Денис Власенко о съемках в сериале «Павел. Первый и последний»: «В сегодняшней жизни таких страстей уже не встретишь»

Актер Денис Власенко честно рассказал о своей главной роли в сериале «Павел. Первый и последний»

— Денис, ваша фильмография – преимущественно современные герои: «Закрыть гештальт», «Стрим», «Happy End», «Страсти по Матвею». И неожиданно главная роль в крупном историческом проекте. Что почувствовали, когда поступило предложение сыграть Павла I?

— Воодушевление. Абсолютно параллельная вселенная по отношению ко всему, что я делал до этого. Огромный вызов, а значит, в тысячу раз интереснее. Но это, действительно, было сложно: оправдать логику далекого от тебя персонажа, и сделать гармоничной себе речь героя, в которой и мысль строится непривычно, и слова архаичны и витиеваты. Поэтому училось все дольше обычного раз в десять. Физически, кстати, это тоже был самый тяжелый проект в моей карьере – сто съемочных дней, скачки на лошади по сугробам в минус двадцать восемь, фехтование, трехчасовой пластический грим. Но оно того стоило.

— Чем вас лично зацепила фигура Павла I?

— Тут все сошлось. Еще со школьных уроков истории я ему очень сочувствовал. Помните: «Недолог был его срок»? В этой фигуре есть какая-то шекспировская мощь – по страстям, по надрыву. А потом случилась мистика: за пару лет до того, как мне прислали сценарий, я загадал желание сыграть именно Павла. И когда увидел в почте сценарий, подумал: «Ого! Неужели?!». Он очень сердечный, чувствующий, что, наверное, чуждо истинному правителю. А меня это и подкупает. Хотя и прекрасно понимаю: императору огромной империи сложно быть с горячим сердцем. А у него оно именно такое – кипит, горит. Павел чувственный, смелый, ранимый, впечатлительный. В сегодняшней жизни таких страстей уже не встретишь.

— Как выстраивалась работа с режиссером Александром Коттом?

— Мне кажется, у нас с ним случился тонкий контакт. Александр выпускник ВГИКа, как и я, поэтому мы говорили на одном языке. Он удивительным образом чувствует градус сцены: знает, где нужно схватить кульминацию, и не дает ей перегореть. При всей сложности материала – а у нас что ни сцена, то вызов – это не было уничтожающе. Я чувствовал свободу в создании персонажа, и одновременно его точную, почти хирургическую правку.

— Костюмы, грим, эпоха – как входили в этот мир?

— Первые пару недель я не мог пройти мимо зеркала, все время пугался и не понимал, кто это. После современных подростков, айтишников, алтарников в свитерах примерять на себя мундир, чулки, панталоны, кафтан – это странно, но безумно интересно. Хуже всего была обувь. Между дублями я переобувался в кроссовки – ноги были разбиты в кровь, как у балерины. Но были и открытия: например, когда жилет затягивали потуже, это помогало не сутулиться. И ты вдруг понимаешь, что осанка – это калька времени, способ существовать в кадре честно.

— Чем, на ваш взгляд, помимо исторического контекста, сериал сможет удержать зрителя?

— Во-первых, это невероятно красиво. Я сам поражаюсь, какие кадры у нас вышли – Екатерининский дворец, парки, интерьеры, костюмы. Во-вторых, это реально захватывающе. Сценаристы написали сценарий так, что мне самому было увлекательно читать: дворцовые интриги, перевороты, восстания, бунты, смерти и, конечно, любовь. Но главное – искренность. Да, действие происходит в XVIII веке, мы говорим на другом языке, носим другую одежду, но чувства, которые герои проживают, те же, что и у нас сегодня. И мне очень хочется, чтобы зритель подключился именно к этим эмоциям, а не просто следил за исторической хронологией. Потому что в этом, кажется, и есть смысл – почувствовать человека через двести лет.

Главное фото: кадр из сериала