Премия Рунета-2020
Россия
Москва
-14°
Boom metrics
Политика21 мая 2012 18:00

Захар Прилепин: "Раньше Ксения Собчак была лицом власти, а теперь она - символ оппозиции"

Писатель в студии КП - ТВ рассказал о своих взглядах на политические реалии современной России [видео]

Фото: Иван ПРОХОРОВ

В России сформировано новое правительство. Мы пригласили в студию КП-ТВ писателя Захара Прилепина, чтобы он прокомментировал назначения и высказал свою точку зрения по этому вопросу.

Яковлев:

-С почтением представляю нашего сегодняшнего гостя. Писатель, журналист Захар Прилепин.

Прилепин:

- Добрый вечер.

Яковлев:

- Начну с главной политической новости. Новое правительство. Вы как-то следили за этой интигой?

Прилепин:

- Я сегодня совершенно случайно просмотрел и прослушал крайне увлекательное представление новых членов правительства. И с чувством удовлетворения обнаружил, что процентов на 99 это прежние фигуры – либо заместители, либо люди из команды. В общем, это прежний кровоток все в тех же жилах, ничего нового. Там есть два ставленника Медведева – Дворкович и Абызов. Все остальные – старые игроки на старых балалайках.

Яковлев:

- То есть ничего не поменяется в стране с приходом этого правительства?

Прилепин:

- Безусловно. Никаких особенных сверхсимпатий я не питаю к Медведеву. Но даже если хотя бы его ставленников было процентов 50, этих людей с молодыми лицами, и то было бы любопытнее. Но это просто такая старая когорта тертых чиновников. Там по лицам уже видно. Буквально все фамилии и все персонажи уже известны лет 15 как.

Яковлев:

- А вы бы кого хотели увидеть в составе правительства?

Прилепин:

- Навального, Яшина, Лимонова, много веселых… Если чуть серьезнее еще говорить, а то, что я сказал до сих пор, это тоже серьезно, но тем не менее, в России есть, лично я знаю, может быть, двести-триста, может быть четыреста молодых людей, активных, с отличным образованием, отучившихся, мало того, зафиксировавших себя в пространстве не как людей, которые готовы работать в системе и на систему, а как людей со своими собственными взглядами, которые готовы за них так или иначе пострадать, которые отвечают за базар.

Таких людей множество. И вот эти люди в нашей системе пресловутой вертикальной и горизонтальной мобильности, конечно, совершенно не востребованы. У нас последняя новость была, кроме этой раздачи министерских портфелей, что у нас Якеменко будет создавать партию. Это чудесно, это просто восхитительно. Больше у нас партию, кроме Якеменко, создать некому. Поэтому молодых людей 25-35 лет полно, которые готовы и хотят работать. Но у нас у власти находятся люди, которым где-то лет 55-65, у них еще лет 30 есть, и они никому своих мест не уступят никогда. Что продемонстрировала раздача министерских портфелей.

Яковлев:

- Известно ваше неравнодушное отношение к делу Олега Кашина. Сегодня Якеменко на пресс-конференции сказал, что он более всех остальных заинтересован в том, чтобы это дело было раскрыто. Он что угодно может говорить. Ну сказал, ради бога. Почему его так и не удалось вызвать на допрос, мне совершенно непонятно. Если он так заинтересован, пускай придет и даст показания. Что ж он такой заинтересованный сидит и не ходит никуда? Абсурд, чего тут говорить.

Яковлев:

- Вы считаете, что за покушением на Олега Кашина стоит Якеменко?

Прилепин:

- Это я потом буду судиться вечно с Якеменко. Но мысль о том, что Якеменко единственный, кто был в этом более всего заинтересован, и человек, что называется, более всего раздосадованный, если не сказать – обиженный на Кашина, именно он, это очевидно не только мне, а в том числе даже и Кашину самому.

Яковлев:

- Мединский – новый министр культуры. Как вам?

