Общество10 октября 2017 20:20

Герои русских народных сказок и былин: кто кем был на самом деле и почему стал святым

Об этом в эфире Радио «Комсомольская правда» рассказывает кандидат филологических наук, фольклорист Никита Петров
Герои русских народных сказок и былин: кто кем был на самом деле и почему стал святым

Герои русских народных сказок и былин: кто кем был на самом деле и почему стал святым

Баченина:

- Здравствуйте, друзья. В эфире «Передача данных», у микрофона Мария Баченина. А в студии у нас заведующий лабораторией теоретической фольклористики Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, кандидат филологических наук, доцент Российского государственного гуманитарного университета Никита Петров.

Друзья мои, знаете ли вы, что такое былина? Вроде бы всем кажется, что да, но на самом деле задать вам пару вопросов, которые может задать Никита, и вы поймете, что нет. Давайте начнем с общего – о былинах как о жанре. Что это за жанр, так и называется жанр – былина или он причисляется к какому-то жанру?

Петров:

- Есть более-менее обыденное представление о том, что сказки и былины – это нечто похожее. Это сформировано довольно длительной историей преподавания фольклора в школе. Потому что в 5-6-м классе, когда проходится устное народное творчество, былины и сказки сильно смешиваются. Дальше дети читают различные переложения в популярных изданиях. И там, например, получается, Баба Яга – былина, а Илья Муромец попадает вроде бы как в сказку. Это не научная дефинизация жанров в этом смысле. А фольклористы – одно из главных, аксиоматических, важных условий для существования этой дисциплины является такое жанровое деление. Например, есть специалисты только по сказкам. Не дай бог сказать им, что, например, Вольга Святославович, былинный герой, это герой, который действует в сказке, - они разорвут вас на части.

Баченина:

- Не дай бог сказать им, что это мужчина. Так это мужчина или женщина все-таки?

Петров:

- Вольга Святославович – понятно, что его отчество указывает на то, что это мужчина. Фольклористы с самого начала делились на какие-то группы – люди, которые занимаются одним жанром, другим, третьим, четвертым. Причем внутри этих жанров есть маленькие поджанры, и все довольно сложно. В целом, если мы будем возвращаться к жанру былин, это довольно длинные, примерно 2 тысячи строк, тексты, которые поются, имеют метризованную форму.

Баченина:

- То есть размер?

Петров:

- Да, некоторый размер определенный. Главное здесь еще и содержание. В основном они о конфликтах между героями.

Баченина:

- Не про любовь?

Петров:

- Есть и про любовь. И любовь – это тоже отдельная история. Конфликты между героем и женщиной.

Баченина:

- Богатырские сказки, былины – запев былины, зачин былины… Это я о чем сейчас?

Петров:

- Это вы в Википедии прочитали?

Баченина:

- Нет, не в Википедии.

Петров:

- Вы сейчас говорите о поэтике. Это немного другая история. Это то, как выстраивается сам текст.

Баченина:

- То есть это составная часть былины?

Петров:

- Причем не содержательная, а стилистическая – как композиционно выстроен этот текст, который состоит примерно из 2 тысяч строк.

Баченина:

- Смотрите, «богатырская сказка» - эта былина будет отличаться от самой былины.

Петров:

- Давайте попробуем внести ясность. «Богатырская сказка» - в самом определении нет ни одного намека на былину.

Баченина:

- То есть это отдельно?

Петров:

- «Богатырская сказка» - это вообще отдельная история. Это термин, введенный Жирмунским, известным литературоведом советского времени. В основном он определяет довольно древние прозаические тексты, где действует тоже герой-богатырь. Но это совсем не про былины. «Богатырская сказка» - это интересный аспект деятельности, там герой-богатырь, но в основном это не эпос.

Баченина:

- А новины – это что?

