«Саша Трусова для меня всегда была супергероем». Даниил Глейхенгауз – о работе с Юрой Борисовым, давлении на Аделию Петросян и свадьбе Жени Медведевой
Даниил Глейхенгауз рассказал о программах Гуменника и Трусовой
Хореограф-постановщик, автор олимпийских хитов для Алины Загитовой, Анны Щербаковой, Александры Трусовой, Камилы Валиевой и многих других фигуристов Даниил Глейхенгауз пришел на радио «КП» в программу «Джентльмены спорта» и рассказал спортивным обозревателям «КП Спорт»:
- Что было на свадьбе Евгении Медведевой
- Как изменилась Александра Трусова после рождения сына и зачем она вернулась в спорт
- Как рождалась программа Петра Гуменника с участием актера Юры Борисова
- Что произошло с Аделией Петросян на Олимпиаде
- Почему хейт в фигурном катании очень опасен
«Медведева всегда меня называла Даней»
– Вы недавно были на свадьбе у Евгении Медведевой, и судя по видео в вашем телеграм-канале остались под впечатлением. Все было так круто?
– Все прошло очень здорово. Свадьба — это всегда же праздник. А здесь все еще прошло настолько творчески. Женя Медведева — наша прославленная, легендарная фигуристка, двукратная чемпионка мира. И муж ее — прекрасный танцор Ильдар Гайнутдинов. И получилось так, что зал был разделен пополам. Со стороны Жени – мир фигурного катания, а со стороны Ильдара — целый почти балет Тодес, и из Большого театра люди.
Так что там творчество лилось отовсюду. Очень были трогательные и видео, и поздравления. Получилось соединение двух миров, и, мне кажется, прошло все замечательно.
– Каково видеть, что те девчонки, которых вы тренировали, которых растили, которым ставили номера, уже совсем взрослые? Евгения Медведева – замужем, а Александры Трусовой – уже сын… Когда приходит осознание – все, они уже выросли?
– На самом деле, это интересные чувства. Я даже еще до конца, мне кажется, не разобрался в них. Саша [Трусова] вообще вернулась в спорт и сейчас как раз у нас тренируется. Именно в тот момент, когда мы снова начали работать, я стал осознавать сколько уже прошло времени, как все изменилось. Она приходила к нам совсем малышкой, а сейчас это уже взрослая девушка с мужем, с ребенком. Но когда мы на льду, все равно как будто погружаемся в ту атмосферу.
Да, мы уже совершенно по-другому разговариваем, по-другому строим тренировочный процесс. Но все равно дух, отношения спортсмен-тренер, остаются. А когда нет тренировочного процесса, например на свадьбе у Жени, то такой думаешь: «Да, уже взрослая девушка, уже совершенно другая у всех жизнь».
А на том празднике были и другие наши ученицы. Например, Анна Щербакова со своим женихом. Так что скоро, я так понимаю, будет еще одна свадьба.
– Та дистанция «тренер-спортсмен», о которой вы говорите, легко устанавливается?
– Непросто, особенно в первые годы, как я пришел в штаб к Этери Георгиевне [Тутберидзе]. Самое забавное, что в тот момент в ее группе катался Сережа Воронов и он был меня старше. Совсем недавно мы были соперниками, а тут я прихожу и такой: «Сереж, ну теперь я твой тренер».
– А он?
– Сразу начал шутить: «Да, Даниил Маркович!»… Здесь очень многое зависит еще и от других тренеров, как они поставят и представят тебя своим спортсменам, своей группе. Этери Георгиевна сразу же показала спортсменам, что нужно относиться с уважением, по имени-отчеству и так далее.
Но нет универсальных рецептов в отношениях «тренер-спортсмен». С Женей Медведевой у нас были достаточно просто все, она, например, меня всегда Даней называла. Но это никак не связано с уважением. Уважение тренер у своих спортсменов может добиться или заслужить только своей работой, своим подходом. Важно как ты сам горишь общим делом, как ты будешь транслировать свои мысли, объяснять, делать замечания и вообще в целом им какие-то давать советы по жизни.
