2018-04-02T12:35:51+03:00

Текущий к Дону Хопёр

Отблески лета
Поделиться:
Комментарии: comments1
Изменить размер текста:

Минувшее лето выдалось безразмерным. Сентябрь был теплым, ясным и без дождливых дней - обычное лето перетекло в бабье. Сушь приглушила осенние краски, местами листва на деревьях не желтела, а жухла. Долго летели на серебристых нитях осенние паучки, шорох в лесу вызывала даже бегущая мышь, местами сушь, как в 72-м году, вызвала возгоранье торфяников.

О летних днях приятно вспоминать, когда на дворе слякотно, когда лужи застекляются льдом и вот-вот полетят белые мухи. В сентябре посчастливилось мне побывать на Хопре, который очень люблю, по которому не раз плавал, но всегда хочется видеть Хопёр еще и еще - это одна из самых красивых рек юго-восточной России. Длина её тысяча с небольшим километров. Потомок ледниковых вод, Хопёр течет по равнине, всё время петляя, и почти в три раза превышает прямую линию от истока в Пензенской области до устья Дона.

Я знаю реку в среднем её течении, где расположен недавно справивший семидесятилетие Хопёрский заповедник. Это место считают наиболее живописным на везде не скучной реке. Хопёр течет тут медленно, окаймленный пойменными лесами. Правый берег крутой, весной вода его моет, обнажая коренья деревьев. Время от времени дубы, клёны, вязы и громадные (видел такие лишь на Юконе) тополя с серебристой изнанкой листьев падают в реку и лежат в ней годами, заставляя лодочников помнить об опасности наскочить на корягу. А левый берег низок, болотист, с ольховником, непролазной чащей подлеска и плотных высоких трав. На правом берегу в обрывах видишь норки птичек-береговушек, на левом - бобровые лазы и пеньки «подрубленных» зверями деревьев. А глубже, в пойменных зарослях встретишь колонию цапель, редкое по нынешним временам и громадное гнёздо белохвостых орланов. В подлеске прячутся олени, проходят незримыми тропами волки, у самой воды увидишь следы енотовидных собак. И живет тут таинственный древний зверёк, «водяной крот» - выхухоль. Для спасения выхухоли и создан был заповедник. С этой же целью создавался заповедник в мещерском краю у Оки. Выхухоли законом природы, как видно, суждено вымирать - везде численность её убывает. Но роль заповедников за эти годы возросла и умножилась. Охраняемые территории стали последним прибежищем лесной живности, повсюду человеком теснимой и истребляемой.

Помню, в Воронежском заповеднике на вопрос, чем отличается он от заповедника на Хопре, директор Николай Николаевич Цесаркин сказал: «Воронежский заповедник - это опера, он строг, местами скучен, а Хопёрский уподобил бы я оперетте - веселый, живописный, в нем больше воды и живности тоже».

Мы плыли по Хопру, когда по берегам уже виднелись красновато-ржавые пятна вязов, жидкая предосенняя зелень ясеней. Вода в Хопре была тихой, зеркально-чистой. Переплывавший русло выводок кабанов нашей лодки нисколько не испугался. А потом реку неторопливо переплыл лось.

В небе, набирая кругами синюю высоту, летал орлан. Что видел он сверху? Светлую, шириной примерно в сто метров, ленту воды, степь за лесом правого берега, а по левой, низменной стороне, - речные старицы и блюдца озёр. В этих местах Хопёр ведет себя особенно вольно. Сверкающие летом на солнце озера (их тут около восьми сотен) во время паводка сливаются в одно общее море, оставляя лишь островки суши, на которых спасаются звери. Тут делают остановки весной летящие с юга на север птицы, а в недоступных для человека местах остаются прилётные журавли.

Однажды с лесником Егором Ивановичем Кириченко с бугорка у кордона мы наблюдали в низине, как еще глупая молодая лиса подбиралась к стайке голенастых и всегда чутких птиц. Нам было видно: журавли лису заметили и были уже начеку. Когда лиса, пластаясь по земле, подобралась уже близко, взлетели. «Вот дурёха, кого собралась обмануть!» - смеялся Егор Иваныч. А вечером ту же лисицу мышиным писком мы выманили из лесу на опушку - подбежала к самой машине, не боясь даже зажженного фонаря.

