Премия Рунета-2020
Россия
Москва
-9°
Boom metrics
25 марта 2009 12:00

Юлия Латынина: Не время для славы

Известный политический журналист и писатель Юлия Латынина ответила на вопросы 25 марта.
Источник:kp.ru

Издательская группа АСТ представляет новую книгу Юлии Латыниной "Не время для славы":

Джамалудин Кемиров правит республикой железной рукой. Его портреты – на майках его охранников и на стенах построенных им школ. Его слово значит больше, чем законы России. Он может все: возвысить и уничтожить, помиловать и стереть в пыль. Он не может только одного: умерить аппетиты тех, кто готов объявить его мятежником и террористом, если он не поделится половиной гигантского газового проекта, осуществляемого в республике западной компанией с новейшими технологиями.

Юлия Латынина — известный политический журналист и писатель, обозреватель «Новой газеты», постоянный автор и ведущая программы «Код доступа» на радио «Эхо Москвы». Лауреат многих премий в области журналистики.Автор более 20 романов, она с равным успехом выступает как в жанре остросюжетной прозы, так и в фантастике. Но о чем бы она не писала — корни ее творчества всегда лежат в современной политической реальности.

Издательская группа АСТ представляет книги Юлии Латыниной:Джаханнам, или До встречи в аду Промзона Охота на изюбря Инсайдер Земля войны Ниязбек Не время для славы Колдуны и министры Стальной король Только голуби летают бесплатно Ничья Нелюдь Дело о лазоревом письме Повесть о государыне Касии и др.

Юлия Латынина ответила на вопросы читателей 25 марта.

Стенограмма онлайн конференции и фрагменты трансляции

- Здравствуйте, дорогие посетители сайта «Комсомольская правда». Сегодня гость нашей трансляции писательница, политический журналист, политолог

- Хватит, писатель и журналист.

- Писатель и журналист Юлия Латынина. Ведет трансляцию ведущий «Книжной полки» «Комсомольской правды» Максим Чижиков и корреспондент отдела политики Андрей Рябцев. Андрей, в отличие от меня, читал книжку, я, к стыду своему, пока еще нет.

- Свежую.

- Да, свежая книжка, которая, я знаю, хорошо шла на выставке. Сейчас хорошо идет в магазинных продажах крупных магазинов.

Рябцев:

- Книга жесткая.

- В общем, я женских книг не пишу.

- Вопрос первый. Не перестаю восхищаться этой умной смелой женщиной, которая не боится писать о российской власти такое, о чем другие боятся даже громко подумать. Увы, в России более востребованы Проханов и Леонтьев, чем такие люди, как Латынина или покойная Политковская. Согласны с таким пассажем автора?

- Я не знаю, кто востребован, кто нет. Просто надо делать свое дело. Понимаете, на самом деле у журналиста, я бы вот сейчас предпочитала бы выступать в ипостаси писателя. Потому что в ипостаси журналиста я выступаю часто, а в ипостаси писателя, которая гораздо более для меня важна, реже. Но в любом случае, ну чтоб уж покончить с журналистикой, журналист просто такой человек, у которого обязанность говорить то, что он думает.

- А писатель нет?

- Нет, я имею в виду, что бизнесмен это вовсе не человек, у которого обязанность говорить то, что он думает. У него есть обязанность зарабатывать деньги при любом режиме. И чиновник – это, допустим, человек, у которого есть обязанность сделать как можно лучше существующую действительность. И куча есть очень приличных чиновников, которые, конечно, лучше либеральных журналистов понимают, что происходит в стране. Они вынуждены молчать, потому что, во-первых, это совершенно не делать, что говорить. А во-вторых, даже они очень часто принимают плохие решения, потому что они думают – я вот приму плохое решение, но я останусь на своем месте и потом когда-нибудь могу принять хорошее. И на самом деле мне тех чиновников гораздо больше жалко, чем людей, которые сидят и свистят на «Эхо Москвы», потому что нам-то хорошо, мы имеем право говорить все, что хотим. Более того, это наша обязанность. А вот людей, которым в таких условиях приходится делать что-то порядочное, я их очень тоже…

- О чем книжка? Почему мы должны выбрать именно ее?

- В свое время граф Толстой, когда его спросили, о чем «Анна Каренина», он сказал – надо перечитать. Вообще, это действительно, такое классическое определение художественного текста, что текст – это подробное описание, которого… Ну, почему она называется «Не время для славы»? Потому что она, с одной стороны, о Кавказе. Она даже не о Кавказе, она гораздо больше о России. Но она о том, что слава – это не экономическая категория. Она внешне построена так, как достаточно героические эпосы. Ну, у меня все равно во всех книжках действуют сильные характеры, мне просто интересны сильные характеры. Но в данном случае эта книжка о том, что дорога, которая ведет вдоль ствола автомата, она никогда не ведет ни в рай, ни в какое-то приличное место.

- А как вы сами называете этот жанр? Что это – фантастика?