Петров:

- А новины – это совершенно потрясающая история. Давайте определимся с былинами. Раньше этот жанр сами сказители называли стАринами. И становится все более-менее понятно. То есть это вроде бы как песни с некоторым содержанием, которое отсылает к давним временам. Сразу оговорюсь, что в основном это некоторая квазиистория, то есть ничего реального из былины вытащить практически нельзя, кроме каких-то отдельных имен, которые как-то соотносятся с реальностью. А термин «стАрины» указывает на то, что в них верили, в те события, которые излагаются в этом русском эпосе. В 20-30-е годы ХХ века в Советском Союзе появилась уникальная идея, причем эта идея появилась в основном у нашего бывшего правительства, о том, что советский народ должен исполнять былины, большие эпические тексты, не про давних каких-то богатырей (князь – это же неправильно, как-то не по-советски), а про нынешних правителей. Некоторые фольклористы отправлялись в деревни, брали с собой книжки, газеты и учили сказителей, о чем надо петь. И появились новины о Чкалове, новины о сталинских соколах, новины о Ленине и т.д. Но они не получили никакого распространения в традиции, это абсолютно нежизнеспособный жанр, и он умер где-то в годах 60-х.

Баченина:

- То есть, получается, можно сделать вывод, что когда нам о чем-то старинном, то мы слушаем, а когда о том, рядом с чем мы живем (те же Чкалов, Сталин и т.д., герои нашего времени), то это не выживет? Сейчас новина о Путине возможна?

Петров:

- Здесь два разных вопроса. В традиции, если это устные традиции, когда нет письменных источников или их очень мало (нет радио, нет СМИ), передается только то, что имеет некоторую соотнесенность с культурными моделями. Если есть модель о герое, который побеждает чужих, то она будет как-то транслироваться, но будет наполняться тем самым содержанием, которое до этого уже пелось. Это очень важный момент. И все эти инновации традиция очень жестко отсекает. Есть такое понятие – предварительная цензура коллектива, введенная Богатыревым, Якобсоном в 30-е годы (это известные ученые). Вот мы с вами – какой-то большой коллектив, мы что-то транслируем, что-то передаем и т.д. Но у нас есть какая-то саморегулирующаяся система, которая в какой-то момент отбрасывает все, что кажется нам неестественным для данного конкретного жанра.

Баченина:

- Такой самоочищающийся механизм, получается.

Петров:

- Абсолютно стабильный. Знаете, бывают и новации, которые хорошо включаются в эту самую сетку. Например, какой-нибудь Дюк Степанович – это тоже герой былины.

Баченина:

- Это нечто чужеродное.

Петров:

- Вам кажется чужеродным, но на самом деле для былиносказителей… В 39-м году, когда записывали былины на Пудоге, сказители вполне неплохо встроили милиционера, новое явление, в качестве отца Дюка Степановича. Ну, он же должен как-то контролировать ситуацию, а у него еще и папа милиционер. То есть не все новые элементы заворачиваются коллективом, некоторые из них вполне себе принимаются, если они соответствуют некоторому слоту.

Баченина:

- Кто сочинял, исполнял – мужчины, женщины, дети?

Петров:

- Былины или новины?

Баченина:

- Давайте все-таки о былинах.

Петров:

- Давайте называть их стАринами.

Баченина:

- Добрыня Никитич – он из старин или из новин?

Петров:

- Добрыня Никитич из старин.

Баченина:

- Илья Муромец, Змей Тугарин…

Петров:

- Маша, вы делаете довольно интересную вещь. Последние года три или четыре время от времени, когда я рассказываю детям о героях былин, меня спрашивают: а кто это такие? Студия «Мельница», которая сняла уже тетралогию или пенталогию…

Баченина:

- Да, и он же бьет рекорды.

Петров:

- Он замещает собой то самое слотовое, школьное знание, которое есть у детей про былины и сказки.

Баченина:

- Они доброе дело делают, как вы считаете, или искажают?

Петров:

- Если в первых двух частях, как ни странно, та самая нарративная схема, о которой я вам говорил, вполне себе даже контролировалась, там было очень похоже на былины. Потом они пошли вразнос, и у нас замещается это так называемое…

Баченина:

- Мы остановились на том, кто сочинял, кто исполнял. Кстати, глагол «исполнял» здесь уместен? Как правильно сказать?

Петров:

- Исполнял. На самом деле самый правильный глагол – петь.

Баченина:

- И кому было дозволено? Или там не было такой градации?

Петров:

- Если мы говорим про эпических сказителей, это были люди, которые обладали довольно неплохой памятью. Не весь народ, не все люди в деревне могли усвоить этот самый эпос. В основном те люди, которые исполняли, делали это в специальных условиях. Например, если это русский север, у нас там огромное количество записей, порядка 3 тысяч вариантов этого текста. Представьте себе, рыбаки уезжают на рыбалку, какое-то время ловят рыбу, берут с собой сказителя, но когда непогода, можно было сидеть и слушать. Этим сказителям платили довольно крупную долю улова, который ловили все остальные рыбаки. Он находился наравне с ними. Это такое радио, которое ты берешь с собой.

