Директор Театра имени Пушкина Владимир Жуков — о реконструкции, балансе искусства и экономики и современном зрителе
Владимир Жуков. Фото: Геворг Арутюнян
После масштабного этапа обновления Театр имени Пушкина продолжает активно развиваться — и как художественная площадка, и как культурный бренд. О том, как меняется театр сегодня, каким становится зритель, как выстраивается работа со звёздной труппой и зачем театру гастроли, директор театра Владимир Жуков рассказал в интервью КП Афише.
Недавно здание театра открылось после масштабной реконструкции. Как техническое обновление повлияло на художественные возможности театра и были ли задумки, которые удалось реализовать только благодаря новым мощностям сцены?
Я бы не стал говорить, что мы уже сделали окончательную реконструкцию театра. Скорее, это был важный этап большой работы. За последние годы мы привели в порядок закулисную зону, гримёрки, кабинеты, укрепили фундамент, отреставрировали фасады, провели консервацию исторической лепнины в фойе, частично обновили световое и звуковое оборудование, сделали подзвучку «глухих» зон, частично решили вопрос с охлаждением зала, поменяли кресла и увеличили ширину проходов в зрительном зале. Для зрителя это прежде всего комфорт, а для артистов и постановочной команды — новые возможности в ежедневной работе.
Но театр — живой организм, и техническая модернизация не заканчивается никогда. Есть творческие замыслы, которые требуют другого уровня технического оснащения. Поэтому для меня ремонт — это не просто про стены и провода. Это про будущие спектакли.
Ваш союз с Евгением Писаревым считается одним из самых стабильных в театральном мире. В чём секрет вашего идеального баланса между административной эффективностью и творческой свободой?
Секрет, если он вообще есть, очень простой: у каждого должна быть своя работа. В театре не может быть двух людей, которые одновременно тянут одеяло на себя. Евгений Александрович — художественный руководитель, большой режиссёр, человек, который отвечает за творческое лицо театра. Я отвечаю за административную, финансовую, хозяйственную часть.
Мы многое обсуждаем вместе. Евгений Александрович знает финансовую картину театра, я не скрываю от него никаких важных процессов. Но при этом я не вмешиваюсь в творчество. Могу как зритель или как директор высказать опасение, если мне кажется, что какой-то момент может навредить театру, но художественные решения принимает художественный руководитель. Главные слова здесь — доверие, взаимоуважение, товарищество, партнёрство и любовь к общему делу.
Как вы определяете «финансовый потенциал» спектакля ещё на стадии читки пьесы?
Честно говоря, стопроцентно определить это невозможно. Театр — не фабрика, где можно заранее рассчитать выпуск продукции и прибыль. Но определённые параметры мы, конечно, оцениваем.
Есть пьеса, режиссёр, актёрский состав, масштаб постановки, предполагаемая сценография, костюмы, музыка, видеоконтент. Всё это формирует себестоимость. Сегодня постановка на основной сцене может стоить от 15 до 50 миллионов рублей — в зависимости от художественной задачи. Дальше мы смотрим, насколько тема может быть интересна зрителю, какие артисты заняты, как спектакль вписывается в репертуар, сколько раз в месяц его реально играть, какой может быть средняя цена билета.
Но я всегда подчёркиваю: финансовый потенциал не равен только коммерческому расчёту. Есть спектакли, которые важны для репертуара, для труппы, для художественного развития театра. А есть спектакли, которые становятся драйверами продаж. Наша задача — держать баланс.
Как изменился ваш зритель за последние годы? Стал ли он моложе и как вы работаете с новой аудиторией, которая привыкла к быстрому потреблению контента?
Зритель действительно меняется. Он стал быстрее принимать решения, привык получать информацию из разных каналов, реагирует на визуальную коммуникацию, на социальные сети, на рекомендации, на короткие форматы. Но я бы не сказал, что он стал менее глубоким. Просто за его внимание сегодня нужно бороться грамотнее.
Мы много работали над тем, чтобы Театр Пушкина стал более узнаваемым и понятным для разных аудиторий. Переделали сайт, развивали соцсети, изучали зрителей, работали со СМИ, с лидерами мнений, с визуальным стилем, с партнёрскими проектами. Для нас бренд театра — это не логотип и не слоган, а вся система коммуникации со зрителем.
