Звезды

Владимир Конкин стал писателем

На днях в прямом эфире радио и ТВ «КП» известный актер презентовал свою первую книгу...
Владимир Конкин в студии КП

Владимир Конкин в студии КП

- Владимир Алексеевич, а почему такое название - «У жизни есть начало»? Это автобиографическая книга?

- Что вы, упаси Господь. Я всю жизнь веду дневники, но это не значит, что я в данном случае решил здесь какие-то фрагменты этих дневников привести.

Папа очень хотел, чтобы я научился грамотно писать, говорил: тебе надо писать дневники, и пиши нам письма почаще.

Я не могу уже без какой-то строчки ежедневной, утром или вечером, как угодно, ночью глубокой. Потому что впечатлений по жизни было очень много – и отрадных, и не очень. Люди были замечательные и не очень. Всё в совокупности называется жизнь.

- А почему вы все-таки решили выпустить эту книгу?

- Мне казалось, что меня знают все. (Смеется) Я ошибался, заблуждался. Потому что идут годы, многие молодые люди вообще не смотрят то, что смотрят их папы и мамы. Наверное, это естественно. И, конечно, у меня возникло желание себя, в общем-то, подстраховать.

Вот кто-то лезет в интернет: кто же такой Конкин? А там... Из 49 фильмов, в которых я снялся, в лучшем случае названы 20. И даты выхода на экраны переврали, и режиссеров. Вместо Мащенко («Как закалялась сталь») - какой-то Марченко. И так далее. И поэтому я взял на себя труд описать, как все было и есть по-настоящему...

Одно название – уже какой-то ключик своеобразный к этой книге. «У жизни есть начало». Казалось бы, мы все прекрасно знаем, что мы рождаемся, мама нас к груди берет и т.д. Но это первый факт рождения, безусловный факт рождения, физический факт рождения, божественный факт рождения, какой угодно.

Но есть еще и другие факты рождения. Когда ребенок набирает в себя знания, когда его воспитывают и общество, и школа, и книги, и искусство, и когда он заканчивает институт, становится взрослым… И вот когда он впервые начинает отдавать то, что он накопил, что аккумулировал в своей индивидуальности, и получать от этого удовольствие, отдавая это обществу, вот тогда начинается истинное начало жизни. Это мое глубочайшее убеждение, и поэтому я назвал книгу именно таким образом.

А если учесть то, что книга состоит из нескольких разделов, а именно… Это рассказы, посвященные детям. И у меня это детство было, какие-то впечатления. Но сказать, что это было конкретно со мной, я не имею права.

Сцена из Спектакля "Муж,жена и Сыщик"

Сцена из Спектакля "Муж,жена и Сыщик"

- У вас там глава про Жеглова, про «Место встречи»…

- Это не глава про Жеглова. У меня там большая статья «Высоцкий. О времени, о нас, или 10 лет спустя». Я ее написал 20 с лишним лет назад, в свое время хотел опубликовать в «Советской культуре», потом в «Юности», но не случилось. Потому что там хотели именно кусочки, именно про Высоцкого. А мне не надо, потому что эта статья не о Высоцком, не о Конкине, не о Говорухине. Это статья, как я ее по композиции выстраивал, - тот срез времени, в котором мы жили тогда. Потому что конец 70-х – начало 80-х годов - это достаточно интересная эпоха. Чем дальше она отдаляется, тем становится интереснее. И для многих наших молодых людей вообще непонятна.

И через этот «винегрет некой жизни» я пытался вычленить главное, свое отношение к тому, что же такое Высоцкий вот в этом во всем контексте.

- Дело в том, что очень много об этом писали, говорили. Ни одно ваше интервью без этого вопроса не обходится. Значит, вам захотелось какие-то оценки поставить другие, может быть, захотелось какие-то мифы развеять. Так или не так?

- Нет. Во-первых, брать на себя ответственность чего-то рассеивать – это прерогатива Господа, я не собираюсь этим заниматься. Поэтому я не в политике. Если бы я изображал из себя политикана, то, наверное, я бы занимался этими глупостями, имели бы неприкосновенность. У меня совершенно другие интересы в жизни. Так как я все-таки актер профессиональный, уже 45 лет я этим занимаюсь, я знаю природу человеческой натуры, как мне кажется.