- Ну как это фантастика? Нет, когда я пишу фантастику, тогда это фантастика. Когда она называется «Нелюдь», тогда это какая-то попытка сконструировать общество, которого нет. А эти книжки, я очень много тащу в них из действительности. Не потому, что я не могу этого придумать, а потому, что в данном случае действительность вот является такой частью, да, таким строительным кирпичиком, которую очень важно знать. Вот мои книжки строятся из действительности не в том смысле, что я с кого-то списываю и там какие-то есть прототипы, а в том смысле, что эти книжки моделируют именно действительность и в том смысле, что действительность является строительным материалом.

- Много выдумываете?

- Нет, очень много выдуманного, но, понимаете как. Вот я помню, про другую книжку, там в ней была рассказана история о том, как приехал чеченский боевой командир в 1999 году в Москву и охранять его группа «Альфа», ну а парень напился и начал рассказывать, чего он русским как отрубал. А альфовцы его охраняют, сделать ничего не могут и вот они зубами скрипят, вилки в узлы связывают, потому что у них приказ его охранять. И один мой приятель книжку прочел и говорит –откуда ты взяла этот эпизод? Я говорю, я его где-то слышала. Он говорит – ты слышала, а я при этом присутствовал. Я к чему это рассказываю? Я же этот эпизод рассказывала не про того человека, который реально был прототипом, который реально так себя повел и которого бедная «Альфа» вынуждена была охранять. А я этот эпизод рассказывала про своего героя, вот я ушки и хвостик стащила. Но я пришила к другому месту. И я их стащила не потому, что я не могу эпизод выдумать, а потому, что этот эпизод настолько важен и в нем настолько хорошо некоторые вещи отображаются, что грех его придумать.

- Такие вещи нельзя, наверное, выразить в статьях? То есть, в книги попадает все то, что вы не договариваете, может быть, в своих публикациях?

- Не совсем так. Ровно наоборот. Я журналист, чтобы писать книжки. Я изначально писатель, я изначально занималась литературой. Просто в какой-то момент, когда я увидела, что вокруг тоже много интересного, я захотела прочесть книжку о том, что вокруг. И обнаружила, что ее нет. Значит, ее надо написать. То есть, писательство – это основное, а журналистика – это черновик. Это способ понять, как оно устроено. И разница между литературой и журналистикой хотя бы еще в том, что литература может быть противоречива и обязана быть противоречивой, а журналистика обязана быть не противоречивой. Если ты написал статью и никто не понял, что ты хотел сказать, это очень плохая статья. Если ты написал книжку и всем ясно, что ты хотел сказать, в первую очередь, тебе ясно, что ты хотел сказать…

- Книга действительно мрачноватая.

- Мрачная или скучная?

- Нет, не скучная, мрачноватая, ну, тоже не всем же сегодня хочется читать только о мраке, да. Вот у вас, получается, в общем-то героев. Тот же Бодров, он в итоге. ничего светлого нет или есть? Светлое в книге именно то, что она такая антигероическая. Она вот именно о том, что слава это не экономическая категория. Что, ребята, можете затеять войну, но от этого получается много хорошего, но экономика от этого страдает. А что касается Кирилла Бодрова, то, ну да, это такой классический западный бизнесмен, который приезжает на Кавказ с некоторыми иллюзиями насчет прав человека. Не то что это иллюзии, это как бы очень правильные представления, но только оказывается, что на Кавказе они не очень годны. И что, если он хочет выжить и хочет добиться своего, то с правами человека придется расстаться.

- У Бодрова, скорее, такое нормальное очень восприятие, а вот такие иллюзии – это уже в тех его шефов, которые приезжают и начинают высказывать, что вы здесь убиваете своих боевиков, которые вообще-то за свободу борются, а Джамал злодей, да, и как будто бы он отвечает. Вы посмотрите, кто метро взрывает, почему вы их не терроризируете, да.

- Нет, ну вот это такая достаточно центральная вещь, которую абсолютно нельзя выразить в статьях. Потому что в статьях мысль должна иметь законченную форму, в конце предложения должна стоять точка. Есть некоторые вещи, которые можно описать только в форме диалога. Действительно, как вы говорите, глава транснациональной корпорации весь такой хороший приезжает в Кавказскую республику, где он там чего-то строить и говорит – ну что же вы сжигаете у себя дома ваххабитов, что же вы им колотите по голове чем-то. На что ему отвечают – мы сжигаем не потому, что они молятся, никто им не мешает молиться, в республике тысячи мечетей, пусть молятся. И когда он говорит, что вот люди, которые хотят свободы… и он в чем-то прав. Но возникает сразу же второй ответ – а почему точно такие же люди, которые у вас взрываются в лондонском метро, борются, видимо, не за свободу, а против свободы. Это те же самые люди, они принадлежат тому же самому стремительному течению, с теми же самыми идеями насчет всемирного халифата. Почему в России они борются против рабства, а в Англии такие же люди борются против свободы. Точно такой же эпизод в книге, на который у меня тоже нет ответа и который я никогда не смогу описать в статье, когда власти республики заманивают в ловушку 15 молодых ребят, мальчиков, которые хотят …., потому что все их отцы погибли, сражаясь с русскими, им по 15 лет, но это молодые волчата, которые вырастут и превратятся в настоящих боевиков. И им предлагают пойти в лес на обучение и оказывается, что это ловушка, их почти всех расстреливают. В живых остается всего несколько ребятишек и один из них это брат будущей невесты Кирилла Бодрова. С чего, собственно, и начинаются все его беды и врастание в жизнь республики, потому что бедолага, ну он как бы становится свой, у него семья появляется чеченская, у него чисто чеченские проблемы – кого надо вытащить из погреба и так далее. И Кирилл Бодров прибегает к президенту республики и говорит – отдай мальчика, он не виноват, его завел провокатор в лес, вы нарушили все права человека. И Кирилл Бодров говорит – вы убили этих ребят, 15 лет, они жили и выросли бы, если бы их не завел туда провокатор. И президент республики отвечает – да, они жили бы и выросли бы, и убили бы тебя или меня. И кто прав в этом споре…

