Премия Рунета-2020
Россия
Москва
-14°
Boom metrics
6 апреля 2009 15:00

Кто должен ответить за жестокость приемных родителей?

Директор столичного детского дома №19 "Центр патронатного воспитания" Мария Терновская и заместитель директора этого детдома Мария Капилина и Ольга Шалковская ответили на ваши вопросы 6 апреля с 17.00 до 18.00 (мск) в прямом эфире радио "Комсомольская Правда".
Источник:kp.ru

Страшная история с 4-летним малышом Глебом Агеевым, которого приемные родители регулярно избивали, снова заставила обратить нас внимание на проблему незащищенности сирот.

6 апреля, с 17.00 до 18.00 на вопросы слушателей радио "Комсомольская правда" (97, 2 FM) ответили директор столичного детского дома№ 19 «Центр патронатного воспитания» Мария Феликсовна Терновская, заместитель директора этого детдома Мария Викторовна Капилина (она руководит реабилитационной службой) и Ольга Валентиновна Шалковская (отвечает за службу по устройству детей в семью).

Cтенограмма прямой трансляции

- Сегодня в студии «Комсомольской правды» новые гости. Это люди, которые хорошо понимают систему усыновления, патронатного воспитания. Мы собрались для того, чтобы обсудить ситуацию, которая сложилась с 4-летним мальчиком, Глебом Агеевым. С самим мальчиком, слава богу, все нормально. Но мы бы хотели вот о чем поговорить с сегодняшними гостями. А как вообще могла сложиться такая ситуация? Каким образом родители, которые усыновили этого мальчика, могли так себя повести и кто должен быть за это наказан? Чиновники, родители? Какие службы?

- Спасибо большое за возможность высказаться и поговорить с читателями «Комсомольской правды». Дело вот в чем. Чему мы не рады? Мы не рады тому, что ситуация с опекой и попечительством сейчас крайне тяжелая, потому что в прошлом году был принят закон №48 об опеке и попечительстве, который свел всю профессиональную работу, развиваемую в нашем учреждении и в других аналогичных учреждениях практически к нулю. Почему так сложилось в данной ситуации? Мы не можем комментировать данную ситуацию в деталях, потому что мы не присутствовали при том, как принимались решения. А можем судить только по публикациям и по тем откликам в прессе, на телевидении, которые сейчас поступают. Нам кажется, что это является проявлением более общей ситуации, а именно фактически запретом на профессиональную работу в сфере опеки и попечительства, который возник с принятием закона.

- Вы говорите профессиональная работа, давайте поясним тогда, что вы понимаете под словом профессиональная работа здесь?

- Под профессиональной работой мы понимаем работу специалистов, не только инспекторов органов опеки, не только администраторов, которые там принимают решения, а именно специалистов. С ребенком и с семьями. То есть, кровную семью ребенка и принимающую семью ребенка на протяжении всего процесса ведения дела ребенка по системе защиты прав. Начиная от выявления неблагополучных семей и заканчивая выпуском. То есть, рядом с такой семьей и с таким ребенком должны находиться специалисты, причем, различные специалисты, их должно быть много. Это должны быть профессиональные службы, которые бы могли понять, как же помогать этому ребенку, что конкретно ему нужно в данный момент времени. И, соответственно, помогать и тем людям, разбираться с теми людьми, которые с этим ребенком находятся.

- Давайте тогда объясним и нашим читателям, и слушателям. Вот, допустим, этого Глеба Агеева усыновили. По закону, как я понимаю, его родители могут увезти куда угодно, - которые взяли его в семью. Поменять фамилию, поменять биографию – все, что угодно. Как вы можете за ним присматривать?