Прилепин:

- Это который литератор, который разоблачает мифы о России? Знаете, я очень люблю Россию и считаю себя не меньшим ее сыном, чем Мединский. Но у меня прочтение его книг вызывало странное внутреннее ощущение такой почти что брезгливости. Все, чем занимается «Единая Россия», они могут даже заниматься правильными вещами, Мединский – член «Единой России», но все, к чему они прикасаются, приобретает сразу какой-то неприятный привкус.

Помните такое высказывание Бродского, что, если Евтушенко против колхозов, тогда я за. Книги Мединского, я тоже считаю, что мифы о русском пьянстве, воровстве и коррупции несколько преувеличены, что эта мифология работает против России. Но то, какую он выбирает тональность для описания этого, то, какие он делает из этого выводы, какая-то за этим стоит совершенно неизъяснимая, тактильно едва ощутимая дрянь просто. Дай бог, может быть, он будет хорошим министром. Книжки мне его не нравятся. Он Россию любит. В отличие от министров ельцинского правительства, которые могли в интервью сказать, что лучше бы Россия распалась на 28 кусков, лучше бы этой страны никогда не было в природе, нынешние все любят Россию прям до исступления. Посмотрим.

Яковлев:

- Оппозиционный лагерь кочует с Чистых прудов на Баррикадную, оттуда на Бульварное кольцо. Задержания происходили и на Старом Арбате. Ваше отношение к этой оппозиционной активности?

Прилепин:

- У меня вообще к оппозиционной активности отношение всегда положительное. Другой вопрос, что я заявил об этом еще 10 декабря в 14 часов по московскому времени, сказал, что сегодня в силу того, что оппозиционная общественность перешла с площади Революции на площадь Болотную, сегодня мы проиграли возможность видоизменения государственного строя в России. Мы слили эти возможности. Я тогда об этом сообщил. Я до сих пор от этой своей точки зрения не отказываюсь.

Яковлев:

- В одном из интервью недавно вы заявили: «Считаю, что оппозиционное противостояние нужно было переводить в более радикальную форму еще в декабре, числа 10-го». Это ваше?

Прилепин:

- Конечно, мое.

Яковлев:

- То есть, надо было остаться на площади Революции? Нужно было идти на Кремль? Что делать надо было?

Прилепин:

- У нас есть, как минимум, два примера на территории бывшего Советского Союза, - это Украина и Грузия, где ненасильственное противостояние, радикальное в том смысле, что люди руководствовались желанием сейчас, сегодня непосредственно изменить ситуацию в стране. А на Болотной, я сам с площади Революции, когда оттуда увели одну за другой все колонны наши оппозиционеры и псевдооппозиционеры, я пошел потом на площадь Болотную и увидел, как люди все стали расходиться по барам и праздновать, что вот мы стали свободными. Теперь мы никогда не будем другими, теперь у нас… Я был в шоке. Почему? Чего вы празднуете? Вы только что все слили. Это ощущение того, что люди вышли на праздник, хотят праздновать, а не бороться за свою свободу, что люди, вышедшие на площадь, боятся 15 суток отсидеть за свою свободу, сразу дало мне ощущение, что сейчас точно ничего не получится. Пока люди не сделают выводы из того, что так просто ничего не происходит. Что делать? Ставить палаточки, раскрывать тушеночку. Только это надо было делать 10-го числа. Сейчас уже поздно. Сейчас власть уже переориентировалась, расставила полки, подогнала бронетранспортеры, организовала массовую медийную кампанию. Сейчас она уже готова ко всем этим вещам.

Яковлев:

- Вы сказали: оппозиционеры и псевдооппозиционеры. Фамилии?

Прилепин:

- Люди, вступившие в договоренности с властными структурами по поводу, как минимум, расположения митингующих в лице, скажем, Бориса Ефимовича Немцова, у меня вызывают некоторые вопросы. По-моему, до сих пор он не объяснился, как же это произошло.

Яковлев:

- Немцов – псевдооппозиционер. Сергей Удальцов?

Прилепин:

- Удальцов – хороший, смелый парень. У меня никаких к нему претензий.

Яковлев:

- Алексей Навальный?

Прилепин:

- Навальный – мой товарищ, один из самых перспективных политиков в России.