– И что, к таким советам прислушиваются?
– Сейчас стало сложнее. Нынешние дети по-другому абсолютно воспринимают взрослых. Могут тебе ответить что угодно. Честно говоря, и послать тебя могут куда угодно… Когда я был спортсменом, мы могли шутить про своего тренера где-то в раздевалке, обсуждать его, но когда мы находились на льду или в лицом к лицу, мы стояли, молчали и слушали, что бы нам ни говорили.
«Возвращение Трусовой – это не про монетизацию»
– Вернемся к Александре Трусовой. Вам, как постановщику программ, надо вытаскивать из спортсмена его внутренний мир, раскрывать его. Насколько Александра внутренне изменилась после рождения ребенка?
– Саша Трусова в моем представлении всегда была супергероем с фантастическими способностями. Потому что только супергерой будет прыгать пять четверных на Олимпиаде. Она такой и осталась. Поэтому мы вместе с Этери Георгиевной для Саши поставили произвольную программу под сериал «Очень странные дела». Там и музыка классная, и супергеройская тема эта прослеживается.
Но важно, как ты погружаешь спортсмена в идею программы, очень многое зависит от того, как ты это подаешь. Ты можешь делать отсылки к определенным книгам, спектаклям и фильмам, но если спортсмен именно эти фильмы не смотрел, потому что они были сняты много-много лет назад, то будет без понятия, что ты вкладываешь в эти образы. Мы же попросили Сашу посмотреть сериал «Очень странные дела», и она там нашла даже то, что мы вроде бы и не вкладывали изначально.
– Например?
– Буквально на днях, уже поздней ночью, она мне писала сообщение: «Даниил Маркович, а вы знали, что я родилась в один год с актрисой, которая играет главную роль? Что у нее в этом же году и ребенок появился в семье? Вы это все знали, когда делали программу?»
Я такой: «Да-да-да, конечно!».
– Мы пересекались с Александрой пару раз после той ее Олимпиады. Она показалась очень ключей.
– Время для нее было такое после той Олимпиады. Очень колючее.
– Сейчас она вернулась… Почему?
– Всегда встает просто вопрос, кто чего хочет. Саша Трусова — отличный пример спортсмена. Она хочет именно соревноваться, кататься, тренироваться. Другого, кроме этого желания, здесь нету. Это вот не про монетизацию, пожалуй даже наоборот.
Наши спортсмены, которые на Олимпийских играх сделали себе имена, закончив карьеру, начали кататься в ледовых шоу. Зарабатывать хорошие деньги, нарабатывать медийный капитал. И вот вернуться оттуда к вот этой рутине тренировочного процесса, отказавшись от как раз-таки от зарабатывания денег — это именно желание спортсмена продолжить свой путь.
«Мы с Этери Георгиевной научились доверять друг другу»
– Вопрос вам, как к хореографу-постановщику. Как технически собирается программа? Что сначала идет? Идея? Музыка? Внутренний мир спортсмена? Есть какая-то технология, чтобы собрать этот конструктор?
– Универсальной технологии – надо сделать так, так и так, и получится шедевр – нет. Это все-таки творчество. Сначала идет искра, из которой потом что-то возгорается. Или не возгорается. Эта искра может тебя настигнуть в любой момент жизни. Едешь где-нибудь в автобусе, услышал какую-то музыку, тебя цепляет и сразу начинаешь это в голове вертеть: «А что с этим можно сделать? А кому это подойдет из спортсменов?» И ты начинаешь слой за слоем накручивать-накручивать… Когда все складывается уже во что-то внятное, приносишь спортсмену идею.
– Но триггером все равно выступает музыка?