Мы постоянно ездим в разные экспедиции. Мы ездили на Белое море. Это летний берег Белого моря – Яреньга, Лопшенька и т.д. Мы пытались спросить, помнят они там или не помнят. Надежды было мало. Рассказали удивительную штуку. Когда сказители все умерли (война, много чего было), эти рыбаки брали на артельный лов с собой библиотекаршу, которая читала им книжки. Эти сказители – это полупрофессиональные певцы, которые обладают хорошей памятью, умеют учиться. Это отдельная история, как они учат такие большие тексты. Понятно, что не все могли быть ими. Но старины совершенно потрясающе разделяются на мужские и женские.

У нас есть некоторый язык про старину, которую мы реконструируем в мужиков и женщин. Мужики в основном пели старины героические, про подвиги, про защиту земли русской от врагов разного типа. А вот женщины пели совершенно потрясающие, так называемые бабьи старины – про конфликты внутри семьи. Бабьи старины – это такой внутренний термин, которым они сами называли этот набор текстов. Когда герой уходит куда-нибудь или его отсылает князь, он отсутствует долгое время, и тут к жене этого героя приходит другой богатырь, говорит: иди за меня замуж. Это известный сюжет про Добрыню и Алешу. Добрыня уезжает, Алеша сватается к жене Добрыни. 12 лет нет Добрыни, 15 лет нет, 18 лет нет. Жена соглашается.

Баченина:

- Здесь закон подлости должен сработать.

Петров:

- Безусловно. У них свадьба, все хорошо. И тут Добрыня возвращается и приходит неузнанным. Либо он переодевается в нищего, либо он настолько зарос, узнать его невозможно. Его узнаёт только мать по родимому пятну. Приходит он на эту свадьбу, садится в углу и играет на гуслях. По этому звуку его жена узнаёт, что муж-то вернулся.

Баченина:

- Там какая-то знаковая мелодия, что ли?

Петров:

- Нет. Это один из немногих героев русского эпоса, который умеет играть на гуслях. Иногда бывает другой вариант. Он на этой свадьбе садится, берет кольцо и в чашу к своей жене подкладывает. Она пьет, смотрит – муж-то вернулся.

Баченина:

- А с кем она осталась?

Петров:

- Осталась она с Добрыней. Добрыня вышвыривает Алешу с этого пира, говоря такую фразу: «У бабы волос долог, а ум короток». То есть не смогла его дождаться. А еще прекрасная фраза: «Здорово женился, да не с кем спать», - говорит Добрыня Алеше, иронизируя над ним, и вышвыривает его с этого пира.

Баченина:

- Получается, Алеша проигрывает Никите?

Петров:

- Алешка практически всегда проигрывает, если вступает в спор со своими богатырями, где конфликты направлены на внутренний богатырский мир.

Баченина:

- А Никита проигрывает Добрыне?

Петров:

- Никиты там нет. Добрыня Никитич.

Баченина:

- Илье Муромцу он проигрывает? Кто первый, кто главнее?

Петров:

- Мы перешли от сказителей к иерархии. Иерархия богатырей тоже есть в некоторых сюжетах. В частности, это застава богатырская, там, где богатыри стоят на заставе. Дело в том, что незаконнорожденный сын Ильи Муромца, который ищет папочку и не понимает, где кто, пытается прорваться на Русь. Он ругается, говорит: сейчас всех сожгу, веру христианскую на дым спущу. Поочередно к нему навстречу выходят эти богатыри. Сначала выходит Алеша Попович. Сокольник его тут же выпинывает назад. Потом Добрыня – Сокольник выпинывает. И только Илья Муромец побеждает этого самого Сокольника. В иерархии, конечно, это Илья Муромец.

Баченина:

- А дети никогда не становились сказителями?

Петров:

- Нет ни одной достаточно большой былины, которая была бы записана от детей. Хотя подростки вполне могли это исполнять. Но для того чтобы стать настоящим сказителем, нужно было войти в это профессиональное меньшинство, с одной стороны. А во-вторых, для этого нужно довольно долго учиться.