Яковлев:

- Евгения Чирикова?

Прилепин:

- Чирикова – хорошая женщина. Она, может быть, не столь опытна в уличной политике и вообще в политике больших вопросов, потому что ее политическая деятельность начиналась с частного вопроса – с Химкинского леса. И у людей, которые не столь долго находятся в политической сфере, структуре, в политических баталиях участвуют, у них могут быть какие-то еще иллюзии по поводу того, как все можно изменить. Но к Чириковой как к человеку я отношусь с безусловным уважением.

Яковлев:

- Практически любое ваше интервью можно взять, Захар Прилепин, и обязательно рядом возникает слово «революция». Нужна она нам?

Прилепин:

- Конечно, да.

Яковлев:

- А кровь-то как? Погромы, смерти, убийства?

Прилепин:

- Слушайте, мы только что говорили про Грузию и Украину. Где там была кровь, погромы, смерти и убийства? Ничего такого там не произошло. Это ответ номер один. Ответ номер два. Откуда взялась эта мифология о том, что в России все революции происходили кроваво? У нас в 1991-м году была буржуазная революция, которая изменила вообще ситуацию в стране полностью. Она произошла абсолютно бескровно. Там были несколько случайных погибших, которые могли бы не погибнуть. Два или три человека погибли под танками, какой-то был казус просто, уличная трагедия. По сути революция произошла бескровно. У нас даже революция 1917 года – и февральская, и даже октябрьская – произошли почти бескровно. Другой вопрос, что после революции иногда бывает гражданская война, а иногда ее не бывает. В 1991 году ее не было. В Грузии и на Украине ее не было.

Вопрос о том, возникнет ли она сегодня в России, мне кажется, имеет однозначный ответ – нет, в России сегодня не будет гражданской войны, потому что нет ни классов, ни страт, ни огромного количества людей, которые готовы с оружием в руках защищать ныне действующую власть. И я по этому поводу уже раз двести отвечал. Я говорил: как вы себе представляете, у нас что, появится банда Грызлова, которая будет в лесах Сибири? Или банда Фрадкова, Якеменко соберет своих молодых орлов, которые разбегаются при первом свистке на Манежной. Это дети малые. О чем мы вообще говорим? У нас есть милиция. Она способна в первые дни или недели противостояния выполнять какие-то приказы. Но чтобы в гражданской войне милиция участвовала против собственного народа, это невозможно. В 1917 году была аристократия, были помещики, были казаки. Это была огромная структура общества, где люди реально не сошлись в интересах. Сегодня этого не произойдет. У нас что, эти бодигарды, повара на Рублевке пойдут защищать дома своих начальников? У нас вся элита афилирована на запад, вся имеет там вклады, жен туда перевезли, детей. Они все туда немедленно съеду. И на этом гражданская война закончится.

Яковлев:

- Недавно вы были признаны лучшим писателем России последнего десятилетия. Вы к таким наградам как относитесь?

Прилепин:

- С приязнью.

Сергей:

- Екатеринбург. Есть книга Рогозина «Ястребы мира». Там написано, что в 1991 году с американского посольства велся снайперский огонь, стреляли нашим солдатикам под бронежилеты. Назвать эту революцию бескровной нельзя. Просто русским людям кровь не нужна. Есть ли у вас это в книжках? Или вы этого не знали?

Прилепин:

- Я знаю это. Я говорил о 1991 годе, когда произошла революция. Она была бескровной. А вы говорите про 1993 год, это совершенно другая ситуация. Это противостояние Верховного Совета и ельцинской власти. Да, есть эта история о том, что у нас приехали из Израиля специальные снайперы, которые отстреливали защитников Белого дома. Да, есть такая теория, она до сих пор не нашла документальных подтверждений. Я об этом не писал, потому что я в 1991 году гулял по Москве, ходил по Москве, искал свои красно-коричневые колонны. В 1993 году меня в Москве не было. Но те, кто там были, допустим, Александр Проханов, он описывал это со стороны «красно-коричневой сволочи», а Евгений Евтушенко – со стороны либеральной общественности. Об этом все книги написаны уже.