- Что в общем-то подтверждается потом по ходу действия.

- Да. Вот кто прав в этом споре, я даже не хочу разбираться. Я просто констатирую, что есть такое.

- Вы сказали, что книга антигероическая. То есть, в наше время нет героев в принципе?

- Нет, героев в книге как раз до хрена. Все они такие крутые и все они один другого круче. Но смысл заключается в том, что, ну, во-первых, у нас время такое, когда героизм не очень заметен. Особенно на Кавказе. А там ведь вот эту фразу – не время для слабых – в книге произносят сразу очень несколько разных людей. Ну, один раз эту фразу произносит вообще человек, который бегает в горах, который давно для себя решил, вот я умру, я не буду рабом у хозяина республики, я ни у кого не буду рабом, я просто хочу умереть. Вот так этот человек решил. Но когда к нему приходит молодой мальчик и говорит – я тоже хочу стать шахидом, то этот человек, его зовут Хаджиев, он руководит сопротивлением, он говорит – уймись, сейчас не время для слабых, никто не выиграет от того, что ты убьешь мента и сам погибнешь. Ты принесешь больше пользы, если ты поступишь в университет. А если ты болен, обратись к врачу. И ту же фразу точно так же, спустя некоторое время этому молодому мальчику произносит русский бизнесмен, который говорит – парень, вот если в республике будет нормальная экономика, это будет гораздо лучше для всех.

- Я так понимаю грустная такая книга. Тоже вот читатель спрашивает – хорошо и часто, Юля, по делу критикуете действия властей. Я всегда стараюсь найти ваше мнение на тот или иной вопрос и проблему. Уважаемая Юля, а что-то положительное в нашей жизни вы видите, какой-то позитив?

- Ну, позитив – то что мы живы и живем, и вот весна наступает.

- Погода не весенняя, прямо скажем – минус 5, заносы на дорогах.

- Вы знаете, я действительно должна сказать, что очень с положительностью-то тяжеловато. Не потому, что там демократия, права человека. Я вообще небольшой сторонник, у меня вот и в книжках как-то герои не демократы… Я пытаюсь понять, кто у меня герой – сторонник демократии… На самом деле, ну, литература, особенно, если речь идет о героях, это же вообще достаточно антидемократическая вещь. Просто я как-то не являюсь поклонником известной фразы Черчилля о том, что демократия – это наихудший режим, не считая всего прочего. А являюсь поклонником фразы Макиавелли о том, что ничего не бывает хорошо само по себе, но всегда смотря по обстоятельствам. Вот демократия в стране, в которой еще велико нищее или бедное население, она просто никогда не бывает устойчивой, она качается. И вот то, что в Китае нет демократии, единственное на настоящий момент его спасение, а то бы там 700 миллионов нищих крестьян либо проголосовали бы за председателя, либо китайские власти вынуждены были бы думать о том, как обеспечить им социальные гарантии. А сейчас они думают о том, как обеспечить экономический рост, который обеспечивается полным отсутствием социальных гарантий. И то, что тревожит страшно в стране, в России, это даже не отсутствие демократии… А отсутствие стратегического представления властей о том, что нужно для России. Потому что вот постоянно же ведь в основном сравнивают нас с Европой. А лучше давайте сравним себя с Китаем. И давайте сравним то, что Китай сделал за последние 10 лет и с тем, что Россия сделала за последние 10 лет. И посмотрим, как Китай, который сейчас после кризиса станет если не первой державой мира, то и не второй, во всяком случае. Посмотрим, как Китай использовал этот кризис. У него обанкротилась треть предприятий, предприятий в основном, кстати, которыми владели иностранцы, ни копейки из них они кредита не получили ни юаня. Все эти предприятия уже скуплены, они скуплены, кстати, китайцами. Это будет тотальное техническое перевооружение страны. Они сейчас посмотрели, что у них хватает денег. Вы не заметили, что они делали буквально вчера? Они назначили товарища по имени Сяо Ецинь руководителем крупнейшей китайской алюминиевой компании еще замом секретаря КПК. Задача товарища будет скупать алюминиевые активы, вообще металлургические активы за рубежом. Что мы в это время делаем? Мы в это время едим свой собственный …. Вот как бы товарищ Тсе Чинь и товарищ Я Цин. Там вот разница в стратегии. Вот именно отсутствие стратегии…

- Отсюда и кризис.