- Мы говорим о профессиональной работе на всех этапах. В том числе это означает, что на первом этапе, когда семья обращается за усыновлением, с желанием взять ребенка в семью, с ней должны работать специалисты. Помимо этого, должны быть еще специалисты, работающие с детьми. С тем, чтобы для каждого ребенка подобрать необходимую для него семью. И те специалисты, которые работают с кровной семьей. Безусловно, усыновление отличается от других форм устройства тем, что ребенок становится как бы таким же ребенком, как если бы он родился в этой семье. Поэтому контроль за усыновлением, например, за рубежом, он наиболее простроен даже, чем при других формах устройства и усыновителей готовят гораздо дольше, как минимум, год. Это опыт зарубежных стран. Для того, чтобы понять различные возможности, различные обстоятельства и какие-то риски.

- То есть, можно ли им доверить ребенка ,как я понимаю?

- Да, безусловно. Это требует определенной процедуры. Причем, требует применение профессиональных методов работы с семьями. Различных методов, которые позволяют понять человека как такового, и семью этого человека, историю жизни этой семьи. Понять компетенции этой семьи. И понять те риски, которые там могут возникнуть и простроить работу дальше так, чтобы эти риски минимизировать.

- Хорошо, тогда объясните. А у нас как? То есть, если у тебя есть достаточно жилплощади, если ты неплохо зарабатываешь и у тебя полная семья, ты можешь взять ребенка? То есть, психолог вот с ними не работал, у нас нет такой системы?

- Формально по закону об опеке и попечительству Семейный кодекс и Гражданский кодекс предусматривают чисто формальную процедуру, которая сводится к анализу документов и к беседам с заявителями. Там есть, конечно, перечень требований, что нужно принимать во внимание личные особенности и прочие обстоятельства. Но непонятно, а кто будет это все делать? Поскольку нет профессиональных служб и нет обязательности прохождения этой профессиональной подготовки для этих людей. Есть просто желание там или нежелание человека пройти эту подготовку – это предусмотрено, по желанию они могут пройти. По желанию орган опеки может привлечь специалиста, закон об опеке и попечительстве в статье 6 об этом говорит. Но нет обязательности этих процедур – это во-первых. А во-вторых, нет исполнителей, нет ответного звена, нет профессионального звена, которое бы этим занималось.

- То есть, в принципе, система, когда на ребенка могут поднять руку и приемные родители, и настоящие родители – у нас не существует, не выстроена?

- Мы пытались выстраивать эту систему в течение 12 лет в наших патронатных площадках, собственно, там была создана модель профессиональной работы. В том смысле, как я ее здесь писала. Но, к сожалению, закон сейчас это не закрепил, наоборот, разрушил. Тут даже под угрозой находится и наша собственная работа с семьями и с детьми. Профессиональная работа. То есть, можно сказать, что эта система разрушена вот этим законом.

- Получается, что хотели лучше, а получилось еще хуже?

- А получилось еще хуже. Даже те профессиональные какие-то организации и зачатки профессиональных служб, вот которые существовали в стране, причем, в половине регионов страны, заметьте, в 42 регионах работала эта система. Мы, может, если будет возможность, поподробнее расскажем, что это из себя представляло. Но сейчас этот закон об опеке свел это все на нет и фактически мы на птичьих правах продолжаем хоть что-то какими-то урывками где-то делать.

- Мне тогда страшно за судьбу Глеба и таких ребят, как он. Я думаю о том, как будет складываться судьба сирот.

- Мне тоже страшно. Когда это все происходило год назад, мы говорили о том, что это все страшно, действительно, это опасно, ни в коем случае нельзя этого допускать. Но тем не менее, закон был принят. И это первые плоды этого закона.

- Татьяна задает вопрос. Как могло случиться, что органы опеки не контролировали приемных родителей Глеба? Они, наверное, были удовлетворены тем, что условия для проживания детей хорошие. Почему отдали детей приемным родителям, один из которых лечился от алкоголизма?