Баченина:

- Если мы говорим о сказителях, то я себе представляю какие-то древние времена. Где они учились?

Петров:

- Они учились у других сказителей. И при этом это не было такое суперремесленное обучение. Про это написал книжку русский ученый Борис Николаевич Путилов, которая так и называется – «Эпическое сказительство».

Вот представьте, вы хотите научиться петь былины, вам нравится. Дальше вы ходите куда-нибудь, слушаете. И начинаете потихоньку конструировать себе этот былинный мир. Сначала вы берете имя героя, соотносите имя с местом действия, где он должен действовать. Например, Илья Муромец – это однозначно Киев. Илья Муромец в Новгороде – это просто невозможно. Дальше набор действий персонажа. Илья Муромец и Соловей-Разбойник, его победа над ним - это нормально. Но вот Добрыня Никитич и Соловей-Разбойник – нельзя, так никто не поет, они точно не соотнесут эти вещи. Поэтому сначала они соотносят, кто, где и что делает. А дальше они начинают усваивать набор формул. Это важный момент. Набор формул – это некоторая группа слов, которая повторяется в определенных метрических позициях, благодаря которым и строится припоминание по этим слотам. Например, князь стольнокиевский – определенная метрика, и только в одной или двух позициях она может попадаться. Это называется формула.

Баченина:

- Никита, вы сказали: если бы я захотел научиться петь былины. Я приведу четверостишие, а вы скажите, что здесь за формула.

Говорил тут старая старыньшина да Илья Муромец:

Уж ты гой еси, Пересмёта сын Стёпанович!

Уж ты съезди-ко со своим да со племянником,

Уж ты съезди-ко в чисто поле, на шоломя окатисто,

А возьми-тко-се трубочку подзорную,

А как пересчитай-пересмечи эту силу великую,

Великую силу неверную...

Скажите, где здесь крючочки-маячочки, за которые я должна была бы зацепиться, чтобы запомнить таких еще штук сто?

Петров:

- Шоломя окатисто, трубочку подзорную…

Баченина:

- А что такое «шоломя окатисто»?

Петров:

- Шелом – ну, шлем. Трубочка подзорная – совершенно понятно. С этим сюжетом вы привели не самый частотный, но очень классный момент. Этот Пересмета Пересметович – это персонаж, полностью сконструированный в результате эволюции эпического жанра. Пересметать – это означает пересчитать. Единственная его функция в этом тексте и вообще во всей эпической традиции – просто посмотреть, сколько там этих самых врагов, то есть «силы неверной».

А набор формул… Посмотрите, в финальной позиции – шоломя окатисто, трубочка подзорная, сила неверная. Ударение падает не на последний слог, а на предпоследний в данном случае. И это прилагательное. Перед этим стоит некоторое существительное. И этот набор «кирпичиков» он усваивал, постоянно слушая и понимая, как они выстраиваются. Он не мог сказать: окатисто шоломя.

Баченина:

- Вы хорошо сказали до этого, как они учились. Они должны были понять географию для начала. Они должны были понять некую структуру, кто может быть здесь, а кого здесь быть не может. Давайте поговорим о географии. Самые знаковые места, города, где они могли перемещаться, где жили?

Петров:

- Кто?

Баченина:

- Герои.

Петров:

- Про географию маленькое уточнение. То, о чем мы с вами говорили, это было такое имплицитное научение, как говорят современные когнитивисты. Когда я вам не объясняю набор правил, а вы сами этот набор правил усваиваете. Это практически как учиться некоторому языку. И набор локаций, географических каких-то вещей зачастую не совпадал с реальным знанием людей. То есть некоторые сказители правда могли путешествовать и четко осознавать, где что находится на такой виртуальной карте этого самого жанра.

Баченина:

- А никто из тех сказителей не пытался нарисовать ее?

Петров:

- Вот это была проблема.

Баченина:

- На бересте, например.

Петров:

- Береста здесь совершенно ни при чем. Вот эта внутренняя карта у них делился на какой-то север, где они жили, дальше за севером были некоторые горы, на которых был один персонаж, тот же самый Святогор. Где-то внизу, на юге было царство индийское и океан, тоже Индийский. И на западе была Литва и королевичи, а восток и юг всегда соотносились с царями и с татарами. Вот такая карта, очень схематичная, она немножко подвижная, но в этом смысле довольно ригидная. Где у нас враги располагаются, какого типа эти враги располагаются в разных частях, и сказитель эти внешние конфликты располагал так. А внутренняя география – тоже довольно интересный момент. Например, тот же Дюк Степанович мог располагаться как в Волыни… Причем локализация этой Волыни была там же, где локализация царства индейского. Потому что в другом варианте он из царства индейского.