- Понимаете, вот тот кризис, который у нас сейчас, это Кондратьевский кризис – ну, неважно, как его назови, хоть горшком, только в печку не ставь. Кондратьевский кризис, если его объяснять по-простому, это такая штука, когда умирают предыдущие не конкурентоспособные способы производства. Например, мануфактура. Вот благодаря глобализации есть большое ощущение, что будут отмирать не просто способы производства, а отрасли и не просто отрасли, а страны. И, к сожалению, Китай-то первый кандидат на победу, а Россия – один из первых кандидатов на вылет. Ну, я там Судан не рассматриваю какой-нибудь. Он всю жизнь как был Суданом, так и останется. Правда, Европа тоже кандидат на вылет.

- Ну в общем, да. Читатели интересуются, Юля, когда вы на радио отвечаете на вопросы, вы делаете это очень подробно, причем, говорите о вещах, которые мало кому известны. Сколько же информации в вашей голове, как она там умещается?

- Нет, на радио я к передаче готовлюсь. Тем более, у меня так получилось, что эта передача совмещена с эр-ти-ви-ай, что, в общем-то, прибавляет изрядной головной боли, потому что, с одной стороны, надо импровизировать, а, с другой стороны, понятно, что раз уж ты смотришь в камеру, ты должен нести что-то осмысленное. Поэтому к передаче я очень тщательно готовлюсь.

- Следующий вопрос по поводу эр-ти-ви-ай из Белоруссии. Хотелось бы побольше вашего внимания к Белоруссии.

- Нет, я не думаю, что Белоруссия похожа на Россию. Я думаю, что там в некоторых вещах гораздо страшнее. Но вот это как раз к вопросу о вертикали власти. Потому что там в Белоруссии если режиссеру фильма о Лукашенко переломали ноги, то совершенно точно известно, кто это сделал, тогда вопросов нету. А в России вот убили Анну Политковскую и видно, что президент Путин действительно не знал, кто это сделал. Ему было интересно, это его правая рука или левая? Он, видимо, выяснил, в общем, нам это знать не обязательно, потому что вот следователь, который занимался расследованием… это же гениально…. Это человек, у которого нет ни одного нераскрытого уголовного дела. А при этом он киллеров ищет. А киллеров ищет – это вам не налоговое преступление раскрыть. Но вот Петрос Раздатович у него уже два положительных качества. Вот я не сомневаюсь, что Владимир Путин удовлетворил свое любопытство, нам не положено. Но это я к чему? Что в Белоруссии есть вертикаль власти. Плохо или хорошо – это вопрос. Это не демократия, это вообще черт знает что и я вообще не понимаю, как выжила белорусская экономика, если бы мы не давали ей субсидии в виде газа, денег и так далее… Но, например, простая вещь. Кавказские друзья, когда приезжают в Белоруссию, кстати, многие просто туда эмигрировали, потому что там к ним относятся как к людям, они никогда не слышали, чтобы мент подошел на улице к кавказцу и начал его мучить за то, что он кавказец. Там в этом смысле совок, со всеми преимуществами совка и со всеми недостатками совка. А у нас любой чиновник может тебя ободрать или даже убить. И как хитро выстроена наша система власти. В отличие, допустим, от белорусской и в отличие от китайской. Она заключается в том, что опорой являются те люди, которые чиновники. Не народ, не бизнес, а чиновники. И чиновникам позволено все. Если чиновник кого-то съел, то, ну, что делать. А если этот человек еще пошел жаловаться, то он уже не просто жертва, то он уже преступник против режима. Это не вертикаль власти, это синусоида какая-то.

- Следующий вопрос. У вас нет ощущения, что похищение девочки Лизы во Франции, показательное избиение ее отца не по силам матери… Когда видишь на лицо этого Андре, видится показательный урок французскому правосудию?

- Я ничего не знаю по поводу похищения девочки Лизы, по поводу скандалов на Евровидении, по поводу певиц Приходько и Валерии. Я их не слыхала. Я вот открываю американские новости и вижу, что вот какой вот сейчас самый главный в Америке скандал? Менеджерам АЕГ, которые обанкротились, им выплатили бонусы. Простите, я бы хотела узнать, а Газпром сколько выплатил бонусов? И в каком состоянии находится эта компания? Вот у нас не обсуждается не то что состояние наших российских компаний, у нас не обсуждается состояние наших валютных резервов. Минуточку, а у нас их сколько? Сначала мы сказали, что потратили 200 млрд. резервов на укрепление рубля. Переводим на поддержание неконкурентоспособности российской промышленности. Рубль все равно упал. Если бы мы их спустили в сортир, это было бы гораздо лучше, потому что в процессе потрачивания этих денег мы создали ситуацию, при которой банки не кредитуют промышленность и не проводят расчеты. Так вот, мы это не обсуждаем, а обсуждаем девочку во Франции и певицу Валерию. Но это же специально.

- Может, люди уже устали от кризиса, газпромов

- Как это люди устали? Люди не знают, в каком состоянии Газпром. Я не знаю. Я только знаю, что он не платит поставщикам.

