусь с интересом. Безусловно, есть герои, которых я люблю.

- Там нет относительно: черное, полностью черное. Или полностью белое?

- Конечно. Но людей же не бывает таких – крайне редко. А потом это же и интересно в человеке, который кажется совершенно черным, потянув за ниточку, вытащить сразу белое. И он сразу становится цветным. Мне мои герои интересны. Часть героев я, безусловно, люблю, к части героев, которые кажутся положительными, испытываю антипатию.

- Почему?

- У меня так было с героиней одной из книг. Когда я вывела в двух книжках молодую женщину, по-моему, 25 лет.

- А она по ходу образуется, или как?

- Нет, она была изначально. Это была со всех сторон положительная девушка, трепетная, влюбленная, очень правильная. Она знала, как и в какой ситуации нужно действовать. И я ее через одну книгу провела, завершила счастливой семейной жизнью, потом через другую в уже счастливой жизни, опять поселила ее в некоторые обстоятельства. И к концу книги я вдруг осознала, что мне этот персонаж абсолютно несимпатичен. Мне не нравятся такие люди. Мне нравятся люди, которые ценность определенной идеи ставят выше, чем благополучие самой семьи. Причем, все это с такой жертвенностью определенной. Поэтому – ой, что же у меня книжка не получается так, как я хотела? Мне персонаж антипатичен. Я просто закрыла эту тему, и все. И пока эту героиню оставила и не трогаю. Вот это пример того, как автор… На самом деле это было ошибкой с моей стороны. Мне казалось, что я создала умозрительно какой-то образ, и он совершенно живет, действует, все нормально. Но когда я представляю себе в реальности такого человека, это не тот человек, с которым я бы нашла общий язык.

- Автору детективов приходится убивать своих героев. Можно ли сказать, что он в какой-то степени убийца? И не жалко вам бывает персонажей книг?

- Абсолютно не жалко. Я совершенно, представьте, не чувствую себя убийцей. И от убийства некоторых получаю – даже страшно сказать – даже некоторое садистское удовольствие.

- А есть такое: столько-то должно быть жертв…

- Нет-нет, что вы. Мне вообще хочется в идеале написать книжку, в которой никто бы не умер. И, тем не менее. А кстати, что я вам говорю? У меня есть книжка, в которой никто не умер – «Остров сбывшейся мечты». Мне интересно было бы написать книгу, в которой мало того что никого не убьют, еще и действие происходит в закрытой комнате. Это идеальный детектив, в котором вся интрига, экспрессия, весь экшн строится на драматургии.

- А если убийство не происходит – кража какая-то?

- Любое преступление, да. Но убийство – это изначально проще для автора. Убил – все. Читатель уже в ловушке. Уже интересно, кто. Сделать интерес на чем-то другом – это было бы очень интересно.

- Бывает жалко персонажей все-таки?

- Нет. За исключением, пожалуй, одного–единственного персонажа. В книге «Рыцарь нашего времени» умирает мальчик 20 с небольшим лет, защищая девушку, в которую он влюблен. Вот этого персонажа мне было очень жаль. Но сюжет так выстроен, что оставить его в живых и сделать такой роскошный слюнявый хэппи-энд – я так не делала. Это было бы подогнано, натянуто – и не надо держать читателя за дурака. Читатель видит нестыковки, натянутости линий и вот этот пресловутый хэппи-энд, когда все счастливы и под звон венчальных колоколов идут к алтарю. Я стараюсь все-таки избегать этих финалов.

- В ваших книгах нет плохих и хороших. Значит ли это, что, когда вы рассказываете о преступлениях, то сами перевоплощаетесь в преступника?

- Я не вижу связи между первым и вторым, между отсутствием черного, белого и перевоплощением в преступника. Что значит перевоплощаюсь? Мне интересно представить состояние, ход мысли преступника и попытаться частично влезть в его шкуру. Но только частично. То есть перевоплощения как такового, конечно, не происходит. Автор всегда над героем. В моем случае это так.

- Вы говорили о том, что друзья служили прототипами. Получается, что какие-то вычерпаете реальные истории из милицейских сводок?

- Нет, не из милицейских сводок. А вот людей, с которыми я работала, когда была помощником следователя – да, я их перетаскивала в книги. Частично смешивая друг с другом.

- А из своей практики – как это?