Баченина:

- А царство индейское, с чем я должна провести коннотацию?

Петров:

- Скорее всего, с некоторым набором текстов, который был популярен в древней Руси.

Баченина:

- Я имею в виду географические названия. Вот Волынщина – мне понятно.

Петров:

- Вы можете провести это с Индией. А сказитель не проводил, он про Индию и не знал в принципе. Он предполагал, что это где-то. А вот царство индейское – это формула. Менять-то он ее не мог. Где-то вот там, довольно далеко. Как бы чужой приходит сюда, к нам. Единственное, что как-то соотносится с настоящей реальностью сказителей, это те самые зачины, о которых вы начали говорить с самого начала нашей передачи. В зачинах совсем мелкая локальность, микротопонимика, которая характерна для тех мест, где жил сказитель. Там появляется иногда и город Каргополь, иногда и олонецкие какие-то местные достопримечательности. Он спел эту вводную часть, а дальше погружается в этот воображаемый виртуальный мир. Еще раз говорю, довольно ригидный, но время от времени подвижный.

Баченина:

- География - это же не только север, юг, запад, восток, а еще где живут, куда ездят по делам, где пируют, где умирают.

Петров:

- Поехали собирать. Сначала мы собрали такую локальную вещь, потом общий былинный мир. И внутри есть тоже один тип отношений – из периферии в центр. Причем центр – чаще всего это Киев. И из центра на периферию. А периферия в этом случае – это может быть тот же Муром, это может быть та же Волынь.

Баченина:

- К нам в Москву – это тоже периферия.

Петров:

- В Москву и из Москвы. Только в Киев и из Киева. Там отдельным куском стоят былины новгородские. Это какой-то отдельный определенный интересный набор текстов. Тот же Илья Муромец как идет? По дорожке прямоезжей, побеждая Соловья-Разбойника, из-под Мурома в Киев. Интересно на самом деле, что это за Муром. Сказители могли и не знать. Для них в любом случае эти отношения строились вот так: периферия и центр. Причем Киев мог помещаться, например, на месте Москвы в их умах. Никто никогда не нарисовал карту и не просил сказителя это сделать. Если бы такое было бы сделано, это было бы просто гениально, прекрасно, и мы бы понимали, как они представляли себе этот мир.

Баченина:

- А где чаще всего умирали богатыри?

Петров:

- Вообще смерть эпического героя – это штука ненадежная. Чаще всего эпические герои не умирают либо про это не рассказывают. Тот же Илья Муромец время от времени может уйти в пещеры, что соотносится с таким топосом сакральным, в частности, связанным с нашим бэкграундом христианства. И там, как нормальный персонаж, окаменеть либо сидеть, схиму принять и т.д. Здесь накладываются легенды об Илье Муромце, которые были распространены в Киево-Печерской лавре на этот самый текст былины, хотя непонятно, что на что влияет.

В некоторых случаях герои умирают странным образом. Например, персонаж бьется с силой неверной, делает классное дело, не пускает на Русь врагов, приходит домой, а ему говорят: а где ты пил-гулял? И в темницу его садят. И вдруг Илья Муромец как главный богатырь во всей этой богатырской тусовке идет и оправдывает его, говорит: я всё проверил, он бился. Князь выпускает этого, например, Дуная Ивановича из темницы. Тот говорит: «Ах, ты мне не поверил», - открывает раны, которые не успели затянуться, и истекает кровью.

Баченина:

- Получается, были глупые богатыри? Или это глупостью не считалось тогда?

Петров:

- Мы не должны судить это в таких понятиях – ум, глупость.

Баченина:

- Мне интересно понять то, как судили они.