Возможно, я слишком себя переоцениваю. Но, с другой стороны, это и не может быть иначе, если ты профессионально этим занимаешься. А что такое создать образ? У тебя в сундучке, как у Плюшкина, лежат всякие там гвоздики, какие-то тряпочки, какие-то обрывки мыслей, каких-то впечатлений… И все это в этом сундучке лежит. И вдруг из этого сундучка, когда происходит некое осмысление, все вот эти… Помните: из какого сора рождаются стихи? В данном случае - вот эти впечатления по жизни, касающиеся человека.

- С Высоцким - понятно. Но почему появились эссе о Чаадаеве, Гоголе, Паганини?

- Потому что за свой стол (в своей памяти) я могу «усадить» и Чаадаева, и Гоголя, и Паганини. Я - актер. И то, что я пишу – это моя драматургия, мой театр. Многие вещи, естественно, как бы выдуманы, но поверьте мне, я ни на йоту не отошел от сущности характера тех людей, о которых пишу...

Кадр из фильма "Место встречи изменить нельзя"

Кадр из фильма "Место встречи изменить нельзя"

ЗВОНОК ЛЕОНИДУ КОЛПАКОВУ, ПЕРВОМУ ЗАМЕСТИТЕЛЮ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА «ЛИТЕРАТУРНОЙ ГАЗЕТЫ»

- Леонид, вы - редактор этой книги. И вот такой провокационный вопрос. Что, действительно актер Конкин стал писателем? И насколько труд, который Владимир Алексеевич принес с собой, заслуживает того, чтобы вот так красочно и круто его издать?

- Да, Владимир Алексеевич Конкин, у которого замечательное перо, совершенно замечательная композиция его произведений, давно стал писателем. Мы напечатали в этой книжке «Дневник паломника» - огромный, абсолютно философский воцерковленный текст, замечательный совершенно. Не говоря уже про воспоминания и рассказы, замечательную повесть про войну. Это все у Володи есть. Союз писателей по нему бы плакал...

Мы же с вами давно не пишем от руки, а только на компьютере. А Конкин все пишет своим замечательным почерком, тонким и очень понятным.

- Владимир Алексеевич, ну, Гоголь, Пушкин – это не стареющая классика. Но Чаадаев - человек малоизвестный. Мы знаем, что вы не банальный читатель, вы читаете французских и других философов. Но Чаадаев – честное слово, для нас, например, это интрига.

- Вы знаете, когда я был молодым человеком, я вообще всегда имел склонность к историческим всяким книгам, меня это очень интересовало. Я учился в исторической школе при университете. Так как мне хотелось понять, когда мне было 17-18 лет, что-нибудь подобное помимо меня, сегодня живущего, было? Потому что меня многое не устраивает, мне многое не нравится. Может быть, то, что нравится мне, не нравилось тогда. Мне всегда это было интересно.

Я прочитал книгу из серии «Жизнь замечательных людей» о Петре Яковлевиче Чаадаеве, буквально запоем ее прочитал. Потому что с его «Философическими письмами» я был незнаком, а только слышал, что они существуют. Тем более что переиздание «Философических писем» Чаадаева практически не было в Советском Союзе. Было напечатано одно письмо, которое, кстати, и явилось поводом, чтобы объявить его сумасшедшим.

Дело в том, что в России очень трудно быть при жизни человеком не только известным (известным можно стать), но чтобы эта известность никого не раздражала. Я знаю, что это такое, по себе. Потому что известность и определенные особенности человеческой психики порой раздражают, потому что не такой немножко человек.

- Может быть, это не раздражение, а зависть больше?

В книге Владимира Конкина живут  по соседству и Высоцкий, и Гоголь, и Чаадаев...

В книге Владимира Конкина живут по соседству и Высоцкий, и Гоголь, и Чаадаев...

