2016-08-24T03:14:19+03:00

«Идиоты» со «Страхом» и упреком

«Гоголь-центр» триумфально закрыл первый сезон
Стас ТЫРКИНкинообозреватель
Поделиться:
Комментарии: comments17
Фрагмент спектакля "Страх"Фрагмент спектакля "Страх"
Изменить размер текста:

Премьеры в новом театре шли косяком, но гвоздем сезона (точнее, гвоздями - практически как в чудной «Митиной любви» Влада Наставшева, сыгранной талантливой молодежью, подвешенной на железных гвоздях) стала трилогия спектаклей по мотивам знаменитых киносценариев.

Сначала Михаил Дурненков переписал для Алексея Мизгирева один из самых хрестоматийных киношедевров ХХ века, «Рокко и его братья», перенеся действие картины Висконти в сегодняшнюю Москву. Сходным образом поступили и авторы последовавших инсценировок не менее эпохальных фильмов - «Идиотов» фон Триера и «Страх съедает душу» Фасбиндера.

Многие удивлялись, насколько легко эти шедевры наложились на матрицу, казалось, совершенно неописуемой российской реальности, насколько точно схватили ее суть. Не знаю, чему удивляться: на то они, собственно, и великие произведения, чтобы своей сложной системой зеркал отражать любые глядящиеся в них реалии — это только нам, исковерканным бесконечными камланиями о «собственном пути» они представляются такими уж исключительными.

Так, например, оказалось, что нет ничего ближе текущей московской реальности, чем 40-летней давности сюжет Фасбиндера об уборщице, неожиданно для всех зажившей семейной жизнью с арабом-мигрантом намного моложе ее. Стоило драматургу Любе Стрижак и режиссеру Владу Наставшеву сделать героя таджиком и написать крупными буквами на полу сцены «Гости с юга, идите на х...!», как все стало на свои места и задышало собственной жизнью. (Но удивляет опять же не это, а то, что по проблемам среднеазиатского рабства в столице до приехавшего из Латвии Наставшева никто по-хорошему так и не высказался. Есть, правда, отличный телесериал Павла Бардина «Салам, Масква», но его не спешат показывать по Первому каналу).

Пока еще сыроватый «Страх» имеет все для того, чтобы стать одним из главных хитов театра: отличные главные исполнители (звезда «старого» театра Гоголя, народная артистка Светлана Брагарник и молодой актер Евгений Сангаджиев), не щадя себя, разыгрывают простой, внятный сюжет обреченной любви — беспримесную, высокую мелодраму. При этом мелодраматические коллизии решены Наставшевым средствами не психологического (чур-чур-чур), а абстрактного, даже абсурдистского театра: герои то и дело двигают пластиковую мебель, взбираются на столы (в том числе 88-летняя Майя Ивашкевич), «едят» пластмассу и делают еще много чего интересного. Именно поэтому такой шок вызывает ключевая сцена спектакля, в которой соседи и родственники забрасывают сочетающихся узами брака пожилую русскую и молодого таджика не абстрактными, а самыми натуральными, по-моему, даже с гнильцой, помидорами. Летит помидорная мякоть и в зрителей. Многие, пришедшие в театр в лучших нарядах, за "искусством", считают это оскорблением. Другие — адекватным художественным средством по возвращению зрителя из пластмассово-театральной условности в «нормальную» жизненную среду - неприятную, невкусно пахнущую, отравленную ненавистью, скудоумием и злобой.

Пользуясь терминологией теперь уже не чужого «Гоголь-центру» Ларса фон Триера, спектакли «Братья» - «Страх» - «Идиоты» можно назвать «трилогией о золотом сердце» (у Триера в нее входили «Рассекая волны» - «Идиоты» - «Танцующая в темноте»).