Яковлев:

- А вы себя к интеллигенции относите?

Прилепин:

- Нет, я крестьянский сын, крестьянский ребенок. Нет, я не интеллигенция.

Яковлев:

- Но эта социальная группа в стране существует?

Прилепин:

-Я думаю, что она существовала. Просто это прежним словом «интеллигенция» можно объединить, назвать определенные группы людей. Но интеллигенция в советском понимании, к сожалению, исчезла просто как класс.

Яковлев:

-Можно ли сказать, что сегодня большинство образованных, талантливых, творческих людей против Путина?

Прилепин:

- Я понял, к чему вы ведете вопрос. Да, действительно, их можно назвать «образованные горожане», «рассерженные горожане». Но едва ли хипстеров, блогеров, постояльцев Фейсбука и ВКонтакте, Твиттера можно назвать интеллигенцией. Это действительно новый элитарный интеллектуальный класс России. Я могу сказать одно: среди молодых людей от 20 дл 45 поддерживать действующую власть – это моветон, это стало признаком дурного тона. Сказать, что я голосовал за «Единую Россию» - все пожмут плечами. Никто не скажет «пошел вон!».

Яковлев:

- В лучшем случае..

Прилепин:

- Да, а могут, если чуть раздраженное настроение, могут что-нибудь и похуже сделать. Существует реальный водораздел между колоссальным количеством людей в России, которые, как этот новый полпред, готовы с работягами приехать и за Путина морду набить, и есть огромное количество людей образованных, людей, от которых зависит будущее России во многом. Потому что это мозги России, это интеллектуалы, это люди, работающие в научной сфере или в сфере журналистики, пиара, в литературе, культуре, музыке. Но фактически кроме владельцев нескольких театров и шансонных исполнителей, я чего-то не помню каких-то людей из мира культуры, которые всерьез поддерживают власть.

Яковлев:

- У вас была неприятная история с телеканалом «Москва-24». Какие-то проблемы со СМИ возникают в связи с вашей позицией?

Прилепин:

- Там и с «Москвой» мы уже раза четыре после этого встречались, они уверяют, что это просто случайность. Роковая случайность. Проблемы со СМИ бывают следующие. На большинстве, да на всех телеканалах, где я появляюсь, сразу называется одна или две фамилии, которые нельзя произносить ни в каком контексте.

Яковлев:

- Какие? У нас можно.

Прилепин:

- Путин и Медведев, конечно. какие?

Яковлев:

- Что нельзя про них говорить?

Прилепин:

- Вообще ничего нельзя про них говорить. Самое смешное было у меня однажды на программе Андрея Малахова «Пусть говорят», когда я даже не собирался ничего говорить про Владимира Владимировича Путина…

Яковлев:

- Там же вроде таких тем не бывает?

Прилепин:

- Да, но там была тема про людей, которые сбегают из города в деревню, чем-то занимаются. Я сказал, что в России можно быть кем угодно, хоть плотником, хоть президентом, хоть столяром. Когда прошла программа в эфире, они вырезали «хоть президентом», осталось «хоть плотником, хоть столяром». Даже до такой степени! что президентом нельзя быть, у нас есть президент, и никто не может им быть больше, кроме того, кто есть.

Яковлев:

- Это цензура сверху или самоцензура?

Прилепин:

- А я не знаю. Я думаю, что установки какие-то есть, безусловно, какие-то установки уже людям дали. А дальше уже они идут по проторенному руслу. Конечно, та страсть, с которой люди бросаются на оппозиционеров или на какие-то странные темные фигуры, из провинциальных СМИ, из СМИ, которые вообще никто не контролирует, она меня просто удивляет. Она меня завораживает. Какая в людях вскипает горячая просто злоба, которую никто даже не подогревал, даже деньги за это не платил. Можно было их понять. Бедные провинциальные журналисты, они от чистой души готовы кого-то ненавидеть и терзать на части. Это удивительно. Мало того, еще более удивительно, что многие из этих людей уже серьезного возраста, я их помню, как они в 80-90-е годы говорили, что мы эту советскую власть больше не потерпим, мы в это время живыми не вернемся.