При этом театр не должен пытаться стать соцсетью. Его сила как раз в другом — в живой энергии, в присутствии артиста, в событии, которое происходит здесь и сейчас. Наша задача — привести человека в зал. А дальше уже должен работать спектакль.
Совсем недавно около Театра Пушкина открыли памятник основателям Камерного театра — Александру Таирову и Алисе Коонен. Вы ощущаете особую преемственность театров?
Безусловно. Мы не возникли на пустом месте. Театр Пушкина, можно сказать, работает на легендарной сцене Камерного театра, и для нас важно не просто формально помнить эту историю, а делать её частью сегодняшней жизни театра.
Памятник Таирову и Коонен — это не только мемориальный жест. Это способ вернуть городу память о людях, которые создали один из самых ярких театров XX века. Я уже вижу, что у памятника останавливаются экскурсии, людям рассказывают театральные истории, они начинают иначе смотреть на наше здание и на сам театр. Это тоже работа со зрителем, только не через рекламу, а через историю и культурную память.
Для нас традиция — не музейная пыль. Это фундамент, на котором можно строить современный театр.
В труппе театра много звёзд первой величины: Виктория Исакова, Александра Урсуляк и другие. Трудно ли удерживать таких востребованных артистов в государственном театре и как вы выстраиваете работу с молодыми актёрами?
С востребованными артистами всегда непросто — у них плотные графики, съёмки, другие проекты. Часто репертуар приходится выстраивать с учётом дат, когда они могут играть. Но это нормальная часть театральной жизни. Важно, чтобы артисту было интересно в театре, чтобы у него были роли, ради которых он хочет возвращаться на сцену.
При этом я не считаю, что хороший спектакль держится только на звёздном имени. Здесь важны сама режиссёрская работа и работа его команды, в общем всех, кто работает над выпуском спектакля, и, конечно, труппа театра, а труппа у нас сильная, зритель это чувствует. У нас действительно сильная труппа в разных поколениях. Мы стараемся помогать молодым артистам, давать им возможности, делать их более узнаваемыми, не запрещать развиваться за пределами театра — конечно, если это не в ущерб репертуару.
Звёзды важны, но театр живёт не только звёздами. Он живёт ансамблем.
Театр сегодня — это не только спектакли, но и бренд. Какие нестандартные способы продвижения вы считаете наиболее успешными для Театра Пушкина?
Для меня самое важное — не искать один «нестандартный ход», а выстраивать целостную систему. Можно придумать яркую рекламную кампанию, но если сайт неудобный, соцсети не работают, визуальный стиль разный, а зритель не понимает, зачем ему идти именно к вам, эффекта не будет.
Мы много занимались брендом театра: сайтом, соцсетями, визуальной айдентикой, сувенирной продукцией, выставками, партнёрскими событиями, работой со СМИ. Очень важны коллаборации с брендами — но только если они не противоречат репутации театра. В театре нельзя просто «продать внимание» любой ценой. Нужно бережно относиться к имени, традиции и доверию зрителя.
Мне кажется, лучший пиар для театра — это когда о нём говорят не из-за скандала, а потому что выходят сильные спектакли, происходят важные события, и зрителю хочется быть частью этой жизни. Скандалы — не стиль Театра имени Пушкина, но театр должен оставаться в повестке.
Насколько важна для театра сегодня гастрольная деятельность? Как реагирует на ваши спектакли региональный зритель и сильно ли отличается восприятие одних и тех же постановок в Москве и за её пределами?
Гастроли очень важны, хотя с экономической точки зрения они часто непростые. Обычные гастроли не всегда прибыльны: перевозка декораций, командировки, технические расходы — всё это серьёзная нагрузка. Заработать можно, если есть фестиваль, партнёрская поддержка или особые условия. Но гастроли — это не только коммерция. Это просветительская и репутационная работа. Мы едем, чтобы показать хороший спектакль за пределами Москвы.
Региональный зритель часто очень внимательный и благодарный. Иногда он смотрит даже строже, чем московский: в регионах приезд московского театра воспринимается как событие, к нему готовятся, его ждут. В Москве зритель избалован огромным выбором, а в регионах энергия зала может быть совершенно особенной.
Один и тот же спектакль в разных городах может звучать по-разному. Это нормально. Театр каждый вечер немного другой, потому что другой зал, другая публика, другое дыхание.
Спасибо, что вы с нами!