Егор Иваныч когда-то служил в авиации стрелком-радистом. «Но что-то стал заикаться. Какой из заики радист - ушел я шофером к геологам. Они много нашукали разных металлов, а я - радикулит. И вот теперь - в заповеднике». Однажды, подъезжая к кордону, я увидел Егора Иваныча стоящим на стогу сена в одних трусах и с биноклем. «Егор Иваныч!..» Но друг мой, не отрывая бинокля от глаз, только махнул рукой - погоди! Потом он съехал наземь со стога, как съезжают мальчишки со снежной горки. «Понимаешь, Машу (жену) в деревню послал за бутылкой, но что-то долго она там ходит...» Веселый и добрый был человек.

На этот раз не увидел я ни Егора Иваныча, ни кордона, где во дворе когда-то ходили куры, индюшки, гуси и где в половодье на припеке собиралась прорва ужей. Памятником всему, что было, стояли в высокой траве лишь покосившиеся ворота, да еще дятел упорно долбил трухлявый ольховый ствол, под которым мы сиживали с милым, веселым хохлом. Умер Егор Иваныч.

Плывем дальше. Как и на всякой реке, есть тут места неглубокие, с быстриной, а есть и широкие, бездонные плёсы - прибежище местных лещей до пяти килограммов весом. Есть в Хопре и крупные щуки, и тучные сазаны. Сома поймали однажды в восемьдесят с лишком килограммов. И есть, конечно, тут окунь, плотва, язи. Пишут: было когда-то рыбы в Хопре немерено - «возами шла на продажу». Особенно славились местные сазаны. Михаил Александрович Шолохов, завзятый охотник и рыболов, любил ловить сазанов, но ловил не в Дону, а специально приезжал на Хопёр, становился лагерем вблизи теперь исчезнувшего хуторка. Об этих семейных вылазках на Хопёр рассказывал мне сын Шолохова Михаил Михайлович. «Самым завзятым рыболовом в команде была мать. Если не позовут к завтраку, утреннюю зарю могла растянуть до обеда. Отец лишнего ловить не любил, но однажды за утро вытащил из Хопра дюжину сазанов. И крупных. Рекордная его добыча - сазан в двадцать пять килограммов».

Есть на Хопре новость. Появился тут травоядный гигант - толстолоб. Дальневосточная эта рыба завезена была в водоемы с буйной растительностью и нигде, кроме Каракумского канала, не нерестилась. Еда её - всякая мягкая зелень воды. Растет быстро, и к осени, перед залеганием в ямы, вегетарианец набирает изрядно жира. Как попали эти рыбы в Хопёр, неизвестно. Считают - с весенними водами из прудовых хозяйств. По всем законам толстолобы в этой реке не должны размножаться. Ихтиологи на этом настаивают. Но рыбаки возражают: откуда ж рыбешки с палец, в ладошку? Крупные рыбы держатся стаями у поверхности и своими набегами пугают на ямах робких лещей и «смущают всякую рыбу».

Ловить толстолоба удочкой очень непросто, но приспосабливаются. Для наживки опробованы пучки водорослей, листики клевера, ломтики огурцов, помидоров, всякие каши. Надежнее всего оказался горох - пареный и зеленый. На крючке большие, до двадцати килограммов, рыбы ведут себя буйно - рвут лески, ломают удилища. «Непутёвая рыба», - сказал бывалый здешний удильщик.

Мы с воронежским другом Александром Елецких даже не попробовали покуситься на толстолоба, но попросили здешнего лесника Александра Викторовича Дорошенко попытаться поймать хотя бы одного - нам для съемки. Представьте себе, поймал! Ночь сидел на Хопре, а утром нас разбудил: «Идемте к реке - на кукане ожидают вас толстолобы». Ну, конечно, мы, как звери, накинулись на эту готовую опрокинуть нас в лодке добычу...

Доплыли по Хопру мы до славного «Нью-Хоперска», то есть до Новохоперска, бывшего когда-то большой станицей, куда с Дона приплывали баржи и пассажирские катера. Тут у Хопра правый берег возвышается, как гора. Поднимаясь с лесником по тропе лесом, высоту берега мы почувствовали. Внизу, в синевших и тронутых желтизною лесах, светлела лента Хопра, небольшая лодка виднелась комариком на воде. Тишина была оглушительной. Летевшая с высокого берега сойка, увидев нас, уронила желудь, и мы видели, как по воде побежали круги. Неторопливо и тихо Хопёр утекал к Дону.

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также