Яковлев:

- Медведев – это уже не политик, как вы считаете?

Прилепин:

- Я не разделаю это всеобщее ликование по поводу того, что Медведев исчез, слился, пропал. Медведев – действующий политик. По-моему, очень влиятельный. И ему ничего особенного не грозит. Почему не политик? Что случилось с Медведевым, что он не политик?

Яковлев:

- Был глава государства…

Прилепин:

- А теперь не глава государства. Когда Путин перестал быть главой государства. Никто же не говорил, что он не политик.

Все последние вещи, которые сейчас происходят в стране, весь этот шум с отменой выборов губернаторов, с возможностью зарегистрировать партийные организации, все это придумал Медведев. И, как мы видим, Путин ему не запретил. Хотя там какие-то вещи происходят… Медведев влияет и достаточно серьезно на политическую жизнь. И отрицать его влияние – какой-то тренд пошел в «Фейсбуке».

Яковлев:

- Пару дней назад у нас в студии был Максим Шевченко. И, говоря о либерализации политической системы, он сказал, что «по-настоящему я во все это поверю, когда НБП зарегистрируют». Вы верите в ближайшие шесть лет?

Прилепин:

- Ни в шесть, ни в двенадцать я в это не верю. Как вы себе это представляете? В стране… Они боятся допустить к реальной политике Михаила Прохорова или Бориса Ефимовича Немцова людей, от которых понятно, что ждать. А НБП – партия, где 120 человек отсидело 170 лет в российских тюрьмах. За последние десять лет. Эти люди для них другой биологический вид. Нацболы. С ними нельзя договориться, им нельзя предложить денег, должности. Им ничего нельзя предложить в той системе ценностей, которой они руководствуются. Причем, там полно образованных и блестящих молодых людей. Но ясно, что они их могут только сажать, отстреливать. Или делать вид, что их просто нет в природе. Этого не случится никогда. Этих людей нет. Они запрещены законом, как экстремистская организация. Я член национал-большевистской партии. И если я это произнес, тут же попадаю под уголовную статью. За экстремизм.

Яковлев:

- Партия запрещена?

Прилепин:

- Да.

Яковлев:

- И у ваших активистов, членов запрещенной партии есть проблемы?

Прилепин:

- Всегда были. И есть.

Яковлев:

- Они продолжаются?

Прилепин:

- Да. Понимаете, партия запрещена. И все делают вид, что ее нет. Но центр «Э», который занимается радикалами и экстремистами, у них в черных списках нацболы всегда стоят первой десяткой. Не молодые коммунисты, либералы и хипстеры. Это всегда нацболы.

Яковлев:

- пару минут назад вы сказали, что есть оппозиция и есть псевдооппозиция. Зачем тогда вместе выходить на Болотную?

Прилепин:

- Отделить чистых от нечистых совершенно невозможно. В таких условиях. Наши либеральные интеллигенты по старой привычке любят заниматься приватизацией. Сначала они приватизировали промышленность, потом историческую правду. Сейчас они приватизировали революцию. Там есть много симпатичных людей. Несимпатичных. Но в регионах России, безусловно, колоссальное количество вопросов возникает вследствие появления тех или иных людей, которые и так были лицами этой действующей власти. Допустим, Ксения Анатольевна Собчак. Она была лицом последнего 15-летия путинского режима. Она являлась его символом. И вдруг она является, находится в оппозиции. Люди в Тюмени, в Тобольске и Иркутске вообще не понимают, о чем идет речь. Что это за оппозиция и с кем они будут бороться. Ксения Анатольевна еще ни разу не объяснила, дала бы честное и открытое интервью, где свела бы счеты со всеми друзьями своего отца. Я этого не увидел. Чего она там делает? Я так для себя и не определил.