- Я использовала одно-единственное дело – не мое как таковое, а то, в котором я была свидетелем. Оно легло в основу книги: не «Время собирать камни», а «Знак истинного пути». Вот там действительно большая часть сюжетной линии – она как раз полностью построена на событии, которого я была свидетелем. Но во всем остальном мне интереснее фантазировать. Это детектив. Я не могу сказать, что это детектив-сказка, это будет неправильно. Но это своего рода психологическая игра для меня. То, о чем мы с вами говорили вначале. Поставить человека, который вроде бы не должен совершать преступление, в такие обстоятельства, когда он его совершит. Ну и кто придумает такие обстоятельства лучше, чем я?

- Согласен. Недавно были у нас в гостях Литвиновы, они тоже сказали, что никаких реальных дел они тоже не использовали.

- Да, дел нет, а историй – да. Постоянно, повсеместно. Конечно, историй, которые читаю, они запоминаются; которые мне кто-то рассказывает, и они потом всплывают в нужный момент. Любые.

- Истории – они значительно интереснее дел. Как, по-вашему, что хуже – непредумышленное, но совершенное убийство, или преднамеренное покушение на убийство, которое по той или иной причине не состоялось?

- Я поняла. Но это очень абстрактный вопрос. Мы же прекрасно понимаем, что… в зависимости от обстоятельств, кого мы убьем. Одно дело – предумышленное убить маньяка, скажем, мужем жертвы, и совсем другое – покушаться на ребенка и не убить его. Если в первом случае я оправдываю преступление, во втором случае я, конечно, оправдать не могу. Нет, все зависит от обстоятельств.

- История про актера из Питера, который убил.

- Очень там, честно говоря, туманная история. Я думаю, что те, кто слышал эту историю и читал – мы видим несколько искаженную подачу, поэтому я не берусь судить, что же было на самом деле.

- На какой вопрос вы не готовы ответить честно?

- Очень хитрый вопрос. Есть не то чтобы честно – если я начинаю отвечать на вопрос, то я отвечаю на него честно практически всегда. Я сейчас даже не могу вспомнить вопрос, в ответ на который я бы врала. Но есть определенная тема, которую я не готова обсуждать ни при каких обстоятельствах. И я просто не отвечаю на эти вопросы, и сразу об этом честно предупреждаю. Так и говорю: простите, о своей личной жизни я говорить не буду. Это закрытая тема. Мне проще сразу поставить забор, чем пустить людей в огород, а потом сказать: ой, вы знаете, это не капуста, а розы, а вот тут не обращайте внимания, это теплица, и так далее. Зачем?

- А чаще всего спрашивают про фамилию, наверное?

- Про фамилию люди спрашивают, когда им неинтересно уже все остальное. Им неинтересны детективы, неинтересен автор. О чем спросить? Ну, конечно, о фамилии. Мне везет на людей, которым интересны детективы, интересен автор, поэтому. Как правило, вопросы создают по книгам, обо мне, о том, как пишу, и так далее. Собственно, то, о чем мы с вами и беседуем.

- А фамилия – это все-таки?

- Это же псевдоним.

- А придуман он вами?

- Это такой совместный плод на самом деле. Я, честно говоря, сейчас не скажу, как он родился, но обсуждение было со стороны автора и со стороны редактора.

- Ваше отношение к смертной казни – что это, необходимая просто суровая мера или же насилие, которое рождает новое насилие?

- Это насилие, которое рождает новое насилие, и при этом оно совершенно необходимо.

- Как в России – смертную казнь уже отменили, но это необходимо?

- Да. Я противник смертной казни.

- А вы не считаете, что иной раз пожизненное заключение у нас страшнее смертной казни? Человек мучается в одиночной камере…

- Вы знаете, независимо от мучений человека – я представляю себя на месте жертвы, не жертвы даже, а родственников жертвы. Есть люди, у которых умер близкий человек, и они знают, что кто-то там где-то сидит в тюремной камере и будет еще 20 лет сидеть и, наверное, будет мучиться. А если он не будет мучиться? А зачем ему мучиться, если его можно убить?

- Самая свежая история – не в России, а австрийский маньяк.

- Который держал в подвале детей своих.

- И его оставили жить. Ему дали пожизненное заключение.

- Понимаете, в европейской тюрьме… В австрийской?

- Да, там чуть ли не люксовская тюрьма, и может даже получить второй образование.

- Я кровожадный человек в этом отношении. Я считаю, что есть преступления, совершив которое, человек больше не заслуживает жизни. Хотя я осознаю, что это очень непопулярная точка зрения. И у нас принято быть толерантными, и это очень модно, и говорить, что нет, мы противники смертной казни и приводить тысячи справедливых аргументов. Но у нас это в основном судебные ошибки, которые сплошь и рядом в России. Тем не менее, несмотря на это, я все равно сторонник смертной казни. Несмотря на то, что могут судебные ошибки быть. У нас уже был случай в истории

- Какие книги читаете вы, если не секрет?

