
«Человек человеку друг, товарищ и брат»: Андрей Мерзликин о ревности к Черкасову, советском детстве и дерзком поступлении во ВГИК

Актер Андрей Мерзликин в интервью проекту «КП-Сериалы» рассказал об особенностях сериала «Мосгаз. Дело №12. Южный порт» и своем советском детстве
16 ноября на Первом канале стартует 12-й сезон культового ретро-детектива «Мосгаз. Дело №12. Южный порт». Андрей Мерзликин появился в этой истории в девятом сезоне, но его майор Ковалев уже стал неотъемлемой частью команды. В эксклюзивном интервью актер рассказал о ревности своего героя к майору Черкасову, неожиданных встречах на съемочной площадке, советском детстве и о том, как в 1996 году оказался в аудитории ВГИКа, куда его никто не приглашал.

— Андрей, «Мосгаз» идет уже двенадцатый сезон. Почему, на ваш взгляд, проект столько лет так прочно удерживает внимание зрителей?
— Мне кажется, это любовь не только зрителей, но и наша, актерская. Она основана на том постоянстве, которое несет в себе этот проект. И в первую очередь зрители ценят его за качество сценария. Истории всегда увлекают и очень точно отражают эпоху и людей, которые жили в 60-е, 70-е и 80-е. И, конечно, сильная детективная составляющая. Всегда любопытно гадать, кто из новых персонажей или уже знакомых героев окажется тем самым злодеем. Это такая интересная фишка. Ну и, конечно, реализация – «Мосгаз» смотрится советским детективом в лучшем смысле этого слова.
— Действие нового сезона происходит в 1984 году. Вам тогда было 11 лет. Не забыли еще то время?

— Конечно, помню. Я тогда учился в третьем классе, и это было моё удивительное подмосковное детство. В ту пору можно вернуться только во снах, но кое-что осталось навсегда. Вот, например, плащ, в котором был мой герой на съемках «Мосгаза», один в один похож на папин из тех лет. По большому счету, мы не воссоздаем эпоху в чистом виде – она не поддается реконструкции, потому что у всех разные воспоминания. Мне запомнились совсем другие вещи, чем взрослым, которые жили тогда. Но тем не менее визуально мы стараемся попасть в 1984 год.
— А что лично вам конкретно вспоминается из того времени?
— Мне было 11 лет, и это уже осознанная память. Мы жили в семейном общежитии в подмосковном Калининграде, сейчас это Королев, и я помню все этапы той поры. Пережили Олимпиаду, уход Брежнева, смену руководителей страны. Это был настоящий квест: каждый год менялись руководители ЦК, и мы все гадали, кто же будет следующим. Оказывается, даже для детей смена руководства была событием. И ещё: это было время, когда я переходил из одной школы в другую. Переходы всегда стресс для ребёнка – смена места жительства, одноклассников. Но у меня осталось ощущение какого-то спокойствия и стабильности. Хотя родители все время говорили, как тяжело. А мои детские воспоминания – это улицы, город, цветущие поля, пух, который мы поджигали, велосипеды, на которых мы гоняли целыми днями. Та пора у меня ассоциируется с магазинами, потому что ходить в магазин было детской обязанностью. Тебе дают авоську: иди за молоком. Ты берешь бидон – в него наливали молоко. Или покупали в треугольных пакетиках, сметану на развес, хлеб – эти нарезные батоны. Деньги помню на ощупь, по цвету.
— А какой десерт был любимым?

— Ром-баба. Это был настоящий деликатес. Песочное колечко с арахисом стоило подешевле, а ром-баба – подороже. Для нас это было очень важное лакомство.
— Ушли в сторону от нового сезона. Чем будет цеплять «Мосгаз» на этот раз?
— Каждый сезон мы стараемся сделать непохожим на предыдущий. В этом году это рынок автомобилей. В 1984-м, в преддверии «лихих 90-х», в Южном порту уже крутились огромные деньги, и за них убивали. Автомобиль в Советском Союзе всегда был предметом роскоши и элитарности. Вокруг этого рынка и строятся все расследования.
— А вашего героя, Ковалева, в новых сериях ждут какие-то особые потрясения или перемены?

— У Ковалева и Сони Тимофеевой, героини Марины Александровой, теперь уже семья. И это не просто следователи в одном отделе, в их жизнь добавляется личное. Мне как артисту очень любопытно наблюдать, как развиваются эти отношения. Ведь перед ними встает вопрос: можно ли вообще работать вместе? Какие здесь есть особенности и сложности? Она ведь по статусу выше, и дома все равно хочется отключаться от работы, от телефонных звонков, а они присутствуют. Это вносит в жанровую историю какую-то документальную правду. Так бывает, так случается. У нас получился свой параллельный детектив, свои вызовы. И играть это очень интересно.
— А как складываются отношения Ковалева с майором Черкасовым? Зрители ждут конфликта…
— Их отношения с каждым сезоном становятся все сложнее. В этот раз они сталкиваются уже на уровне самого следствия. Для моего героя это настоящая дилемма: насколько допустимо подозревать и брать в разработку человека, чья репутация кристально чиста, а имя уже стало легендой московского уголовного розыска? И Ковалев все же решается на это. А тут еще и личное: он ревнует Соню к Черкасову. Ведь за спиной майора – одиннадцать сезонов этой истории, а за моим героем – только три. Это как пытаться построить что-то рядом с огромным монументом. У Ковалева есть личные амбиции, и он пытается эту внутреннюю проблему решить. Очень похоже на жизнь. И мне мой герой с каждым сезоном становится все ближе и понятнее.