Фрагмент спектакля "Идиоты"

Фрагмент спектакля "Идиоты"

В «Братьях» в качестве «золотого сердца» выступает герой по прозвищу Обмылок, носивший у Висконти гордое имя Рокко (в очень искренней, пластически безупречной работе Риналя Мухаметова сквозит безыскусность и беззащитность раннего Алена Делона). И хотя Мизгирев всячески снижает пафос — не Рокко, а Обмылок, не ангел, а «х.янгел» — в его всепрощающем, идеальном герое трудно не увидеть вполне себе достоевского (не триеровского!) «идиота».

В «Страхе» безусловная носительница золотого сердца — уборщица Лида (Брагарник), не побоявшаяся людской молвы и сначала приютившая несчастного таджика, вынужденного спать «по очереди» с товарищами по гастарбайтерскому несчастью, а потом полюбившая его на разрыв аорты.

В «Идиотах» - центральной, самой сложной, самой амбициозной и спорной части триптиха, поставленной Кириллом Серебренниковым по инсценировке Валерия Печейкина — золотые сердца уже явлены в широком ассортименте. Это не только героиня Оксаны Фандеры, похоронившая ребенка и сублимирующая материнское чувство в привязанности к членам коммуны самопровозглашенных «идиотов». Это и девушка Маша (прекрасная Ольга Добрина из «Овсянок», как две капли воды похожая на одну из участниц «Пусси Райот»), приехавшая по доброте душевной оказывать сексуальные услуги мнимому инвалиду-колясочнику. Да и практически все остальные участники группы под предводительством пламенного революционера Елисея (играющие в очередь Андрей Кузичев и Артур Бесчастный).

Фрагмент спектакля "Идиоты"

Фрагмент спектакля "Идиоты"

У Триера идиотничанье не являлось политической акцией, хотя и ставило своей целью издевку над общественными установками и табу. Перенося сценарий Триера на благодатную российскую почву, Серебренников до предела радикализировал вполне себе умозрительный датский сюжет. В его «идиотах» легко угадываются главные действующие лица российского протестного движения - от деятелей арт-группы «Война» до девушек из «Пусси райот». Этот парадоксальный перевертыш представляется мне невероятно изящным и точным. Не знаю как в Дании, а на Руси идиотничанье и скоморошество всегда было чрезвычайно опасным занятием (вспомним о незавидной судьбе сыгранного Роланом Быковым скомороха в «Андрее Рублеве»). «Идиоты» Серебренникова, в отличие от триеровских, расплачиваются за свои шуточки свободой и жизнью. Совсем как в реальной российской жизни.

В азартном деле нарушения всех мыслимых и немыслимых табу Серебренников легко превосходит своих героев. Поджигая на сцене игрушечный Кремль, сажая в тюремную клетку оборзевшего обывателя с улицы Ленина (его религиозные чувства были оскорблены), раздевая актеров догола, заставляя их говорить нормальным уличным, а значит с вкраплениями мата, языком, и — о ужас! - курить в общественном месте, Серебренников испытывает на прочность терпение «культурных» властей и наивные общественные представления о «прекрасном». И сам выступает решительным «идиотом». Такому же остракизму он подвергает и природных носителей «хорошего вкуса»: эстеты столбенеют от финала представления, представляющегося им воплощением «дурного вкуса». В нем Оксана Фандера, как может, дает «умирающего лебедя» Сен-Санса, вслед за чем на сцену выбегают дети, больные синдромом Дауна. На этот «запрещенный прием» у (парадоксально) мыслящего режиссера есть полное право: больные дети нужны ему не для манипуляции. Выбегая на поклоны вместо актеров (Серебренников дал обет театрального целомудрия и концептуально запретил лицедеям кланяться), дети получают от зрителей цветы и овации - — просто за факт своего неосознанного каждодневного геройства. Жизни в могущественнейшей из стран, где до сих пор не предусмотрены пандусы для инвалидов.

ПРИГЛАШАЕМ:

На концерт группы "Крематорий"!

ИСТОЧНИК KP.RU

Понравился материал?

Подпишитесь на тематическую рассылку, и не пропускайте материалы, которые пишет Стас ТЫРКИН

 
Читайте также