– Не всегда. Иногда ты можешь смотреть фильм или спектакль, видишь какой-то образ, сюжет, и от этого начинается отталкиваться. А музыка в этом фильме тебе не нравится или не подходит под фигурное катание, тогда ты выбираешь совершенно другую композицию… Вы же в любом случае примерно знаете, какие элементы вам надо расставлять, тайминги, что по времени. Самое классное — это когда спортсмен тоже зажигается идеей, начинает гореть, что то добавляет от себя. Известные или шедевральные программы — это когда все вместе сплетается воедино: и идея, и музыка, и спортсмен, и постановщик.
– И в какой момент создания программы появляется Этери Георгиевна и говорит: «Это никуда не годится!»?
– (смеется). Ну мы столько лет уже вместе работаем, что мы нашли друг к другу подход. Мы доверяем друг другу. Бывает, что Этери Георгиевна предложит какую-то идею или музыку, и мне сначала что-то может не зайти. Но если она говорит, что уверена в этом выборе, я ей доверяю. Но в основном, конечно, я приношу музыку. Потому именно я работаю с тем, чтобы постоянно ее искать и находить.
– Кого из спортсменов легче всего было зажечь идеей?
– С каждым спортсменом были постановки, когда было все невероятно классно, и когда все шло тяжело. Все зависит от настроения, от возраста, от периода. С Алиной Загитовой мы всегда классно работали – она все повторяла в секунду. Ты только начинаешь что-то показывать и она делает это сразу же!
С Камиллой Валиевой у нас были классные постановки. И с Аней [Щербаковой], и с Сашей [Трусовой], и с Аленой Косторной, когда мы ставили «Ангела» и «Сумерки».
С каждым спортсменом были свои теплые моменты, и воспоминания, когда вы прямо сливались в творчестве.
«Юра Борисов приехал к нам на тренировку, чтобы увидеть прокат Гуменника и расспросить, что он чувствует»
– Тогда расскажите про вашу работу с Юрой Борисовым в постановке «Гамлета» для Петра Гуменника. Как вообще возникла идея?
– Мы с женой всегда смотрим все фильмы из списка на Оскар. У нас есть месяц, когда мы целенаправленно занимаемся просмотром. И среди картин был, конечно же, «Хамнет». В меня очень сильно попало. Честно говоря, подразнесло и от самого просмотра, и от основной музыкальной темы Макса Рихтера.
Это неоклассик, это композитор, музыку которого я и так уже брал, и он вообще часто используется в фигурном катании. Он здорово подходит к нашему виду спорта.
И дальше мы приходим к тому, что это Шекспир, «Гамлет». Но как это перенести на лед? Все-таки не было на моей памяти программ в фигурном катании по Шекспиру. И я начал думать, как это все соединить? Как поставить хореографию не только на музыку, но и с мыслью, которая как раз в самом фильме идет?
Момент, когда Шекспир начинает ставить свою пьесу и работает с актерами, объясняет им, как это должно быть. И вот он требует их зачитать монолог, ему не нравится, он требует еще раз… Я тоже использовал этот момент, что каждый раз надо пытаться сделать по-новому, чтобы наконец все прочувствовать. И тогда понял, что нужен голос, который надо будет наложить на музыку.
– Сразу же пришел на ум Борисов?
– Поначалу мы взяли запись Смоктуновского. И тоже получилось очень хорошо. А потом моя супруга показывает, что скоро в МХТ будет премьера «Гамлета», и там играет Юра Борисов: «Было бы классно попросить его для вас записать аудиодорожку!». Я такой: «Ну да, было бы, конечно, классно, но это же Юра Борисов! Это голливудский уровень, вряд ли он вообще согласится»…
– И как получилось связаться?
– Через агента. Я был поражен, как он серьезно подошел ко всему. У всех у нас свои графики, соревнования, съемки… Мы в мае месяце с Петей [Гуменником] поставили программу с голосом Смоктуновского. Петя улетел в Америку на сборы, в августе вернулся и к нам Юра Борисов приехал на каток. Ему важно было увидеть прокат, он даже записал его на видео, чтобы еще дома пересматривать.