- Я вообще читаю книги. Жанр – детективы, само собой, обязательно. Я очень люблю детектив, с удовольствием его читаю. Я всеядный совершенно читатель, всепоглощающий. Толкиен, Стругацкие, Куприн, Лермонтов, Булгаков, Кен Кизи – такая вот мешанина из авторов. Есть единственный жанр, который я не читаю практически никогда – это жанр женского романа.

- Почему?

- Потому, что меня это смешит, все эти трогательные описания: графиня бросилась ему на грудь, заливаясь слезами, и его губы прильнули к ее чувственным губам. Это вещи, которые написаны по шаблону, это случай, когда читателя держат за дурака, я это чувствую, когда концовку можно предсказать с первой страницы.

- В детективе тоже так бывает?

- Для детектива это плохо, для женского романа это нормально. Женский роман так и построен: сначала герой будет издеваться над героиней, он будет ее унижать, втаптывать в грязь, а потом – раз, и он на белом коне, а она за ним бежит, пытаясь схватить за уздечку. Поэтому – нет, не складывается у меня с женским романом, хотя есть два исключения. Я считаю женские романы образцовыми: «Поющие в терновнике» и «Унесенные ветром».

- Я и хотел спросить – «Унесенные ветром» фильм все пересматривали…

- Я этот фильм не пересматривала. Я читала книгу, и она мне нравится гораздо больше фильма. Как почти любая книга лучше фильма. Вот это такая высота, планка женского романа, на которую многочисленные подражатели никогда не поднимаются.

- Как у вас отношения с кинематографом? Экранизируют?

- Был контракт заключен на экранизацию нескольких книг, но не хотелось бы вспоминать кризис, но тем не менее. В этом отношении кризис, по-моему, ударил, потому что все проекты – либо они закрыты, либо они пока приостановлены. Поэтому мне бы очень интересно было посмотреть, что сделают с книжками, но пока это все находится в подвисшей стадии.

- Я сейчас общался с гильдией продюсеров, там совсем плохо…

- К сожалению, да.

- Вопрос. Давно читаю с интересом ваши произведения. И занимательно, и эмоции вызывают, да и подумать есть над чем. Внимательно слежу за судьбой Макара Ильюшина. И помню о том, что главный герой обычно отрыга автора – очень интересно, как родился персонаж?

- Ни в коем случае не отрыга автора, и не имеет это ко мне никакого отношения. Он мне интересен, как персонаж, списанный с человека. С живого. С массой недостатков. Для меня Макар Ильюшин – это сыщик, который: а) ошибается, и б) у которого очень много нестыков. Это противоположность идеального героя. Он достаточно циничен, в принципе недобр и находится на позиции наблюдателя, на которой для людей, за которыми наблюдает, как правило, очень неприятно. И плюс к этому он еще и мастер мимикрии. Как правило, совокупность этих черт рождает не очень приятного персонажа. Но для меня Макар – мне лично этот герой нравится. Потому что я видела человека, который обладает всеми этими чертами и очень обаятельный, и очень интересен мне, но не отрыга.

- А есть персонажи, которые могли бы спроецировать?

- Нет. Есть единственный персонаж – это Маша Женобабкина, которому я отдала некоторые элементы моей биографии. Вот это единственный человек, который более-менее где-то какие-то точки соприкосновения со мной имеет. Все остальные персонажи не имеют со мной ничего общего.

- А вообще вы кого-то из коллег прописываете, из близких?

- Из близких – ни в коем случае. Я этого не делаю принципиально из такого странного авторского суеверия: а Бог его знает, в каких тонких материях все это пересекается? И что получается, тому или иному близкому человеку выписываешь какую-то судьбу. Это первая причина. А вторая заключается в том, что чем ближе тебе человек, тем сложнее поселить его в книжку. Просто невозможно, особенно если это муж, мама, папа, брат. Получается, что они такие объемные, они хотят занять все пространство книги, и вытесняют всех остальных. Я пыталась пару раз это сделать, у меня это не получилось, и потом я принципиально от этого отказалась.

- А друзей? Знакомых?

- Нет, я не беру близких друзей. Знакомых?

- Коллег по бывшей работе?

- Коллег беру. Всех беру.

- Какое преступление вы считаете самым тяжелым и страшным и никогда бы не смогли его оправдать?

- Я не буду оригинальна – преступление, совершенное против ребенка. Убийство ребенка.

- Может ли общество существовать без преступлений и в частности убийств?

- Занимательный вопрос. Это утопия на самом деле. Реально ли такое общество, которое может существовать без убийств? Нет, нереально. Может ли это нереальное общество существовать? В выдуманном мире – почему нет?