Петров:

- Это подвиг, который не был принят и оценен. И персонаж, тот самый герой, который буквально посрамлен в данный момент, он делает, как настоящий русский самурай, вполне себе естественную историю. Доблесть потеряна. Другой персонаж, который тоже погибает странным образом. Тот же Дунай Иванович в некоторых других былинах женится на девушке, которую он победил силой. Они соревнуются после свадебного пира, кто более меткий. И тут оказывается, что жена гораздо более меткая, чем он. Это же посрамление богатыря, богатырского духа. Он говорит: «Сейчас я тебе вспорю брюхо». Она говорит: «Подожди, пока твои дети родятся. У меня в животе дети».

Баченина:

- Уже? Так свадьба же только что была.

Петров:

- Это же эпическое пространство и время. Оно может растягиваться и сжиматься. Но он в гневе распарывает брюхо и правда видит этих младенцев. Видит и говорит: «Господи, что же я наделал». И падает на нож.

Петров:

- Второй раз вы уже Дуная Ивановича рисуете глуповатым человеком.

Петров:

- Представление о глупости, наверное, здесь не очень применимо. Это некоторый тип сюжета.

Баченина:

- По-другому поставлю вопрос. Почему Илья Муромец главный богатырь, как ему это удалось, почему его назначили?

Петров:

- Непонятно, почему его назначили. Судя по всему, знание об Илье Муромце распространялось из-за пределов былинного жанра. Имя Ильи Муромца есть и в сказках.

Баченина:

- И святой, и в сказках, и в былинах.

Петров:

- Да. И непонятно, что на что влияло. Судя по всему, был некоторый текст. Я предполагаю, что изначально был некоторый былинный сюжет, возможно, даже не всегда русский. Например, в немецких сагах есть сага, где участвует такой герой Ильяс Русский. Например, исследователь Инна Матюшина показывала, что это не может быть просто совпадением, не может быть типологически схожими сюжетами. По сути, там было какое-то заимствование. Дальше это знание о русском герое Илье попадает в разные локальные версии – Муром, а то и Моровск, он может быть Муромцев и Моровцем. Попадает в Киево-Печерскую лавру в качестве такого сюжета о защитнике. Судя по всему, имя героя накладывается на имя какого-то святого, про которого, возможно, ходили легенды.

Дальше он попадает, возможно, и в сказки. Есть прозаические тексты о детстве Ильи Муромца, когда он 30 лет сидел на пачке и т.д. Дальше все это возвращается в эпос. Это очень сложный динамический процесс. Фишка в том, что про Илью Муромца больше всего сюжетов. И циклизация этих самых сюжетов вокруг имени Ильи Муромца не равна, например, циклизации сюжетов вокруг Добрыни Никитича. Поэтому, наверное, популярность и общие знания об Илье Муромце выше, чем про всех остальных. Возможно, именно поэтому он является главным героем. Но это лишь одна из гипотез.

Баченина:

- Это доказывает то, что непонятно, что на что влияло – то ли популярность на то, что он везде, то ли то, что он везде, на популярность.

Петров:

- Мы не можем отвечать на этот вопрос, потому что…

Баченина:

- Письменных источников не было, вот почему.

Петров:

- Там есть отдельные части. Про Илью Муромца можно говорить более-менее определенно. Но книжное влияние, жанровое влияние друг на друга определенно было, и в этом котле, собственно, и выварился тот набор сюжетов, которые мы знаем.

Баченина:

- На ком женились, чем зарабатывали и кто дети?

Петров:

- Со свадьбой у богатырских героев все плохо в реальности, это какое-то проклятье. Это эпическая героика. То есть герою теоретически жена не особо важна, поскольку его главная функция – родину защищать. Сюжет о Добрыне и Алеше, о котором мы с вами говорили, он международный. Это же Одиссей, возвращение Одиссея к Пенелопе – тоже неузнанным, тоже она выходит замуж. Если мы возьмем другие эпосы, это будет и Алпамыш, такой азиатский эпос. Тоже герой возвращается домой ровно таким же образом – жена выходит замуж. Судя по всему, эта типология, то есть некоторый набор схем и сюжетов, который реализуется в разных традициях.

А с женщинами… Давайте я перечислю вам эти истории. Илья Муромец на стороне… Была такая Златогорка. Вот он с ней живет три года, рожает Сокольника…

Баченина:

- Мы остановились на женах и детях.

Петров:

- Про Добрыню, Алешу и его жену вы уже знаете. Там все сложилось более-менее хорошо.

Баченина:

- Алеша не у дел остался. Он женат не был никогда?

Петров:

- Никогда.