- Мы не знаем, как работали органы опеки с этой семьей, видимо, документы все были собраны. Это как раз еще проявление того, что достаточно принести установленный пакет документов, который бы удовлетворял требованиям – и в дальнейшем вопросов не возникает. Конечно, это недостаточно. Конечно, нужно работать с семьей, с тем, чтобы разобраться, каких детей эта семья может воспитывать. Мы можем поделиться тем, как у нас это происходило в течение 12 лет, с тем, чтобы, может, привести немножко в позитив все, что здесь делается. И рассказать о том, что могло бы быть, если бы был нормальный федеральный и московский закон.

- Хорошо. Еще один вопрос. Екатерина. Я воспитываю сына одна и официальной справки о доходах предоставить не могу, но я могу дать любовь и опеку еще одному ребенку, а то и двум. Почему все против меня, против детей? Неужели можно мерить все только на деньги?

- Мы согласны, что все на деньги мерить нельзя, но, в частности, при патронатном воспитании мы вообще не спрашивали справки о доходах, потому что люди получали зарплату и находились на работе. То есть, это была система профессионального воспитания, действительно, очень много есть людей, у которых достаточная компетенция по воспитанию приемных детей, у них есть огромное желание и есть возможность воспитывать детей. Но нет там чего-то другого. Очевидно, что вот как раз нужно таких людей привлекать, создавать им условия для того, чтобы они могли выполнять эту важную для государства задачу. Но это опять вопрос риторический – что же с этим делать? Видимо, менять законодательство.

- Вячеслав задает вопрос. Почему родителям предъявляют статью 115, хотя наказание должно быть намного строже. Например, нанесение тяжкого вреда здоровью ребенка. И как вообще должны и могут наказывать родителей, которые так вот относятся к своим детям. Неважно, усыновленным или родным.

- Это должен суд решать – меру ответственности и меру наказания будет определять суд в данном конкретном случае. А так у нас есть Уголовный кодекс, есть всякие другие законодательные акты, которые регулируют эти вопросы. Вставала когда-то такая проблема, что нужно усилить ответственность родителей, любых, за то, что они сделают с детьми. Видимо, это опять вопрос к законодателям, как с этим разбираться дальше. А в данном случае это судебная процедура, которая должна установить меру ответственности.

- Людмила спрашивает, как сложится дальнейшая судьба этих детей – Глеба и его сестры. Сейчас, насколько мы знаем, они находятся в детской больнице Морозовской. Почему в больнице и что дальше с ними будет, как их вытаскивать из этой ситуации?

- Конечно, надо помогать детям профессионально уже сейчас. И нахождение в больнице это, конечно, не совсем оправданно, потому что девочка, например, не имеет медицинских показаний для пребывания в больнице.

- Это вот двухлетняя сестра Глеба?

- Да. Поэтому мы предлагаем, если есть возможность, перевести ее к нам и мы будем рады им помочь. Тем более, что у нас есть возможность профессионально справляться с этими ситуациями.

- Тогда у меня вопрос – а что имеется в виду профессионально помогать? Чем им сейчас надо профессионально помогать? Допустим, раны залечили, ожоги, порезы и синяки. Дальше что делать?

- Дело в том, что эти дети фактически лишились семьи сейчас. И здесь требуется специальная работа по помощи этим детям. Хотелось бы сказать, что сейчас еще не до конца ясны все обстоятельства дела и мы не можем вот так прямо жестко осуждать эту семью, потому что никто толком не знает, что там происходило. Должны быть, наверное, приняты какие-то соответствующие решения. Это один момент. Второй момент – безусловно, должна быть проведена диагностика степени эмоциональной травмированности детей. Может быть, это было не систематическое жестокое обращение, может быть, это был какой-то разовый эпизод.

- Если разовый эпизод, детям легче от этого?

- Девочка, может, вообще не подвергалась насилию. Это разные вещи. Речь идет не о том, насколько детям легче. А о том, что это разная степень тяжести. Эмоциональная травма. Физическая травма. И кроме негативных чувств, в любом случае, наверняка у детей есть позитивное отношение к этим родителям.