- Недавно прочел Бербера «Звездная бабочка» - корабль космический прилетает на планету, где живет идеальное общество, где все равны, где собирали лучших умов – по идее вроде бы не должно быть, но рано или поздно все равно убийства, преступления. А не было ли желания написать книгу о таком обществе? Фантастическая сага.

- Нет. Понимаете, в чем дело – это заманчиво: взять и написать книгу, Основанную на какой-то идее. Вопрос читателя – это яркий пример: вот вам идея, давайте построим на ней книгу. Я для себя выяснила раз и навсегда, что основывать книгу на идее – это дохлый номер. Книга может жить, как дерево вырастает, только на людях. Если я говорю: давайте я вам расскажу интересную идею, как люди сделали так-то и получилось то-то и то-то. Все, это уже неинтересно. Это неинтересно в первую очередь мне. Как только я говорю: слушайте, у меня есть интересная история: жил-был один человек… Все! История началась. С фразы жил-был человек - появился человек. Мне это интересно рассказывать. Поэтому все мои истории за исключением пары-тройки, все детективы начинаются в первую очередь с людей. И из них уже вырастает какая-то ситуация.

- Почему именно в России детективный жанр пользуется такой любовью и уважением?

- Он везде пользуется любовью и уважением, не только в России. В России особенно, потому что – не знаю, ну это сказка.

- Сейчас в магазинах детективы, фантастика – легкий жанр.

- Это как ни странно, но даже самый реалистичный детектив – это средство ухода от реальности. На мой взгляд. Это реконструирование головоломки, которую читатель может сам отгадать. Это приключение в хорошем случае. Если детектив сделан с приключенческими элементами – это увлекательно. А люди всегда любят все увлекательное. Почему люди ходят в парк аттракционов – вот по той же причине они и читают детективы.

- А здесь у читателя другое мнение: считаете ли вы, что читателю интересно читать про убийства и преступления? Видимо, читатель имеет в виду, что у нас криминализированное общество?

- Нет, не соглашусь. Я недавно, буквально неделю назад разговаривала с редактором со своим, и он сказал, что «Идиот» Достоевского очень хорошо продается. И Куприн хорошо продается. Как ни странно.

- Это классика имеется в виду.

- Согласитесь, что если мы сейчас возьмем по продажам – мы увидим самые разные жанры. Детектив просто изначально привлекает к себе очень много внимания потому, что это вроде ширпотреб, и очень удобно сказать: ой, люди читают ширпотреб, безобразие какое – значит, у них тяга к убийству. Нет, я с этим никогда не соглашусь.

- На телевидении безумно популярны криминальные программы. Канал НТВ только это и делает

- Он очень хороший.

- Ими только на криминальные макси, копаются в этом.

- Я вам могу достаточно простой ответ: у меня нет дома телевизора, и это уже ответ на ваш вопрос. Нет, он есть формально, он присутствует в виде большого монитора, на котором новости – вчера смотрели всей семьей хроники с ребенком. Но больше он ничего не показывает. Примерно с тех пор, как НТВ перестало быть НТВ, примерно с тех пор мы это все отключаем.

- Ну, вы - а другие смотрят, и рейтинги большие. Как объяснить?

- Люди всегда любят подглядывать в замочную скважину – это не просто российский зритель – любой зритель. Копаться во всякой гадости и всячески щекотать себе нервы. Это есть в человеческой природе, всегда, во всех странах. Вопрос в том, что можно этому потрафить, можно сказать: вот вам блюдо с ошметками плоти, со всякой гадостью – вот, пожалуйста, копайтесь, нюхайте. Можно этого не делать. Те, кто это делает – на толпу зрителей, которые собираются вокруг этого блюда: сразу радостно кричат: о, посмотрите, так они этого и хотели. Господа, не надо это предлагать. Я придерживаюсь иной точки зрения, поэтому наше телевидение считаю – ну простите, мерзопакостное слово, - безнравственным, за исключением пары-тройки каналов.

- Вопрос по поводу эвтаназии: как вы относитесь к этому? На Западе это вошло в моду, в принципе, приживается такая вещь. Это преднамеренное убийство?

- Я считаю, что у человека должно быть право на достойную жизнь. Поэтому я сторонник эвтаназии. В нашей стране если бы она была введена – это, я чувствую, привело бы к массе злоупотреблений. Поэтому здесь я очень осторожна буду в оценках. Но если говорить абстрактно о том, что это преднамеренно делают – нельзя сказать, убийство – эвтаназия, собственно, это не есть убийство как раз.