— Как бы вы сами определили Ковалева, только честно?
— Ковалев раньше был тем самым человеком, который живет в своем термосе. Закрытым, самостоятельным, ему было комфортно в собственном мире. Но в новом сезоне этот термос кто-то открыл. Теперь он не один, рядом Соня, и это сильно меняет его. Он все еще пытается сохранить свою независимость и привычки, но уже вынужден считаться с другим человеком. Именно в этом и есть его главная трансформация – он уже не просто одиночка, но еще и не до конца освоился в роли семейного человека. И это создает очень интересное внутреннее напряжение.
— А на его отношениях с Черкасовым это как-то отражается? Или конфликт между ними неизбежен в силу других причин?
— Нет, это в первую очередь работа. Да, мой герой меняется, но в профессии он остается человеком честолюбивым. Мы играем людей, которые в своем деле проявляют не только профессиональные качества, но и человеческие, и при этом умеют находить баланс, чтобы не превращать работу в реализацию личных амбиций. И потом, не забывайте про эпоху. Восемьдесят четвертый год – это время, когда «человек человеку друг, товарищ и брат». Наверное, это словосочетание сейчас забыто, но тогда оно звучало отовсюду: из средств массовой информации, с плакатов, от родителей, от друзей. Так было, есть, и я до сих пор это помню. И до сих пор так живу, для меня это жизненный принцип.

— Новый сезон частично снимался в кинопарке «Москино» под Троицком, в Красной Пахре. Рядом с этой площадкой – дачные и коттеджные поселки, где у многих актеров есть дома. Случались неожиданные встречи с коллегами, которые могли зайти на огонек?
— Место, где мы снимали, это огромный кинематографический арт-объект. Там каждый день работали десятки других съемочных групп. Рядом стояли караваны, вагончики, и те, кто жил поблизости, могли заглянуть, посмотреть, поздороваться. Как-то навестили нас Юлия Снигирь и Женя Цыганов. Пришли, понаблюдали за тем, как мы работаем. Заодно хоть увиделись, а то в обычной жизни не всегда получается просто пересечься и поговорить. Это уже такая культура нашего актерского бытия. В актерской среде принято навещать коллег на площадке, интересоваться, как идут дела. Это естественно и по-человечески.
— Андрей, на фоне всех этих правильных и вдумчивых рассуждений невольно хочется спросить: а что самое хулиганское вы делали в жизни?

— Хоть я и рассказывал эту историю уже десятки раз, но она вспоминается сразу. А дело было на поступлении во ВГИК. Творческие туры провалил, меня не взяли. Но 1 сентября вместо того, чтобы поехать домой, пришел в аудиторию, сел за парту и сделал вид, что я студент. Не прогуливал, жил жизнью группы: ходил на мастерство, на сценическое движение, на речь. Представляете, целый месяц провел в чужой аудитории, и никто ничего не замечал. А потом прямо на занятие зашел декан и спросил: «А кто у вас староста группы?» Внутри у меня все оборвалось. Медленно встал и говорю: «Я». Декан опешил: «А вы вообще кто?» «Андрей Мерзликин». Поднялся страшный скандал. Но мой мастер, Евгений Арсеньевич Киндинов, посмотрел на это безобразие и выдал: «Знаете, для нашей профессии такая наглость и умение существовать в предлагаемых обстоятельствах – самое то. Будешь вольным слушателем?» Так я и остался. А через год из группы отчислили парня, место освободилось, и меня официально зачислили. Дали общежитие, стипендию, в общем, все стало по-настоящему.
— И последнее. За эти двенадцать сезонов «Мосгаз» нередко называют отражением целого периода советской жизни – 60-х, 70-х, начала 80-х. Вам близка такая формулировка?

— Не знаю, я бы не взялся вот так сразу размышлять на такую глобальную тему. Конечно, наш сериал не претендует на документальную реконструкцию советского общества. Но отчасти он отражает одну из его граней. И речь здесь в первую очередь о кинематографе. Мы ведь выросли на картинах вроде «Следствие ведут Знатоки». Я легко представляю, как Ковалев и Соня вечером включают телевизор, чтобы посмотреть очередную серию «Знатоков». Можно было бы даже снять такой реверанс в сторону той эпохи. Я сам воспитывался на классических советских детективах, и существовать в этом жанре невероятно интересно. «Мосгаз» продолжает традицию, и чувствую я себя в проекте очень комфортно.
Главное фото: Первый канал, Анна Митрохина