Не только она. У нас в России есть колоссальная проблема. Россия нелиберальная страна. Надо в этом отдавать себе отчет. Мало того, Россия с его либеральным оппозиционным трендом, она находится где-то в хвосте мировой цивилизации. Когда в 17-м году мы делали революцию, какая бы она ни были чудовищная, но это было дико ново для всего мира. Потому что это была передовая, самая неожиданная для того времени. Сегодня либерализм является уже десятым вагоном современной европейской цивилизации. Там все…. Франция выбрала социалиста. Греция – черт знает, чего происходит. Куда ни ткни пальцем, везде кризис либеральных идей. И даже либеральной политики как таковой. А Россия только начинает строить либерализм. Мы какие-то отсталые в этом смысле. И я думаю, что тренд оппозиционный, оппозиционное движение, чем более оно либеральное, тем менее оно имеет шансы заручиться поддержкой широких слоев населения. Это как-то уж совсем не в какие ворота. И Навальный, Удальцов – они не совсем либералы. Я повторяю, я прекрасно отношусь ко многим либералам. Некоторые из них мои товарищи. Но я считаю, что все это совершенно не нужно. Не нужно им находиться на первых ролях. И мелькать везде с их лицами и речами. Все это чуждая России вещь. Они все время надеются, что приживутся в России, что Россия их полюбит. И их будет носит на руках. Это не так. Либеральный шанс в России потерян. Думаю, на ближайшие полстолетия потерян безвозвратно.

Яковлев:

- У нас звонок от Кирилла.

- Здравствуйте! В Америке протестное движение оппозиции против Уолл-стрита не имеет ни кандидатов в президенты, не имеет своей партии. А почему вы верите, что подражание Западу, где отсутствует демократия, это эффективное развитие нашей политической системы? Я считаю, что нам не нужно совершать их ошибки. Вседозволенность и разрешение всех партий – это глупость. Должно быть две-три партии. И они должны быть не националистическими, не фашистскими, а конструктивными.

Прилепин:

- Вопрос в себе заключает некий парадокс. Противоречие. Никто не говорил о том, что мы идем по пути, который придумали американцы для нас на Уолл-стрит. Как будто протестное движение в России началось 10 декабря на Болотной! Оно у нас имеет колоссальную историю, когда никакого Уолл-стрит даже не существовало в природе. У нас были митинги. Роман «Мать» читайте. Горького.

Почему две-три партии должны быть? И никаких быть не должно? Во всей Европе множество самых разных партий. Они попадают или не попадают в парламент. НО есть страны, где десятки самых разных партий. И ничего такого там не происходит. Потом, кто сказал, что не должно быть партии правого толка? В Европе в половине парламентов сидят партии и правого, и левого толка. И какого угодно. Только что Марин Ле Пен чуть не получила третье место.

Отрицание левых или правых проблем – это позиция страуса, который закрылся. И мы теперь будем вечно жить с Жириновским и Зюгановым? Навсегда? Мы с этими людьми повенчаны? Я лично с ними не венчался. Почему я должен наблюдать их и только их г одами, мне совершенно непонятно. Дурдом какой-то!

Яковлев:

- Михаил, здравствуйте!

- Добрый вечер. У меня три вопроса. Отношение к Лимонову. Может, «Пусси Райот» принесла больше пользы, чем все эти митинги? И третье: Ходорковский мог бы возглавить сейчас протест?

Прилепин:

- Ходорковский очень серьезная фигура, которая, в отличие от некоторых других олигархов, ни коим образом не пытается смягчить свою позицию. Он ведет себя достаточно радикальным образом. Мало того, он способен к трансформации взглядов. Ходорковский, как мы могли заметить по его письмам, значительно «полевел» на какое-то время. И совершенно очевидно для власти, что Ходорковский если в тюрьме так себя ведет, то, выйдя на волю, он будет себя вести не лучше. А куда более радикальнее. В этом смысле его будут держать там, пока смерть не разлучит нас…

«Пусси Райот». С чего вы взяли, что они принесли больше пользы, чем протестные митинги? Они никакой пользы не принесли. Ни протестному движению, ни церкви, ни самим себе. Это все достаточно неприятная история. При всем том, что я сам оппозиционер, я испытываю некоторую брезгливость по поводу происходящего, потому что я православный человек. Но я хочу напомнить всем людям, которые желают их посадить в тюрьму, что национальный гений России Сергей Есенин в 19-м году начал свою литературную карьеру с того, что он расписал с Анатолием Мариенгофом стены Страстного монастыря богохульными и матерными частушками. И если мы хотим засадить «Пусси Райот» в тюрьму, давайте тогда менять отношение к Есенину. Либо давайте отпускать их. И по-прежнему считать Есенина национальной иконой. Есенин, кстати, мой любимый поэт.