- Разрешенное. Уход из жизни человека…

- Назовем это разрешенным убийством – тут да, я сторонник. Во всяком случае, примеряя эту ситуацию на себя, я бы хотела, чтобы моих близких – если я, Боже упаси, попаду в аварию и буду лежать как овощ, с неработающей головой – то я бы очень хотела, чтобы у моих близких было право выбора принять то решение или иное.

- То есть вы не стали бы классифицировать это как преступление?

- Нет, конечно.

- Что для вас идеальная система правосудия?

- Такой вопрос пугающий: идеальная система правосудия. Не бывает идеальной системы правосудия. Идеальная система правосудия – это система, когда человек задумал совершить преступление, сразу пошел и сдался просто от греха подальше, и его даже сажать не стали – вот это идеальная система правосудия. Она абсолютно абсурдна, абстрактна даже в фантастическом обществе, которое не сможет функционировать. Хотя можно было бы написать роман, как людям вживили чипы, провоцирующие угрызения совести при малейшем замысле какого-нибудь преступления. Но это фантастика.

- То, что ввели суд присяжных – как вы относитесь к этому?

- Я противник суда присяжных. В нашей стране – это книксен демократии, уступка: о, и мы как взрослые, у нас есть суды присяжных. Но на практике эти люди не готовы выносить взвешенного решения. На мой взгляд.

- Общаетесь вы со своими коллегами по издательству, с другими писателями?

- Нет. Я могу с ними встречаться на каких-то выставках, когда проходят встречи с читателями, но общаться с ними я не общаюсь.

- То есть друзей в этом кругу нет?

- Нет, у меня совершенно сложившийся круг общения, у меня друзья и приятели – так уж получилось, что они не пишут книжки.

- А есть такие – не то, чье творчество нравится - из коллег-детективщиц?

- Да, конечно. Я поклонник Александры Марининой, Бориса Акунина, с очень большим интересом читаю то, что, к сожалению, редко выходит у Полины Дашковой – вот эти три автора представляют для меня вершину того, что делается сейчас в детективной литературе.

- В каком издательстве выходят ваши книги?

- В «ЭКСМО».

- Какие действия начинающего писателя, чтобы опубликовать книгу?

- Во-первых, ее неплохо было бы написать. Когда меня спрашивают – я себя чувствую неловко. Я - не совсем типичный случай. У меня не было так, чтобы я написала книжку, потом пошла обивать пороги издательств, и так далее. Несколько лет я сидела, писала детективы для своей семьи. Я никуда их не отправляла, их читал круг из 6-5 читателей: мои родители, муж и брат с женой. И мне этого было вполне достаточно. Я искренне считала, что в том качестве детективов, в котором я сейчас, пробиться в издательство невозможно, а если возможно – то все будут куплены, а если не куплены – то обязательно есть черный ход, через который я, конечно же, не попаду. В результате несколько лет подряд я писала детективы по ночам, и мне это очень нравилось. И у меня сложился свой круг читателей из 5-6 человек. Однако по истечении нескольких лет моя мама сделала следующее: взяла, заархивировала все эти файлы и отправила в единственное издательство, которое она знала – она как раз по книжке Александры Марининой - смотрит: «ЭКСМО», там был электронный адрес, и она на этот адрес отправила все мои рукописи. И через несколько месяцев мне позвонил редактор. Я поначалу его звонок восприняла как розыгрыш. Потому что мне мама ничего не сказала.

- Это было первого апреля?

- Это было бы очень кстати, но весной. И дальше сразу началась публикация, началась работа. Я подписала контракт, перестала заниматься тем, чем я занималась до этого - а я писала сценарии для нескольких передач, - и стала заниматься только детективом. Поэтому я не прошла через все эти тернии, через которые проходят многие авторы. Но, поскольку я сотрудничала с сними достаточно, чтобы видеть, как проходит весь процесс – то я могу сказать следующее: первое – никаких черных ходов в редакциях нет, во всяком случае, в редакциях крупных издательств. То есть: что нужно сделать? Написать книгу. Находите в интернет-адрес, или можете рукописью, и относите ножками или высылаете по почте в издательство. Узнаете, какой редактор будет читать, и ждете. Читаются все рукописи. Это я знаю совершенно точно. Но они читаются не все. Как только редактор – естественно, их огромное количество, невероятный вал, что бы вы ни написали. Поэтому составить грамотную рецензию на собственное произведение, и имейте в виду: редактор пролистает первые две страницы. Поэтому составить грамотную рецензию, синопсис на собственное произведение и имейте в виду, всем писателям могу сказать, - редактор пролистает первые пять страниц. Вы должны его заинтересовать. Это не означает, что вы должны начать книгу с предложения «Она стояла, сжимая в руках бензопилу и кровь брызгала с 12 трупов, разложенных вокруг нее веером.