- Вы считаете, что они по-прежнему их любят?

- Я не знаю. Это как раз нужно, чтобы кто-то имел возможность оценить ситуацию, как это все для детей, потому что сейчас мы этого не знаем. Кроме того, для детей, например, мы имеем часто дело с отобранием детей, которых забрали из кровных семей – там тоже бывает жестокое обращение. И опыт показывает, что со временем боль от ран забывается, а эмоциональная боль от разрыва с семьей остается. Иногда дети сильнее даже страдают не столько и не только от физических травм, сколько от разрыва отношений. И это тоже нужно понять – какова степень привязанности детей к этой семье, хотят ли дети вернуться туда? Потому что это тоже необходимо учитывать. Наверное, вопрос ответственности состоит в том, что всякая семья, у которой есть приемные дети, должна иметь возможность сопровождения. Потому что любой родитель, воспитывающий ребенка, знает, что иногда возникает такая вот точка кипения, когда, допустим, родитель или расстроен, или подавлен, или абсолютно не знает, что ему делать со своим ребенком. Или он находится в стрессовой какой-то ситуации.

- Причем, этот ребенок не только усыновленный или приемный?

- Безусловно, я в данном случае говорю и о родных детях. Просто за родными детьми, считается, что никто не должен наблюдать со стороны и в общем вроде как это более естественно, если родитель там отшлепал, например, своего ребенка. Если вы спросите детей, живущих в семьях со своими родными родителями, а тебя мама или папа бьют? Он совершенно запросто может сказать – да, папа меня бьет, или там мама меня бьет. И при этом это совершенно не значит, что их избивают. Бывает так, что шлепнули один раз, но это запомнилось ребенку.

- В принципе, вы не исключаете такую возможность, когда этих детей могут вернуть Агеевым?

- Я не знаю.

- Но теоретически такая ситуация возможна?

- Во-первых, был прецедент. Насколько я понимаю, этих детей изначально вернули в семью. Неправильно возвращать детей, не разобравшись. Ну, вообще, конечно, я так думаю, что в этой ситуации, вероятно, вряд ли, потому что эти люди дискредитировали себя. И тот громкий шум, который поднят вокруг этой ситуации, я думаю, затруднит возврат детей. Кроме того, я повторяю, что в любом случае должна быть профессиональная оценка. Степень причиненного вреда, последствия и что именно делали эти люди, что привело к травмам у детей. Этим должны заниматься юристы, этим должны заниматься люди, работающие в профилактике предотвращения жестокого обращения с детьми. Это должна быть профессиональная работа. Потому что для детей крайне важно, чтобы и то, что они пережили, было как-то оценено, и все-таки объективная степень нанесенного вреда должна быть оценена.

- А вообще у нас как бы прецедентная история… В Америке погиб усыновленный ребенок, мы тут же ужесточили законодательство и усложнили возможность усыновлять детей гражданам других государств. Не скажется ли эта ситуация на то, что возникнут какие-то проблемы у тех людей, взрослых семей, кто хочет усыновить ребенка в России? Последнее письмо меня поставило в шок, в недоумение. Письмо из Калининградской области, где говорят о том, что вот мы хотели взять ребенка на патронатное воспитание, нам сказали, что в связи с этой историей с Глебом, органы опеки местные будут отказывать в этом. И вообще, такая форма, как патронатное воспитание в этом регионе будет отменяться.

- У меня вопрос – какое это имеет отношение к патронатному воспитанию? Дело в том, что в патронатном воспитании как раз была предусмотрена профессиональная процедура работы с семьями, которая означает конкретную работу и с ребенком, и с семьей на всем протяжении совместного подбора ребенка и проживания дальнейшего ребенка в семье. Поэтому, казалось бы, надо реагировать по-другому и как раз развивать эти профессиональные службы и сохранять и развивать патронатное воспитание и вводить его в федеральный закон нормальным образом. Но это отражает общую ситуацию. Наверное, это накладывается на то, что фактически федеральный закон запретил патронатное воспитание, но вот есть, конечно, опасность, что сейчас начнутся перегибы такого рода.