Он расспрашивал Петю, что тот чувствует, он спрашивал меня, что я хочу видеть… На следующий день мы поехали на студию, и там еще полтора часа Юра нас пытал, какую мы хотим подачу, как вообще провести сквозь программу Петю своим голосом.
Только часа через три-четыре мы все записали, и тут же поехали с Петей на каток все это дальше дожимать.
«На чемпионате России будет бойня»
– Сейчас и Петр Гуменник и Александра Трусова будет катать ваши программы в Токио. Волнуетесь?
– Нервничаю и переживаю, конечно. Первые международные соревнования на взрослом уровне после нашего допуска. Да, уже юниоры выступили в Китае фейерично – взяли все «золото» на юниорском этапе Гран-при. Показали: «Вы нас только допустите – и дальше берегитесь!»
А я пока сижу и жду. Мне просто хочется посмотреть, как все это будет выглядеть и звучать в соревновательном режиме на международной арене.
Да, с первого раза невозможно идеально откататься. Оно и не нужно. Это только начало сезона, выводить спортсмена сейчас на пик формы вообще не имеет смысла. А к самым главным стартам программы обрастут новыми деталями, у болельщиков и судей появятся любимые моменты, все будет выглядеть немного иначе, и именно так запомнится и войдет в историю сезона… Это я все понимаю умом. Но хочется, чтобы и проба пера прошла хорошо.
– Вы сказали про пик формы. Этот сезон небывалый – у нас всегда по одному месту на чемпионате мира, а значит отбор на него становится едва ли не более важным стартом. Как по-тренерски решать этот вопрос? Выводить спортсменов на пик на чемпионат России и забивать на ЧМ?
– У нас есть все-таки возможность подводить на пик не один раз за сезон, а спускать и поднимать форму. Но в этом сезоне в любом случае все будут пытаться выйти на пик формы именно к чемпионату России. Потому что выбора нет. Желающих много, место одно. Так что чемпионат России в этом году превратится в настоящую бойню.
Но потом будет время до чемпионата мира чуть восстановиться.
«Падение Аделии Петросян на Олимпиаде – следствие давление всего сезона»
– Эти несколько лет изоляции как отразились на нашем фигурном катании? Возможно в них найти хоть какой-то плюс – передышку, которая, может быть, нужна в этой безумной гонке, в которую превратилось фигурное катание?
– Да нет здесь никаких плюсов и быть не может. Многие спортсмены, чьи лучшие годы пришлись на это период, просто вычеркнули их из своей карьеры не по своей воле. Та же Аделия Петросян за эти четыре года выиграла трижды чемпионат России, была на пике своей формы и мастерства. Если бы она поехала на мир и Европу, то точно привезла бы оттуда титулы!
Да, у нас в России ничего не развалилось, мы смогли удержать уровень, катастрофы для вида спорта не произошло. Но карьеры разрушены. Для спортсменов, чьи лучшие годы пришлось на это время, это, конечно, трагедия.
– Это ломает фигуристов? Ту же Аделию?
– Это именно та психологическая нагрузка, с которой очень сложно справиться. С самого начала олимпийского сезона все шло очень тяжело. С самого начала он не задался. И психологическое давление в этом сыграло определяющую роль.
– На других Олимпиадах было не так?
– Я объясню. Перед другими Олимпиадами эта нагрузка распределена. Ты вкатываешься постепенно, входишь в форму: июнь, июль, август… В сентябре начинаешь сезон… Поездил по Гран-при, обкатал программу, в конце декабря чемпионат России, на котором тебе надо быть в тройке. И вот ты поехал на Олимпиаду.
То есть все по восходящей. А здесь уже в мае месяце идет объявление, и все знают, кто поедет на Олимпиаду. То есть ты уже с мая знаешь, что другого никакого варианта нет. И заменить нельзя. И с мая до Олимпиады ты живешь с эти грузом.