Фото: Сергей ШАХИДЖАНЯН

- Возможно. Я не хочу сейчас вдаваться в эти подробности. Петр Яковлевич Чаадаев был блестящий гусар, у многих бутылок видел дно, шампанское – любимый напиток Александра Сергеевича и Петра Яковлевича. Война 1812 года. Чаадаев был старше, конечно, и Пушкина, и всех его лицеистов. Тем не менее, когда он увидел Европу, которую Пушкин не видел никогда, к сожалению, и вернулся в Россию, то вот это французско-австрийское, немецкое, то, что он прошел на лошадке до Парижа, все это несколько аккумулировалось в его разуме. Потому что одно дело, когда ты, зная три языка, читаешь подлинники философические французские, немецкие и т.д. Но когда ты видишь это сам, что-то происходит. И произошло то, что он вдруг вернулся в эту немытую Россию, и вдруг он написал это первое философическое письмо. При этом это письмо женщине. Найти же нужно было форму. Не просто сказать: другу. Понятно: мужчины, давайте пофилософствуем, а что ждет Россию. Нет, женщине. И он пишет первое философическое письмо, которое сейчас, наверное, прочитав, ничего особенного не найдешь. Но одна строка, которая объявила, по сути, сумасшедшим Чаадаева. А именно эта строка заключалась в том, что он делает некий вывод, притом очень осторожный, я бы сказал, деликатный, но очень жесткий по сути своей, что у России никогда ведь не было прошлого. Нынешний день дурён, а будущий не предвидится.

- И это вас зацепило?

- Это зацепило. Потому что когда ты молодой человек, у тебя молодой ум, он всегда настроен очень анархически. Тебя не устраивает старое Политбюро, допустим, и почему тебе не разрешают слушать Led Zeppelin. Или сказать: я же знаю, что они Вагнера от Моцарта не отличат, но почему они запрещают мне слушать Black Sabbath.

- То есть это согласовывается с вашими собственными представлениями о жизни.

- Вы знаете, вообще всё, что здесь есть, это, безусловно, субъективность. Это беллетристическая субъективность. Вообще нормальный автор и должен этим заниматься. Я же не собираюсь переписывать, из 10 книжек сделать компиляцию и сказать, что это мое. Я терпеть этого не мог.

Так вот, Чаадаев это, безусловно, повод для некоего размышления, для некоего философического осмысления своего одиночества. Потому что как бы мы ни прикидывались, что мы очень любим человечество, все-таки основную часть жизни мы проводим с самими собой. И если есть мозги, и они развиты, то, в общем-то, это не совсем скучное занятие – быть самим собой.

- Вы Чаадаева сыграли бы? Видите ли вы этот образ?

- Да. Смотрите, как я на него похож. (Смеется)

- А по-нашему, вы похожи на Гоголя.

- Я пробовался на Гоголя. Был такой фильм «Мой дом – театр» у режиссера Ермолаева.

- О Гоголе же столько написано. Что может Владимир Конкин сказать новое?

- Я придумал такую ситуацию, что я его увидел. Я увидел нашего гения. Мало того, я сопоставлял свои впечатления. По святым местам, например, когда он пришел первый раз с миссией. Тогда не было еще Палестины никакой, ничего там не было. На корабле он приплыл, и нужно было пешком идти до Яффы от этого маленького, крошечного порта. У Николая Васильевича было это внутреннее потрясение, которого он ожидал.

Часто мы ожидаем потрясение, - а оно не произошло в храме Гроба Господня. Мало того, он там целые сутки пробыл. И он только себя обвиняет. Я люблю людей, которые прежде всего обвиняют себя в чем-то. Не вас, не тебя, не вас обоих, а вот ты в себя посмотри. И вот Гоголь тому пример. Он говорит: это значит, я не готов понять вот это. Это он, постящийся, молящийся, человек, который прекрасно знал, что такое православие, и прочее. Уникальнейший совершенно знаток гениальной словесности, этой поэтики, которую он писал о птице-тройке, нашей Руси и т.д. Но это все через божественное было. Как он себя корил за «Мертвые души».

Кадр из фильма "Как закалялась сталь"

Кадр из фильма "Как закалялась сталь"

ЗВОНОК В СТУДИЮ

Людмила:

- Изумительная передача, я восхищена глубиной проникновения в материал, о котором говорит замечательный актер. Просто восхищена. Театр одного актера. Вам не нужен ансамбль актеров.

- Спасибо. Я очень тронут вашей оценкой моей какой-то позиции – и актерской, и литературной, но прежде всего человеческой. Потому что вообще хорошо оценивать людей при жизни. И вы на правильном пути, сударыня, что вы сказали доброе слово в мой адрес. В прошлый день у меня был день рождения, 61 год, но я всякий раз жду такого поощрительного, доброго слова. И я его услышал благодаря «Комсомольской правде».