- Здравствуйте, меня зовут Светлана Юрьевна. Я вот что хочу сказать, я осталась с ребенком, у меня получилась трагедия с дочкой и я осталась, когда ему было два годика. Сейчас ему уже 23 года, мы закончили институт. Но я хочу о чем сказать? Я столкнулась с такой черствостью социальных работников… Пожалуйста, если можно, все-таки этих людей, которые занимаются детьми, чтобы они были более компетентны, более добросердечны или еще что-то, потому что я столкнулась с большой черствостью. Ну, слава богу, мы выросли. Сейчас я когда видела этого ребенка, у меня сердце обливалось кровью… Я б его забрала к себе…. Надо смотреть людей, которые занимаются этими детьми.

Милкус:

- Я думаю, вопрос заключается в том, а как подбирать чиновников, кто отвечает за усыновление,

- Это как раз и проблема, потому что занимаются чисто административным образом всем этим. То есть, сидят администраторы, которые проверяют соответственно документам требованиям.

- То есть, бумажные люди такие?

- Они поставлены в такие условия.

- Бумажная система.

- То есть, должны быть профессиональные службы. Без профессиональных служб вообще ничего не может работать здесь. Это будут всегда нарушения, всегда будут пострадавшие люди, как вот звонила бабушка, вырастившая ребенка. Это совершенно другой профессионализм. Есть профессионализм юридического плана, то есть, надо проверить документы. А это надо понять, как помочь человеку, этим должны заниматься те люди, которые профессионально могут это сделать, у которых совершенно определенные взгляды, у которых определенный профессионализм и соответствующая подготовка.

- Мы хотели поговорить о том, что происходит в регионах с этой ситуацией?

- На сегодняшний день в регионах происходит примерно то же самое, что происходит у нас в Москве. То есть, на сегодняшний день те службы, которые профессионально занимаются, они вытесняются сферой семейного устройства. На их место приходят какие-то отдельные кусочки процесса в одном месте, которые занимаются подготовкой родителей, во втором месте подбирают семью ребенку, в третьем месте семью знакомят с ребенком и так далее. То есть, разрываются отдельные части всего процесса помощи ребенку. Например, в Москве недавно прошла такая статистика. Растет число служб, которые занимаются семейным устройством. При этом число семейных устройств падает. То есть, факт увеличения всех служб не означает улучшения качества работы этих служб. Поэтому в общем-то закон, который был принят, он еще более усугубил эту ситуацию. Потому что профессиональное сообщество, наоборот, ждало закон, который бы закрепил профессиональную работу. Что такое профессиональная работа? Это когда существует комплексный план помощи ребенку и над этим работают многие специалисты.

- То есть, как я понимаю, сейчас с принятием этого закона, о котором сейчас идет речь, разрушена система, которая более-менее начала налаживаться? Система по устройству сирот и детей, воспитывающихся без родителей в приемные семьи?

- Да, то есть, профессиональное сообщество ждало закон, который бы закрепил профессиональное семейное устройство, зарождавшееся в нашей стране.

- Тогда я опять не понимаю. Что такое профессиональное устройство…

- Есть план помощи ребенку. Над этим планом работают многие специалисты, они все связаны этим планом. И эти специалисты имеют возможность, имеют право влиять на принятие решения об этом ребенке. То есть, органы опеки, которые работают с бумажками, они принимают решение на основании квалифицированного мнения команды специалистов. Вот это и означает профессиональное семейное устройство. Раньше мы работали как уполномоченные службы органов опеки и попечительства, нам орган опеки поручал разобраться с ребенком, разобраться с семьями. Что значит разобраться? Изучить, оценить, понять, как дальше действовать.

- А теперь вы не нужны?