- Не обязательно с убийства начинать, да?

- Не надо, не надо, да. Но вы должны понимать, что 5 страниц – это то, что посмотрят точно. Вам нужно заинтересовать редактора, который сидит и листает одну рукопись за другой. То есть, это должно быть интересно, свежо и, на мой взгляд, в первую очередь, хорошо написано.

- Вопрос по поводу смертной казни. Стоит ли в нашей стране отменить мораторий на смертную казнь? И насколько смертная казнь оправдывает себя?

- Я считаю, что стоит. И я считаю, что оправдывает.

- Здравствуйте, Елена. Мне очень нравятся ваши книги. Вчера купила ваш новый роман «Признак в кривом зеркале», очень интересный. У меня к вам два вопроса. Ксения, героиня последнего романа, есть ли у нее прототип в жизни?

- У нее есть частичный прототип. Девушка, с которой я списала некоторые черты.

- Кто она?

- Не скажу, я никогда не раскрываю прототипы.

- Читаете ли вы романы своих коллег по перу – Степанову, Дашкову, Маринину, Донцову?

- Читаю. С большим удовольствием. За одним только узким исключением. Я не читаю то, что называется иронический детектив. Поэтому часть детективов русских сразу отсеивается.

- Почему?

- Ну, если называть вещи своими именами, мне почему-то не смешно от них. У меня такое ощущение, что автор и детектив не смог написать, и пошутить ему не очень удалось. Или удалось пошутить, но детектив вышел не очень. А для меня все-таки первична детективная составляющая.

- Произведения Михалковой совершенно отличаются от набивших оскомину современных детективов.

- Приятно слышать очень.

- В них оригинальная подача материала и сама детективная нить выраженная и яркая. Я, как маньяк, за две недели купила и прочла все книги, которые были в нашем городе.

- Все книги? Даже я не смогла бы прочитать.

- А сколько их, кстати?

- У меня есть хороший ответ на этот вопрос. Восемь. «Призрак» - девятый. И еще, по-моему, два вышло рассказа опубликованных. То есть, 9 книг за две недели читатель прочитал? Респект и уважуха, могу я сказать этому читателю.

- По книге за полтора дня получается, да.

- Да, это очень быстро. Спасибо, кстати, это очень приятно слышать всегда.

- А сколько вот на книгу требуется вам времени?

- Это хороший вопрос.

- И сколько нормально книг для писателя, чтобы выпускать в год? Ну, есть же заказ издательства?

- У меня подписан жесткий контракт, в котором стоит хороший срок в 4 месяца. Я должна за 4 месяца написать полностью детектив. Для меня это очень мало. Поэтому я его пишу за 4 месяца, набираю на компьютере. Но реально он создается гораздо дольше, примерно на полгода. Пока вылеживается сюжет, определяются персонажи, потом рисуется большая-большая схема.

- Вот как раз интересуются – причем, ваши произведения абсолютно разные. Вы пишите заранее задуманный сюжет?

- Да, да, заранее, полностью сюжет готов от и до. И у меня большой вот такой картонный лист висит на стене перед ноутбуком, где все персонажи, пересеченные стрелочками, подписанные, с портретами – вот они уже, готовые, имеются. Пока полгода, в голове, роман не вылежался, я не сажусь работать, писать. Но основная работа происходит именно в это время. Но, естественно, никому не видно, что происходит в голове у автора. Поэтому есть очень много людей, которые говорят – как это за три месяца вы книжку написали? Нет, я ее написала не за три месяца, а за гораздо более длинный срок. Но есть полно хороших авторов, которые могут написать книгу за три месяца. В 1932 году Агата Кристи написали то ли три, то ли четыре, романа. Простым делением 12 на 4 получаем исходные 3 месяца. И они не стали от этого хуже. Поэтому да, есть авторы, которые могут писать очень быстро. Я им завидую.

- Сейчас планы можете раскрыть или не раскрываете заранее?

- У меня только один план – писать, писать и писать.

- О чем будет следующая книжка, уже есть план?

- Да, конечно, поскольку я ее уже пишу. Нет, не скажу. Нет. Во всяком случае, могу сказать, что место действия происходит в Москве. Все остальное не буду раскрывать.

- Главный герой?

- Главные героини.

- То есть, не Макар?

- Нет, Макара не будет. Но они не главные герои, они вспомогательные, которые автору просто нужны, чтобы кто-то разобрался, что происходит.

- А как бывшие коллеги относятся? Какие-то советы дают, комментарии?