Я отвечу на вопрос. Театр одного актера – это, конечно, замечательно. Но я всю жизнь, начиная с «Как закалялась сталь», имел десятки тысяч творческих встреч с нашими тогда советскими зрителями, потом уже просто российскими, потом просто прибалтийскими, потом американскими русскими зрителями и т.д. В принципе я на своих творческих вечерах какие-то вещи использовал. В зависимости от желания зала. Потому что зал иногда хочет узнать больше о «Месте встречи» или «Как закалялась сталь», но я хитер. Я хитер в том плане, что все равно проводил.

Поэтому когда мне одна древняя бабушка, дочка первых эмигрантов в Америке, сказала: «Володенька, можно я вас так буду называть? Ведь вы проповедник русской словесности. Господи, как вы владеете русской речью. Я думала, что я никогда уже больше ее не услышу так, как слышала в Смольном институте моя мама». Я зарыдал. Я упал на колени перед этой бабушкой, я целовал ее, стоя на коленях на сцене.

Я не стал бы об этом случае даже говорить, но коль наша зрительница дала мне повод к этому, почему не вспомнить такой маленький, казалось бы, пустячок моей жизни? Вот из таких маленьких ощущений жизни она и складывается. Потому что потом может быть, извините, 10 тонн … А вот такой маленький пустячок, он перевесит это, потому что ты сильнее. Когда тебе вот так в глаза сказали это, и ты чувствуешь, что у тебя крылья, ты начинаешь ими не просто трепетать, махать, а ты летаешь, и у тебя нет ощущения, что ты Икар, сейчас всё расплавится, и ты упадешь.

ЗВОНОК В СТУДИЮ

Ирина:

- Каждый ваш приход на радио «Комсомольская правда» - это для нас действительно большая радость. Вы нас все время радуете именно своим творчеством. И сейчас тоже просто заслушались. Я хотела бы пожелать, чтобы, может быть, даже в выходные дни на радио «Комсомольская правда» проводили такие передачи. Нам очень не хватает нашей культуры, нашей истории.

- Владимир Алексеевич, очень хотелось поговорить подробнее о вашем объединении «Дети Мельпомены» и том новом спектакле, который вы выпустили, гастролируете с ним...

- Этот спектакль называется «Муж, жена и сыщик». Наверное, эта затея не реализовалась бы, если бы, как ни парадоксально, - моя супруга тому виновница. Она была тогда жива. С которой мы 39 лет прожили вместе, начиная с двух чемоданов и двух детей. И она сказала: «Володенька, у тебя впереди 60-летие, надо сделать спектакль». А я после операции на сердце, так потихонечку начал раскачиваться, хотя уже играл другие спектакли. И потихоньку втянулся, а она стала все больше и больше заболевать. От меня скрывали, по сути, в чем причина этого. И я выполнил слово, данное ей. Она ушла из жизни 31-го марта 2010 года, на Пасху. И в феврале 2011 года мы сыграли премьеру спектакля «Муж, жена и сыщик».

- Вы играете в этом спектакле…

- Я играю сыщика.

- Это необычная для вас роль. Независимо от названия, а по сути, по наполненности.

- Не думаю, что необычная. Во-первых, я всегда больше склонен был к юмору, нежели к каким-то, может быть, внешним философическим измышлениям. Я терпеть не могу, когда начинают вот так вот морщиниться, изображая из себя большой интеллект и ум. Я бы очень хотел, чтобы кто-то из зрителей, которые нас сегодня наблюдают, все-таки запомнили, что это бенефис Конкина, спектакль «Муж, жена и сыщик». И чтобы они позвонили, и мы бы этот спектакль привезли в любой город.

Мы уже играли в Чите 6 спектаклей, мы играли в Курске, в Липецке, мы играли в Тамбове, в Саратове, в Саранске, на Украине, сейчас едем в Минск, опять на Украину и т.д. То есть те, кто видят этот спектакль, хотят еще. Это очень важно. Тем более что здесь нет никакой пошлятины. То, чем сегодня грешат, к сожалению, многие театры, якобы в погоне за зрителем. Да они развращают этого несчастного зрителя, они его мордуют порой. Потому что сейчас спектакль, если нет голой задницы, то вроде бы это как и не спектакль. Да нет же, это не так и неправда, и миллионы людей не хотят этого, они не в баню пришли, они пришли помыть свою душу, свое сердце напитать.