- А сейчас получается, что мы не нужны, нас используют то там, то сям, по случаю, я бы так сказала. Причем, это абсолютно неважно, что мы говорим. То есть, могут принять решение, которое никак не основано на заключениях наших специалистов. То есть, я могу сказать, что у нас вот в штате около ста человек и мы работали на то, чтобы вот помочь и детям, и семьям, и кровным семьям этих детей, кстати, тоже, если есть такая еще возможность, правильно принять решение о ребенке. И в дальнейшем решение принимал орган опеки, какие-то решения были в нашей компетенции, какие-то принимались органами опеки. Но главное, что это было комплексное принятие решений с учетом вот этих заключений специалистов. В дальнейшем та работа, которая осуществлялась с ребенком и с семьей, она тоже осуществлялась специалистам. И в определенное время это люди собрались и пытались понять, а что произошло, какие результаты этой работы? То есть, была четко сформулирована задача, были сформулированы понятия того, какого результата мы хотим добиться. Собственно, само понятие результата было сформулировано. Было понятно, кто этим делом занимается, кто за что отвечает. Сейчас все это разрушено.

- То есть, сейчас создана система, при которой вот такие дикие истории, как с Глебом и с его сестрой, могут повторяться и повторяться?

- Да. И статистика показывает по регионам, что количество таких историй увеличивается.

- То есть, в последний год у вас есть статистика о том, что с детьми в приемных семьях стали хуже обращаться?

- Да, в Интернете есть такая статистика, уже выложена. Вот было выступление замминистра внутренних дел Суходольского, там достаточно серьезные цифры звучат.

- То есть, чиновники стали передавать детей не тем людям, не тем родителям? В чем проблема? Или общество стало более жестокое? Может, кризис повлиял?

- Во-первых, была очень массовая пиар-компания по всей стране, которая призывала людей брать детей в семьи. И чиновники, для того, чтобы достичь статистике, стали выдавать детей…

- То есть, нужно было отчитаться наверх, что мы усыновили детей, да?

- Да. В той же Калининградской области так было. Люди должны были отчитываться губернатору.

- То есть, пошла показуха?

- Да. Потому что главное устроить, а что дальше будет с ребенком, никого не волновало.

- В этом случае, как я понимаю, удобно устроить ребенка в семью на усыновление, потому что дальше контролировать не нужно…

- Именно так. И специалистам, которые в дальнейшем помогают семье и ребенку жить вместе, тоже платить деньги не надо за услуги. То есть, усыновление – достаточно удобная форма для государства.

И еще хотелось бы добавить одну вещь здесь. Что основные проблемы, возникающие в приемных семьях, независимо от формы устройства, это психологические. Проблемы, которые есть у детей, лишившихся родной семьи. И те причины, по которым дети лишились этой семьи. И те трудности и проблемы, которые могут возникать уже в приемной семье с ребенком, когда ребенок туда пришел. 90% ситуаций, угрожающих целостности приемной семье – это прежде всего психологические проблемы. И действительно должны работать психологи и с семьей, когда они готовят к тому, что ребенок туда придет, и с ребенком, когда его готовят к устройству в приемную семью. Когда мы говорим о профессиональной работе, мы подразумеваем именно это. И то, что семьи-усыновители не имеют права и возможности, государственно и законодательно закрепленной, и фактической возможности, потому что до сих пор нет массовой подготовки в наших вузах специалистов, которые работали бы с приемными семьями, социальных работников и психологов – детских и взрослых – таких специалистов пока еще в массовом порядке не готовят. А детей в массовом порядке в семьи раздают. Таким образом, под угрозу ставятся сами эти семьи системой. И все сваливать на родителей, которые в отчаянии там что-то сделали не так и иногда даже идут на преступление, это было бы неправильно, потому что изначально сама по себе ситуацию и то, как организован процесс передачи детей в семьи, он ставит под угрозу.