- Может, большинство людей и не знали о ситуации в Газпроме, зато они интересовались Евровидением и похищением девочки. Это проще.

- Почему в Америке все интересуются AIG, а у нас никто не интересуется Газпромом?

- Потому что там скандал. Кризис, им дали деньги, а они их украли. Ой! Они украли деньги у налогоплательщиков, а у них же это – святое дело.

- Прекрасно. А мы не знаем, что происходит с Газпромом. Но мы знаем, что товарищ Потанин в декабре свой кредит 4,5 млрд. долларов, который у него был под залог акций «Норникеля», перевел в рубли. Я тоже хочу. Мы знаем, что «Альфа-банк» получил 2 ярда вот просто так. что Дерипаска получил 4,5 ярда просто так. простите, но это намного больше, чем получили эти несчастные менеджеры AIG. И я хочу понять, за что Дерипаска получил эти деньги. Думаю, что народу тоже было бы интересно это пообсуждать. На каких условиях товарищ Потанин перевел долларовый кредит в рублей, а потом у нас известно, что случилось с рублем. Что, мы этот рубль держали, потратили 200 млрд. долларов, чтобы Потанину было удобней перекредитоваться?

- Да нет, наверное.

- Да нет, я боюсь, что да. По совокупности. Не один Потанин там был.

- Уважаемая госпожа Латынина, почему усиливаются действия боевиков на Кавказе?

- Я не сказала бы, что они так сильно усиливаются. В Чечне все достаточно. Во-первых, весна. Боевик, он лезет из-под земли как ландыш. Это климатическое обстоятельство. Вот он перезимовал. Причем ведь он сейчас в Чечне не в самых хороших условиях зимой. Ему нечем просто, как раньше – сесть в село и остаться безнаказанным. Его кто-нибудь заложит. Вообще боевик – это очень интересная штуковина. Много это или мало – сто боевиков?

- По-видимому, много. Более чем.

- Удивительный ответ заключается, это как танк. Танк – это много или мало?

- Смотря в какой обстановке он действует.

- Много, если он на ходу и со снарядами. А если он в ущелье?

- В ущелье, когда его могут расстрелять.

- Да, а если у него нет боезапаса, то это не очень правильная вещь. боевик – это много или мало в зависимости от сочувствия населения. Сто боевиков в Чечне в 1996 году было реально страшной силой, потому что, это никто не любит говорить, но ведь когда Хаттаб раздолбал колонну в Ярышмарды. И вся колонна была сожжена, просто как в учебнике. Подбили замыкающую, подбили головную, расстреляли все то, что в середине. И Хаттаб стрелял на пожаре. И все это снималось. Там вряд ли было значительно больше ста человек. От ста до двухсот. Боевики вообще всегда воевали достаточно мелкими группами, потому что в этом был залог их неуязвимости. Бамут обороняло 100 человек, поэтому в них никак не могли попасть. Сыпется, сыпется, сыпется, а их просто там слишком мало. Когда боевик пользуется сочувствием местного населения, это все. Просто воюет, спускается вниз, он король, все девушки на него вот так. Он не женится, если он не боевик. Это минус. А когда он бегает в лесу загнанный, когда он сидит где-нибудь в яме, жует макароны и тут же гадит в углу, потому что он боится нос высунуть, потому что его прихлопнут, так сто их там или двести, все его состояние уходит на то, чтобы остаться в живых. Поэтому в Чечне как раз мы это все можем спокойно оставить Кадырову, вообще забыть и туда не лезть. Кадыров знает.

- Как Дагестан?

- Я бы сказала, Ингушетия. В Ингушетии происходят очень неприятные вещи. В Ингушетии пришел новый президент. Боевики, которые при прежних гуляли как хотели. Более того, деньги получали от властей. Это невероятно, но это так. когда зязиковских чиновников стали брать за шкирку, они стали орать: да, мы платили боевикам. Они стали платить при всем честном народе. Они в этом в мечети стали клясться. Ну что же, иначе бы они нас убили. Не говоря уже о тех деньгах, которые регулярно платились за выкуп родственников. Их таскали как курей. Пришел новый президент, у народа появилась надежда. А у боевиков, наоборот, появилась капитальная проблема. Потому что уже есть случаи, когда товарищ по имени Магас ставит задачу, а ребята говорят: а зачем мы ее будем выполнять, если новый президент приличный, не ворует, молится. И вообще, он – ингуш в самом настоящем смысле слова. И тут же произошло что? Импортировали троих боевиков из сопредельных регионов. По-моему, это был абазин, карачаевка и русский. И совершенно точно они хотели взорвать президента. Нет никакого сомнения даже по логике жизни. И скорее всего, они планировали, во-первых, вот этот абазин, который взорвался, был уничтожен, он был знаком с новым министром внутренних дел. Они когда-то вместе работали где-то в Нижневартовске. Абазин был явно расставлен на министра внутренних дел. Соответственно, скорее всего, история была такая, что взрывается абазин, президент, который, в отличие от Зязикова, всюду ездит, приезжает на место взрыва. А там 800 килограммов взрывчатки. Вернее, там была тонна, одна бочка взорвалась и четыре не взорвались. Там была тонна взрывчатки. Помните, как от Рафика Харири осталась большая-большая дырка? Там даже от одной бочки, которая взорвалась, по-моему, пострадало дикое количество людей. Боевикам стало очень стремно от нового президента. Зязикова они не взрывали. Они понимали, что такой подарок аллаха, как Зязиков, просто надо на руках носить. Они бы ему, наверное, еще и приплачивали. А этого они сразу пытаются уничтожить. И заметьте, что им для этого пришлось импортировать людей, потому что ингушей, готовых взорвать тонну взрывчатки посреди Ингушетии и разбираться потом с будущими кровниками, не нашлось. Или про Дагестан потом.