- Я обращаюсь сама к бывшим коллегам, если мне нужен совет.

- Часто?

- Нет. Поскольку я не ухожу вот в эту процессуальную тематику, поэтому совет мне нужен не очень часто. Но по каким-то моментам я советуюсь. Нужно понимать, что ты описываешь. В последней книге, в «Призраке в кривом зеркале», героиня занимается тем, что разводит кошек. У нее питомник и она выращивает котят на продажу. Это можно написать двумя предложениями, что вот есть питомник, да? Мне интересно всегда понимать, в чем специфика ее занятия? Поэтому я нашла питомник, я туда поехала, посмотрела, на что это похоже, какие есть подводные камни.

- Многие писатели не выходят из комнаты и делают свои романы дома.

- Нет, ну можно, можно делать романы на коленке, конечно…

- Вот сейчас есть Интернет, можно залезть…

- Конечно. Но в этом отношении, как сказать, удобно идти не по льду, а по хорошей, ровной почве, когда под тобой земля и ты знаешь, что ты можешь собственный материал копнуть, и там тебя не ждет никаких сюрпризов. Вот в таких отношениях, вот в этом, я стараюсь перестраховываться. Поэтому у меня накопилась масса материала про питомник, из которого в книжку вошло две-три строчки.

- А вы прислушиваетесь к оценкам коллег? Они вам высказывают какие-то пожелания?

- Я прислушиваюсь к советам, которые касаются конкретики и исправления ошибок. Вот я плохо разбираюсь в машинах, но если у меня преступник садится в шестидверную «Ауди», да. Предположим, что в тексте так и написано «шестидверная «Ауди» - понятия, не имею, бывают они такие? Думаю, что не бывают. И если мне звонят и говорят – ой, Алена, а что это у вас написано, какая шестидверная «Ауди»? Естественно, я с благодарностью это принимаю и сразу же исправляю. Вот в таких случаях – да. А все комментарии, которые касаются характера персонажей, увлекательности сюжета – это дело автора. Поэтому я их принимаю к сведению, но ничего не исправляю.

- Но все-таки первая профессия – она помогает?

- Скажем так, все профессии, которыми я занималась, начиная от официантки и заканчивая сценаристом, помогали мне примерно в равной степени. Поскольку они давали богатейшее поле наблюдения за людьми. Поэтому профессия помощника следователя стоит в общем ряду, точно так же, как и все остальное. Имей глаза, общайся с людьми и на любом месте ты найдешь то, что поможет тебе написать книжку, придумать историю и т.д.

- Но все-таки.

- Понимаете, я ведь работала в милиции, а не в прокуратуре и не следователем, а только помощником следователя. Поэтому да, я тот наблюдатель, как Макар Илюшин, который смотрел, оценивал, все это хранил в голове, а потом вынул в нужный момент.

- А не хотите себя попробовать в другом жанре?

- Нет. Мне очень нравится детектив, я себя прекрасно чувствую в детективе, мне массу всего хочется написать. И всяких интересных идей попробовать. Поэтому – боже упаси.

- Сценарий для детских передач, какую-то детскую книгу?

- А, вот о чем мы говорим. Я писала детские стихи. И они публиковались, они выходили в журналах. И в Новосибирске даже должна быть целая книжка детских стихов. Но заниматься только детскими стихами я бы не хотела.

- То есть, детективы – это номер один?

- Да. Поскольку именно это приносит доход. У меня, понимаете, несчастливый случай – хобби, которое стало работой. Кто в здравом уме от этого отказывается?

- Сейчас как-то кризис сказался?

- Сказался, конечно. Как же он не скажется. Если мясо было по 280 рублей, а стало по 320 в моем магазине?

- А что касаемо работы такой?

- Вы имеете в виду связь гонораров с кризисом?

- Гонорары, урезание тиражей – сейчас такое происходит, да.

- Нет, в том, что касается урезания тиражей – у меня обратная ситуация. А потом, кризис, не кризис, если тебя читают, если читателю нравится книга и он покупает следующую, то это означает, что тираж будет увеличиваться, автор будет зарабатывать. Вот и все. Поскольку тираж последней книжки больше, чем предыдущий, то в этом отношении, в урезании тиражей, кризис меня не коснулся.

- А если не секрет, какой тираж?

- Хороший вопрос вы задаете.

- К слову, кто-то мне сказал, что на Донцову замахнулись, то есть, условно говоря, на 240 тысяч, 100 тысяч – последняя книжка.

- Это страшно, конечно. Да, наверное, 35 тысяч – тираж в твердом переплете и, наверное, 50 тысяч в мягком. Я очень плохо запоминаю цифры, которые касаются тиражей. Они мне кажутся какими-то абстрактными, я не могу представить толпу в 30 тысяч читателей.