- Хорошо, можно по пунктам сказать. Как, на ваш взгляд, правильно должна быть устроена передача ребенка в приемную семью?

- Во-первых, очень важно, чтобы была проведена грамотная диагностика. История жизни ребенка должна быть учтена – то есть, что было в его прошлом, какие проблемы там были. Каков актуальный уровень его эмоционального, психического, физического развития? Каковы его основные потребности в эмоциональном развитии – какие у него травмы, в чем ему нужна помощь? Почему это важно знать?

- Давайте по пунктам.

- Второй момент. Подготовка родителей к приемному ребенку. И родители тоже должны проходить профессиональную подготовку, это какой-то психологический тренинг и диагностика возможностей семьи. Дальше подбор семьи и ребенка друг другу. То есть, не должны совпадать проблемы родителей и ребенка. У родителей должна быть возможность удовлетворить основные потребности детей, которые часто бывают достаточно специфическими. И сопровождение. Потому что основные проблемы возникают не до устройства ребенка в семью, а как раз после. И это совершенно законно и нормально. И для того, чтобы приемная семья не развалилась, нужно сопровождение специалистов. То есть, должна быть возможность консультаций и профессиональной помощи и для родителей, и для ребенка.

- То есть, период устройства ребенка в семью может занимать месяц, два, полгода, год?

- Иногда да. Это в интересах и родителей, и ребенка.

- Но ребенок в это время находится в детском доме?

- Вы говорите о скорости, той скорости, с которой чиновники устраивают детей в семью. Каждому ребенку нужно какое-то свое время. И каждому родителю нужно свое время.

- То есть, вот обычная история. Приходит семья, которая хочет усыновить ребенка…

- Я бы добавила еще – что необходимо всю эту работу организовать, чтобы все было в наличии. Почему? Потому что сейчас фактически куда приходит родитель? В органы опеки. Ему говорят – пишите заявление, собирайте бумаги. Он собирает бумаги, приносит. Ему говорят – вот вам из базы данных ребенок, идите, смотрите. Причем, он не может посмотреть другого, он может посмотреть только этого ребенка. Не понравилось – пишите отказ. И так далее. И все это таким совершенно утилитарным образом. Вообще, на самом деле, существенно здесь – это качество контакта, которое возникает у семьи вот с такой службой, которая занимается устройством ребенка. И этот контакт нужно формировать и нужно поддерживать. Только тогда, когда будет доверие у семьи к такой системе, только тогда мы можем говорить о предотвращении какого-то жестокого обращения. Помимо психологов, должны работать еще социальные педагоги, которые будут поддерживать этот контакт. И вообще, социальные педагоги и психологи должны работать в какой-то службе. А эта служба должна иметь какие-то полномочия от органов опеки и попечительства. И только тогда это все будет работать.

- Устройство детей – это штучная работа?

- Безусловно.

- Но вы мне сказали до эфира, что ваш детский дом сейчас передает 50 детей для того, чтобы вы их устроили в семьи.

- Нет, не совсем так. У нас в Центральном округе Москвы начинается такая работа по расформированию одного из детских домов, который тут есть. В этом детском доме 50 детей и нас попросили именно профессионально устроить этих детей в семью. Сейчас с ними начали работать наши специалисты, выехала команда, которая обследовала этих детей и мы бы хотели пригласить всех москвичей и жителей Подмосковья – приехать к нам, позвонить нам по телефону (499)- 267-74-19, 267-84-12 и 267-79-38. Мы обращаемся к тем, кто может взять детей в семью, кто хотел помочь Глебу Агееву, они могут точно так же помочь еще 50 детям. Это тоже маленькие дети, примерно от 3 до 10 лет. Действительно, это уникальная возможность. Мы будем проводить подготовку для всех желающих взять детей в семью. В дальнейшем будем помогать этим людям. К сожалению, патронат запрещен, но мы найдем способ, как можно помогать и без этого. Потому что это не только психологическая помощь, но еще социальная и практическая.