- Вы в Ингушетии когда были?

- Скоро надеюсь поехать.

- Как вам Евкуров? Он в первую очередь начал мирить кровников. Ему обещали 29 миллиардов, а он сказал: если нам их не дадут, мы еще как-то вытянем. А если их не дадут Уралу, он очень сильно просядет. Мы можем потерять всю промышленность. Как вы оцениваете его как человека? Вы с ним не были раньше знакомы?

- Евкуров, во-первых, не первым делом мирит кровников. Евкуров, точно так же, как и Аушев, чем был Аушев замечателен, тем, что это был настоящий вайнах, с одной стороны. А поскольку это был российский офицер, то он понимал, что Ингушетии лучше оставаться в составе России, даже при всех минусах. Не потому, что он российский офицер, а именно потому, что он вайнах. В этом смысле Евкуров совершенно такой же, на мой взгляд. Это человек, который разделяет ценности империи. Кстати, таких людей вообще очень мало. В России сейчас очень мало людей, которые разделяют ценности империи. Как ни странно, я их очень много вижу на Кавказе. Потому что очень много чиновников в Москве разделяют только ценность – швейцарские счета и «Байкалфинансгруп», вилла в Ницце. Ощущения очень многих людей на Кавказе, далеко не всех, но многих, я вижу, что нам гораздо лучше в составе России, потому что в составе России мы часть империи. У нас есть такие же возможности, как у граждан империи. Кстати, если мы это не обеспечим Кавказу, то и Россия стратегически обречена, и на Кавказе будет какое-то… Есть какие-то вещи, которые очень бросаются в глаза. Например, кровники, которых мирят. Но очень важно, что у него есть авторитет. Пупкин или Васькин не помирит. Конечно, он делает огромное количество других вещей, которые, думаю, никогда никому не расскажет, включая любопытных журналистов. И все-таки он боевой человек. Я думаю, что он понимает, что без… Я бы сказала так, у него нет тех преимуществ, которые были у Кадырова. Потому что Кадырову Россия разрешила иметь собственные вооруженные отряды. а во-вторых, Кадыров сам бегал в лесах. Поэтому, когда люди из лесов переходили на его сторону, да, это были просто хорошие знакомые, которые шли толпами. У Евкурова нет этого преимущества. Он не может перетянуть людей из лесов на свою сторону только потому, что он вместе с ними бегал. Он бегал совершенно в другом месте, в Приштине. Но у него есть преимущество личной храбрости. У него есть преимущество стратегического понимания ситуации. И у него есть преимущество, что он военный. И то, что он, я надеюсь, сумеет отделить тех, кто может вернуться из леса, от тех, кого необходимо уничтожить. Горцы тоже такой народ – пока не напугаешь, не побегут мириться.

- Вы сказали, что ощущение империи. А это не просто потому, что огромные деньги, в сотни раз большие, чем у других регионов?

- Знаете, в итоге-то люди ни в Ингушетии, ни в Дагестане так хорошо не живут, как в Москве.

- Но Дагестан лоялен. При этом он позволяет себе выдворить федерального чиновника только потому, что он не лезгин?

- Нет, слушайте, ну кто вам это рассказал!

- А как все было?

