Звезды

Там книжку человеку в обиду не дают

На сахалинском фестивале «Край света» представлен телепроект «Главкнига». Там Михаил Ефремов примеряет протез Джона Сильвера
Михаил Ефремов в «Главкниге» примеряет протез Джона Сильвера.

Михаил Ефремов в «Главкниге» примеряет протез Джона Сильвера.

«Главкнига» -- высшего достоинства и сверхвысоких целей обманка. Это телесерия часовых кинопроб к великим романам былого и современности, которые на самом деле никогда не будут поставлены. Ведущим режиссерам новой России предложено поиграть в экранизацию любимых книг (Борис Хлебников выбрал «Остров сокровищ», Александр Велединский – прилепинскую «Санькя», остальные думают). Романы великие, режиссеры первостатейные, артисты самые-пресамые и выкладываются честно, зная, что играют не репетицию, а конечный результат под беглые воландовские комментарии ведущего серии Федора Бондарчука.

Фишка – разные лики любимых героев, варианты интонаций всем известных монологов, грим-костюм и актерская кухня. Сверхзадача -- подвигнуть заинтересованных мам-пап усадить чадо за ими же любимую книжку. Сроки – все вышли. Сегодня дети уже появляются у родителей, последней книгой которых был букварь.

Михаил Ефремов примеряет протез Джона Сильвера. Кряхтит, подмигивает, ефремствует вовсю; его Сильверу зримо не хватает мата. Все на свете знают, что Сильвер был толстый, хотя у Стивенсона написано «долговязый». Чтоб угодить всем на свете (а больше всех себе), режиссер Хлебников пробует своего любимого артиста Евгения Сытого – колобка леоновской комплекции. Сытый знает, что перекомиковать Ефремова не удастся, и играет жесткий реализм: глядит не мигая в упор. Реплика гонцу с меткой «Садись, я же тебя не съем» звучит у него как «Садись, я же все равно тебя съем прямо сейчас». Захваченный чужим азартом Бондарчук тоже надевает сильверовский камзол и спрашивает, какой жанр играем. Если мультфильм студии Татарского, то Ефремов непобедим. Ответ: играем, что хотим. Бондарчук произносит «И живые позавидуют мертвым» так, что живые начинают на всякий случай завидовать мертвым.

На Бена Ганна пробуется сценарист Мурзенко, любимый народом за «Мама, не горюй» и Фашиста в «Брате-2». Его философичная отмороженность вполне корреспондирует с образом островного отшельника. С ним соревнуются Александр Паль – брат-бандит из «Горько» -- и Сергей Наседкин, решивший играть плотоядного психа. «Наседкин маньяк», -- предупреждает актриса-кнопка М. Шалаева, подающая реплики и за Дика Сенда, и за капитана Смоллета. Изнывающий от восторга зал предлагает пробовать на Сильвера тоже женщин: любимую Хлебниковым Анну Михалкову и режиссера Гай-Германику с собачкой вместо попугая. «Ей и грим не нужен», -- общее мнение.

Хлебников замечает, что «детгизовская» манера вшивать в текст иллюстрации уже после прочитанных эпизодов с отсылкой «К стр. 36» начисто убивала смысл: у читателя уже успевал сложиться образ, и ни один художник не мог ему угодить. Серия же предлагает выбор и побуждает искать наилучшего исполнителя среди знакомых. Фестиваль на скаку назначил своего местного Сильвера (задорный, пропитой, с желтыми шнурками, фанат группы «Ноль») и шалаву в тельняшке из «Саньки» (многие гости когда-то примыкали к НБП и знали ситуацию изнутри). А поскольку режиссер серии Агранович по совместительству оказался генеральным продюсером фестиваля, возможность обсудить, кому играть Ноздрева, а кому ставить Бабеля, представилась на месте.

Ор в ста километрах от Японии не стихал до самого восходящего солнца, японцы жаловались.

Говорили: «Очень у русских горячее отношение к своей литературе. Особенно к Стивенсону».