Поэтому вот этот спектакль «Муж, жена и сыщик», он о ценностях семьи, о том, что муж подозревает жену в измене (а это не так) и заказывает сыщика. И все выясняется. Это и смешно, и умно, и тонко, и главное, трогательно.

- У многих зрителей есть стереотип, что Конкин это положительный герой. Но Конкин это замечательный, острохарактерный актер. И человек, который посмотрит этот спектакль, убедится в этом.

- Смею надеяться. Потому что, в общем-то, дипломный мой спектакль в 72-м году был «Когда цветет акация». Это водевиль был, это смешно, я там пел, танцевал. Я же все умею делать. Другое дело, что сейчас поют даже те, кто не имеет на это никакого права, потому что это не пение. А уж что говорить о наших актерах, которым говорят: ну ладно там болтать, спой что-нибудь. И вот стали все петь. Поют плохо, отвратительно. Я не считаю это блажью настроения. Нужно к себе очень трезво относиться. Но я-то умею петь?

- А можете сейчас что-то спеть?

- С какой же стати? Вот мы и проиллюстрируем то, что я сказал. Зачем нам от обратного идти? Допустим, когда мне написал романс замечательный композитор Валерий Зубков, ныне покойный (он в 84-м году умер) для фильма «Отцы и дети», где я в 32 года играл Кирсанова, и мы стали лауреатами Государственной премии СССР, он написал романс, и я его пел там. У меня осталась эта фонограмма под две гитары и ксилофон. Потрясающий романс. Его нет в фильме, потому что сказали, что линия Кирсанова стала давить линию Базарова. В Советском Союзе это было невозможно. И этот романс остался у меня. Мой близкий друг сделал нарезку из фильма «Отцы и дети», где мы на балу, под этот романс, так красиво все. Народ просто стонет.

Во-первых, выходя на сцену или в эфир, нужно быть не только интеллигентным человеком, - во всяком случае, пытаться. Я понимаю, что это сложно, может быть, даже и мне это не удается. Но я стремлюсь к этому, я не хочу показаться умником: вот какой я. Но я неглупый человек, и я должен это доказать. Я очень хочу нравиться. Но я прекрасно знаю, что это невозможно. Даже Иисус Христос не мог всем понравиться, его забили, истерзали, измучили. «Распни его!» - орала толпа. Ну что тут делать?

Чаадаев кончил в нищете, у Гоголя был один фрак, Пушкин за фрачную пару не рассчитался перед дуэлью, так и остался должен, его в гроб и положили в этом фраке.

Почему с великими хорошо? Потому что ты видишь какие-то черты, и вдруг ты становишься сильнее, тебе не надо два «Мерседеса» после этого, тебе не надо отдельный самолет, где написано «Алла», или «Петя», или «Вася». Не надо этого чванства, этого барства. Кому это надо? А вот когда вот эти глубины начинаешь в себе открывать, тем меньше тебе нужно внешней помпы. А если ты еще и хорошо воспитан, то это безусловное твое качество. Поэтому то, что мне сказала зрительница, что открывает меня как писателя, это замечательно, значит, я на правильном пути…

- Это Леонид Колпаков сказал вместе с Юрием Поляковым.

- Это они, мои удивительные литературные друзья, эту идею решили оплодотворить таким образом, и вот книга – как результат. Я думал, что этого никогда не будет. Мало того, мы теперь уже и на вторую замахиваемся.

- И когда ждать вашу книгу?

- Она выйдет уже в начале сентября.

- Давайте всегда искать в человеке необычное. Потому что человек гораздо глубже, чем наше одномерное представление о нем. Сегодня мы в этом лишним раз убедились, и мы этому очень рады.

- Спасибо всем.

КСТАТИ

Подробнее о работе творческого объединения «Дети Мельпомены» (художественный руководитель - народный артист России Владимир Конкин) можно узнать на сайте.

Полный текст интервью на сайте