- Все было от противного. Я об этом уже пару раз говорила. Потому что изначально все это произошло из конфликта президента Муху Алиева с Сулейманом Керимовым. Я должна честно сказать, что в этом конфликте совершенно на стороне Сулеймана Керимова, не потому, что Керимов – хороший человек. Он бизнесмен, у него свои шкурные интересные. Но проблемы Керимова начались тогда, когда его президент республики затащил в Дагестан. И Керимов там заплатит налоги. Более того, там шел разговор о том, что там Прохоров заплатит налоги. Это было бы 400 млн. долларов. Вы представляете, что это такое для республики. И Керимов там построил заводы, которые сейчас не работают, потому что к ним электричество не могут провести. И после этого президента осенило, что ведь, наверное, это угроза его, президента, власти. Причем самое смешное во всей этой истории, что Керимов не хотел в Дагестан. Сулейман Керимов с его Ниццей, с его «Феррари». Это не тот человек, который рвался обратно в родную республику. Его нагнули, его заставили. Ну, попросили туда инвестировать. После этого у него образовалась гигантская головная боль, потому что дагестанский президент подумал: так ведь это угроза моей власти. Этого в Китае никогда не бывает. Когда это рассказывает просвещенному, даже диссидентствующему китайцу, у нас как раз по поводу Дагестана был с одним китайцем разговор. Я говорю: нет, у нас вот так случилось. Он говорит: слушай, у нас бы такого губернатора расстреляли скорее всего, но отстранили бы точно. Потому что задача каждого губернатора – увеличить ВВП. А в данном случае задача руководителя региона – посмотреть, не мешает ли кто его власти. Образовался этот Радченко, который действительно ставленник, по крайней мере, людей, близких к Сулейману. Когда президент об этом узнал, он всеми силами препятствовал его назначению. Когда он не сумел аппаратным образом это сделать, образовались волнения. Первое – это нарушение правил игры. Аппаратным образом сумел воспрепятствовать – замечательно. Выводить на площадь людей – это не комильфо, особенно если этим занимается сам… Это абсолютное нарушение всех правил игры. Второе – никакие лезгинские волнения это не были, это были люди Рамазана Рамазанова, который тоже претендовал уже в президенты. И поскольку Рамазан – лезгин и Сулейман – лезгин, там хватило одного телефонного звонка, чтобы лезгины исчезли со сцены. Лезгины появились один раз на несколько часов и пропали. Вообще это вранье, в Дагестане не бывает народных волнений. Когда вы видите большой митинг, это значит, что какой-то сильный человек в Дагестане вывел этих людей на площадь. Это популярный человек, это сильный человек. И они действительно за него. Просто он сегодня может их вывести с лозунгом «Небо должно быть синим!», а завтра он их выведет с лозунгом «Небо должно быть красным!» Они пойдут за любой лозунг. Они идут за этим человеком. Что происходит дальше? Приезжает этот Радченко. Заходит в свой офис. К нему заходит сын президента Хаджимурад, который заместитель начальника налоговой инспекции. Говорит: тебе здесь, трам-тарарам, не работать. Я вам честно скажу, что в Дагестане есть очень много людей, которые кого угодно могут отодрать за уши. Сын президента не принадлежит к числу таких известных героических личностей. Это как-то уже совсем. Никто не слышал, чтобы он кому-то сильному человеку сказал что-то такое. Сын уходит, приходят какие-то бандиты, выволакивают Радченко из кабинета, вышвыривают его в парке со словами: «Приедешь еще раз – убьем!» Радченко звонит Саиду Муртазалиеву, это глава Кизлярского района. Это как раз из сильных людей. Бывший олимпийский чемпион. Настоящий дагестанский политик. Все как полагается. Саид два дня подержал его у себя, привез в понедельник на работу, с собой на всякий случай взял 500 человек. Всего. дело в том, что Саид был, конечно, не готов к тому, что произошло. Потому что, конечно, Саид мог бы взять гораздо больше людей. А об этом услышал другой сильный человек в Дагестане – Сагид-паша, это уже мэр Хасавюрта. И рванул наперерез. Я думаю, там было человек семьсот. А Хасавюрт ближе, чем Кизляр, они быстрее приехали. Не ближе, там вообще сравнимое время. Короче говоря, начинается вся эта куча-мала. Слава богу, там люди не совсем вооруженные были. То есть не все были вооруженные. Или, по крайней мере, не все открыто вооруженные. Легко вооруженная кавалерия на черных шестисотых «Мерседесах». Короче, Радченко эти двое ребят оставили в машине и пошли базарить вдвоем. Далее у них происходил разговор на очень повышенных тонах. Причем все стороны пересказывают его по-разному. И Сагид-Ппша тоже по-разному, не пересказывает. Когда он пересказывает его русским, он говорит, что возражал только против Сулеймана. Когда он пересказывает его своим, то получается, что Сагид-паша кричал: да мы этих русских туда и сюда. И не надо нам этого Радченко. Отвратительная история, которая привела к возрастаю авторитета Сагид-паши. Это достойный человек, я ничего против не имею. Он укрепил свой авторитет. И что тут сказать? Если в Москве принято решение о назначении человека, не важно, это Радченко, Пупкин, барана назначили. Баран должен быть начальником налоговой инспекции, не важно, в Дагестане, в республике Якутия Саха, в Воронеже. Баран должен стать начальником налоговой инспекции. В противном случае это ослабление власти…

- Что и произошло.

- Ну вот, на ровном месте.

- Вопрос экономический. Это в России очень мягкие законы за экономические преступления или в США очень жестокие, по сравнению с нашими? Тут сравнивают с приговором Ходорковскому и американцу Мэдоффу, который создал пирамиду.

- Так понимаете, у нас законов-то нету. Закон у нас как раз, кстати, очень хороший. У нас 13 %... Вы это скажите шведу. Он умрет на месте от апоплексического удара. У нас действительно куча.

- Они сюда в Россию приезжаю, куча шведских банков здесь.

- Они, когда в Россию приезжают, пардон, две недели назад приехало 50 самых даже не просто менеджеров, богатых шведов. Руководители самых крупных компаний. На какую-то свою конференцию, не на конференцию, а посмотреть на Россию. В кризис 50 самых козырных шведов приехало посмотреть, можно ли вкладывать в Россию. Знаете, кто их принял? Ни один кремлевский чиновник к ним не вылез, за исключением Чубайса, который не кремлевский чиновник. Шведы, я вам доложу, ехали на поезде

- Так тихо, на поезде.