Мне кажется, что многие вещи, которые у Адели не получалось справиться, стали следствием того давления.
Плюс судейский фактор. Не было возможности у Аделии познакомить судей со своими программами, со своим катанием, дать почувствовать его, приучить к себе. А в нашем виде спорта это важно.
И короткую программу Аделя, например, откатала очень хорошо. Да, не было тройного акселя. Но все равно катая также свою программу на предыдущих Олимпийских играх, что Анна Щербакова, что другие фигуристки, набирали совершенно другие баллы. И будь у нас возможность до Олимпиады два-три года выступать, то Аделия грубо говоря, была после короткой, не шестая, а вторая.
А тут получилось, что нет права на ошибку в произвольной. Оказалась бы Аделя в тройке, это право бы было. Ты понимаешь: «Ну, ты второй, там или первый, или третий. Все в порядке, у тебя есть компоненты, у тебя есть уважение судей, ты можешь позволить себе какую-то одну ошибку, но все равно останешься с медалью».
А тут дополнительное давление. Мое мнение, что оно и привело к тому падению с четверного тулупа.
«У футбола в сто раз больше токсичности, чем у фигурного катания»
– За кем вам интереснее всего будет следить в наступающем сезоне?
– Главная интрига – возвращение Саши Трусовой и Камиллы Валиевой. Сложный будет сезон для нашей спортсменки Алисы Двоеглазой, потому что она восстанавливается после травмы. Но мне нравится, как у нас идет этот процесс, и я думаю, что к чемпионату России мы наберем нужную нам форму. А в мужском одиночном у нас вообще будет сумасшедшая борьба.
После Ягудина и Плющенко мы растеряли свои позиции в мировом мужском одиночном катании. А сейчас наши ребята и Петя Гуменник, и Марк Кондратюк, и Евгений Семененко, и Владислав Дикиджи все на очень достойном уровне. Поэтому очень интересно сейчас посмотреть, как они себя представят на международной арене.
– За парами и танцами следите?
– Мне кажется, нас ждет классическое противостояние Александра Бойкова и Дмитрий Козловский против Анастасии Мишиной и Александра Галлямова. А квота на ЧМ, как мы помним, одна. И очень интересно будет посмотреть, как вообще оценят наши пары на международной арене. Но их там ждут. Немцы, которые чемпионами мира стали. Пара из Грузии, которая у нас тоже тренируется Лука-Берлава с Анастасией Метелкиной. Поэтому тоже так все просто не будет.
А про танцы на льду вообще говорить сложно. Это отдельный мир фигурного катания, где ни спортсмен, ни тренер, мне кажется, до выставления оценок не знают, хорошо было или плохо.
– В последние лет десять у фигурного катания сложился имидж токсичного вида спорта, в котором должна быть очень толстая шкура, которую никаким хейтом не пробьешь. Вы долго себе наращивали такую?
– Сначала не соглашусь. Мне кажется, что с точки зрения токсичности нам далеко, например, до футбола. Раз в сто он токсичнее, чем фигурное катание. Столько хейта, сколько прилетает футболистам от чужих болельщиков, а иногда и от своих, фигурное катание никогда не видело. Вы читали, что фанаты Месси и Роналду друг другу пишут?
Но у нас есть очень важное обстоятельство. Люди иногда забывают, что в фигурном катании очень много несовершеннолетних. И когда это все пишут еще по сути детям или подросткам, это очень неправильно. Если я что-то такое прочту про себя, то посмеюсь и отпущу, потому что знаю, что есть в моей жизни вещи намного более важные. А ребенок в 14-16 лет, да и в 18-19 тоже, воспринимает все как что-то личное, которое погружает в очень неприятные переживания, детям с таким справиться очень непросто. Так что, кого бы вы ни любили, и против кого бы ни болели, конструктивная критика возможна. Но не переходите на личности, не унижайте и не оскорбляйте юных спортсменов.