Что касается Лимонова, я его знаю с 96-го года. Это один из самых прозорливых людей в России, что бы о нем ни говорили СМИ. Перечитайте его книги. Он порой предсказывает будущее с такой точностью, будто его перенесли, он посмотрел, вернулся и нам рассказал. Все вещи, которые Лимонов произносил в 93-м, 95-м годах многим казались дикими. Абсурдом и бредом! А сегодня они являются национальным трендом. Перечитайте старые книги Лимонова! И за 15 лет я ни разу не усомнился, что это мужественный человек, которого невозможно сломать. Ни купить, ни запугать. Ничего с ним невозможно сделать, в отличие от 99,9 процентов российских политиков, которых строят на раз по свистку, по указке и как угодно. Лимонов – фигура неконтролируемая. Он уникальный человек. И само существование Лимонова и НБП являлось одним из главных оправданий существования слова «политика» в России.

Яковлев:

- Хотел бы вернуться в Нижегородскую область. Там же выборы скоро губернатора?

Прилепин:

- Нет. Не скоро.

Яковлев:

- Рано или поздно выборы будут. Вы верите, что это, действительно, демократизация общества?

Прилепин:

- Верю. И у выборов есть несколько аспектов. Понятно, что сегодня система политическая в России достаточно жестко зацементирована. Те годы, которые я помню, когда начинась вся эта демократия и перестройка в России, я к ней относился всегда дурно. И по сей день отношусь к ней дурно. Но я помню те времена, когда не главврач, а просто врач мог выбраться в муниципалитет, в городскую Думу. Учитель, кто-то там… Движение политических сил, вертикальная мобильность была возможна без вливания суперсредств. Было вот это. Потом немножко это подцементировали. Люди только среднего и большого бизнеса стали участвовать в этих выборах. Но все равно даже они, появляясь на должностях мэров и губернаторов, привносили какую-то циркуляцию живой крови. Они приходили со своими командами. Мало того, пока были эти выборы, это был реальный с точки зрения экономики вброс средств в регион. Потому что приходили большие денежные мешки. Они давали мешок денег журналистам, пиарщикам, корректорам, расклейщикам листовок. И в регионе появлялась куча бобла. Я знал там четыре-пять тысяч человек, которые просто начинали жить на выборы. Они жили. Нам сказали, что выборы – это дорого. Поэтому выборы отменяем. И эти денежные мешки увезли себе за кордон. И теперь этих денег нет нигде.

Яковлев:

- Я помню, несколько месяцев назад здесь был Эдуард Лимонов. В чем угодно вас можно обвинять, но уж точно не в отсутствие искренности. У вас нет ощущения, что искренности не хватает российской политической системе?

Прилепин:

- Есть. Одно из самых ненавистных мне человеческих типов – это государственный патриот. Люди, которые не имеют никаких взглядов. Ни левых, при правых, ни либеральных. Они всегда находятся при власти, любят власть и исповедуют все взгляды, которые исповедует власть. Понятно, что с этим искренность не коррелирует никак. Не хватает ни искренности, ни честности, ни последовательности. Зато конформизма и подлости с лихвой!

Яковлев:

- Спасет революция…

Прилепин:

- Безусловно.

Яковлев:

- Вы верите, в ближайшие шесть лет?

Прилепин:

- Не будут ничего прогнозировать. Я просто посчитаю, что революция и будущее России – это синонимы. И если революции не будет, мы имеем все шансы окуклиться, сгинуть и исчезнуть.

Яковлев:

- Спасибо, что пришли к нам в гости!