- Нет, не тихо. Они прилетали на частных самолетах. Это были члены богатейших шведских семей. Я просто не хочу называть. Но это были люди, вот с такими глазами они уехали. А потому что они сказали: мы все понимаем, это произошло, потому что наш министр иностранных дел Карл Бильдт назвал Путина тем-то тем-то и не очень аккуратно сравнил его с Гитлером по поводу грузинской войны. Более того, даже могу сказать, что Карл Бильдт точно не имел права это делать, поскольку в свое время, особенно Карл Бильдт, в свое время, когда Улоф Пальме американцев сравнил с Гитлером, по поводу Вьетнама, Карл Бильдт сказал, что так дипломаты не должны разговаривать. Я согласна, что Путина сравнивать с Гитлером по поводу грузинской войны Швеции не стоило. Это некорректно.

- Мягко говоря.

- Но при чем здесь бедных пятьдесят шведов, или сколько их там было? Менеджеры всех крупнейших компаний. Топ-менеджеры, которые приехали в тот момент, когда Россия находится, я даже не скажу, в каком месте. В узком заднем проходе. И об них просто, извините, вытерли ноги. И они все разъедутся со словами, что все-таки, может, это еще не Зимбабве, но у них будут очень плохие впечатления.

- Вопрос по поводу законов. У нас мягкие или в Америке жестокие?

- Так я говорю: у нас законов нет. У нас закон заключается в том, что одному человеку за это же самое дают Звезду Героя, а другой получает пулю в затылок. А чего там в законе написано, честно говоря, мало кого интересует.

- Сурово. Возвращаемся к книжке. Экранизировать есть желание?

- Сейчас реально кризис. Мы с Шурой Атанесяном собирались экранизировать «Ниязбека». Александр Атанесян – режиссер «24 часов» и «Сволочей». Просто в связи с кризисом посмотрим, чего будет. В любом случае мы просто сейчас заканчиваем сериал «Промзона», 8 серий. Это действительно очень хороший сериал. Без дураков снятый, на мой взгляд. Он изначально у нас планировался 12 серий. Потом мы посмотрели, посмотрели, 12 серий – это будет мыло, не мыло. Но это будет 12 серий. А 8 серий – это будет смотреться как художественный фильм. Хотя понятно, что деньги мы на этом теряем, мы решили сделать 8 серий.

- Это телефильм?

- Телесериал. Он уже озвучивается. Укупник песни поет. Финальные.

- Он же обычно сочиняет.

- Он музыку сочиняет.

- И на каком канале это планируется выпустить?

- Пока все-таки это вопрос технический, я знаю на него ответ, но не хочу отвечать. Потому что, с моей точки зрения, это вопросы к продюсеру, а не к автору.

- Кто кроме Укупника там еще будет?

- Увидите. Вы мне напомнили, мне с мольбой звонила девочка-режиссер, просила озвучить одну из сцен, вернее, написать диалог для сцены, которая, вдруг выяснилось, что она идет не под музыку, а люди должны беседовать. а завтра уже должна кончиться озвучка.

- Следующая книжка о чем? Нет желания о деле Политковской?

- Нет, о деле Политковской совершенно точно я не буду писать книжку. По одной причине, что там совершенно ничего не ясно. Я лично не знаю, кто заказчик. Так, на минуточку. С устраивающей меня вероятностью я этого не знаю.

- Так все же о чем? Есть уже какие-то планы?

- У меня суеверие. Пока я ее практически не напишу, я даже не говорю, о чем.

- Какие у вас сейчас планы? Радио?

- Книжка – это всегда самое главное. Главное достоинство литературы по сравнению с журналистикой в том, что, во-первых, литература позволяет описывать те вещи, которые невидимы и неосязаемы, но без них все видимое и осязаемое из-за них. Те человеческие мотивы, устремления и те странные вещи, которые творятся в человеческой голове, которые превращаются в человеческие поступки, журналистика не может описывать, что у человека в голове. Иначе это будет очень предвзятая журналистика. Литература замечательна тем, что мир-то наш противоречивый. И литература – это противоречивый способ описания противоречивого мира. А журналистика плоха тем, что это не противоречивый способ описания противоречивого.

- Спасибо, Юлия, за беседу. Всего хорошего. Мы заканчиваем на этом нашу трансляцию.

Про Интернет

- На сайте я бываю довольно часто, просто потому что я сейчас все уже читаю только по Интернету. А что касается телевизора, то его и вовсе смотреть нельзя. Сайт очень профессиональный. Даже профессиональней, чем у многих изданий. Чего бы вам еще сказать? А газета у вас разнообразная. Что радует, что в газете можно прочесть всякое и самое разное. А еще особо должна сказать, что, по крайней мере некоторые бизнесмены, некоторые, подчеркиваю, даже очень богатые, говорят: слушай, вот чего приятно почитать – так это «Комсомолку». Расслабляешься душой.