- Они распродаются и потом допечатываются?

- Да, они допечатываются, совершенно верно. Поэтому я сразу забываю эти цифры. Как только мне говорят тираж, сразу же он вылетает у меня из головы. Вот если бы мне сказали – 10 читателей – то это можно было бы представить. 100 – можно представить.

- Я был на последней книжной ярмарке, очень много народу собрала ваша встреча.

- Последняя книжка ярмарка была ужасной. Она в целом была ужасной. Безусловно, читатели были, за что я им очень признательна. Но вот она как раз, к слову о кризисе, произвела на меня достаточно гнетущее впечатление. Поскольку видно, насколько меньше издательств поставляют свою продукцию. Это очень грустно.

- Вы говорили о мягкой обложке. А для вас принципиально это?

- Нет, совершенно не принципиально. Это сделано для удобства читателей и, слава богу, что есть возможность не тратить на книгу 160 рублей, а купить ее за 90. Это правильно.

- А когда вот на отдыхе видите читают…

- Я регулярно видела, как читают. Когда я увидела, как первый человек в метро читал мою книжку – это было достаточно давно. Я очень хорошо помню ощущение. Я сначала не поверила, потом долго приглядывалась к обложке, потом убедилась, что да, это мое. Знаете, вот ощущение человека, который видит крокодила в метро. То есть, и метро есть само по себе, и крокодил есть сам по себе. Ну, как-то вместе они у меня не совмещались. Мне хотелось рассматривать этого человека, подергать его за рукав – ну как вам? Я видела, что он на 40-й странице и переживала, а вдруг ему не нравится, вдруг он сейчас уберет ее и скажут вслух на весь вагон – ой, фигня какая. Вот такое яркое впечатление было один раз. А потом как-то уже… наверное, потому, что я стала часто видеть, как люди читают мои книги в метро, поскольку я сама езжу в метро, наверное, поэтому. И как-то стала я к этому спокойнее относиться.

- А вот я смотрю, как-то обложки очень похожи.

- Обложки выдержаны в одном стиле. Мне очень нравится, честно говоря, как придумывает художник.

- То есть, не хотели бы, да?

- Горы трупов, порезанные конечности?

- Да.

- Нет, нет, боже упаси. Наоборот, я очень рада, я бы назвала эту обложку неглупой. И даже умной. А потом, честно говоря, у меня глаз устает от некоторых обложек детективных, которые однотипные. Ну, что можно сделать с человеком? Понятно, что порезать на пять кусков, ну, в разных видах. Ну, сколько можно?

- А следующая книга когда по плану у вас?

- Вы мне соль сейчас сыплете на раны. Она должна быть летом. Поэтому сроки меня уже поджимают. Для меня вопрос сдачи книжки вовремя очень болезненный. Потому что я начинаю думать – время упущено, что-то там не дописала, нужно срочно садиться и писать. Поэтому я сейчас приеду домой и сразу сяду.

- А нет такого рецепта – там с утра, вечером?

- Ночью сижу, конечно. При таком графике работы я, естественно, сижу ночью. Мне хорошо работается по утрам. Работалось до того времени, пока сосед сверху не начал ремонт. Вот как только он начал ремонт, сразу утренние часы можно было перечеркнуть.

- Вы так по ночам, пока спят рабочие?

- Да, да.

- Тяжело же ночью?

- Тяжело, не буду с вами спорить.

- Семейные заботы наверняка с вас не снимаются?

- Нет, конечно. Как вы точно угадали, нет, конечно. Котлетки нужно нажарить, дома нужно убраться, ребенка нужно из садика забрать.

- Мужа ужином накормить?

- Естественно. Вот такая тяжелая авторская доля.

- На этой оптимистической ноте мы заканчиваем нашу замечательную беседу.

- Большое спасибо читателям за вопросы, потому что многие из них на самом деле заставляют задуматься меня – а это всегда полезно. Автору подумать лишний раз всегда идет на пользу.

О газете, о сайте

- Я очень любила «Комсомольскую правду» в юности, а потом так случилось, что я перестала читать вообще всю прессу, в том числе и «Комсомолку» тоже. Нужно будет, наверное, возобновить это чтение. Тем более, как только что сказали, что статьи Пескова, моего любимого, до сих пор в ней публикуются. А что касается сайта, то я в Интернете полный чайник. Ну, не полный, но чайник. Поэтому мне очень интересно все то, что здесь делается, но я совершенно не представляю, на что это может быть похоже, когда оно есть вживую.