Баченина:

- Мне кажется, Алеша – это диагноз.

Петров:

- В старинах его имя часто произносится как Алешка Попович, Алешка поповский сын. Суффикс «к» указывает на пренебрежительное отношение.

Баченина:

- Это же богатырь.

Петров:

- Богатырь он довольно сомнительный. Внутри этой богатырской иерархии тоже есть некоторый формульный набор. Например, Илья Муромец воспринимается как человек, который может разрешить любые споры, такой третейский судья. Добрыня Никитич (формула) – вежеством богат.

Баченина:

- То есть дипломат, коммуникабельный.

Петров:

- Его в былинах отправляют на разные переговоры. А Алешка Попович – бабский насмешник или бабий насмешник.

Баченина:

- То есть бабы над ним смеялись или он над ними?

Петров:

- Любили, смеялись, любил, смеялся.

Баченина:

- Такой герой-любовник.

Петров:

- Да, такой немножко расхристанный.

Баченина:

- Может быть, мы напрасно его жалеем?

Петров:

- Студия «Мельница» на самом деле очень тонко уловила эту самую грань внутри. Мы видим, что Илья Муромец действительно какой-то самый рассудительный. И Алешку они очень хорошо поймали.

Баченина:

- А создатели этих мультфильмов брали у кого-то консультации?

Петров:

- У меня точно не брали. Но вообще мы собираемся заняться этими мультиками, поскольку они формируют какую-то культуру представления о фольклоре.

Баченина:

- Итак, остается у нас баба Златогорка. Она богатая, что ли?

Петров:

- Нет, не богатая, а чужая. Они же не очень понимали, что может означать Златогорка, Латогорка, и сами пытались как-то семантику вывести. Илья Муромец женится, живет три года, она рожает сына Сокольника. Папа уходит на Русь. Сокольник возвращается и начинает с папой биться. Там чаще всего Илья Муромец в какой-то момент побеждает его и говорит: что же ты делаешь, ты же мой сын. Дальше происходит узнавание, но потом они снова ссорятся. Дунай убивает своих детей в утробе своей жены.

Баченина:

- Только за то, что она более меткая, чем он.

Петров:

- Ну да, более меткая.

Баченина:

- Психанул. По-моему, он был шизофреник.

Петров:

- Дальше, например, такая история, когда жена Михайло Потыка (это тоже былинный герой)… Они с ней договариваются, кто первый умрет, второй, кто останется жить, в могилу спустится посмотреть, что там и как. И первой, конечно, умирает жена Марья. Михайло Потык спускается на веревке и видит, что там не жена, а змея лютая. Жена – змея лютая, это нормально для этого конкретного эпоса. То есть она превратилась в змею. Они там как-то борются, он ее убивает. Либо иногда он видит, что ее тело в подземелье едят змеи, он детей разрывает и говорит матери: принеси воды живой и мертвой, я тогда твоих детей воскрешу. Она приносит, он воскрешает жену, и они снова возвращаются назад.

Баченина:

- Это перекликается еще с мифами Древней Греции, там тоже был такой сюжет.

Петров:

- На самом деле это перекликается с огромным количеством сюжетов, и не только Древней Греции, это более-менее международная вещь.

Баченина:

- Реабилитируйте женщин. Жены наши…

Петров:

- Ставр Годинович, богатырь совершенно прекрасный, вместо того, чтобы заниматься делом, защищать Русь, он на пиру хвалится тем, что он богат, у него жена замечательная и т.д. Его князь сажает в темницу. Функции князя – сажать в темницу и отправлять на задания. И тут его жена, мудрая женщина Василиса, решает его спасать. Она переодевается в татарского посла, в мужскую одежду и приходит к этому князю Владимиру дань брать. Он или его родственники не верят, говорят, что женщина. И она проходит все испытания. Сначала она выигрывает у всех в шахматы, потом побеждает всех в борьбе. Последнее – испытание баней. Но она тоже как-то выкручивается из этой ситуации. В конечном итоге она проходит все испытания, выигрывает в шахматы у князя Владимира и говорит: ты проиграл царство, что хочешь теперь отдавай. Он говорит: не буду отдавать. Она говорит: я слышал, у тебя в погребе музыкант хороший сидит, отдай мне его. Ставр Годинович выходит, перед ним его жена, а он ее не узнаёт, потому что она в одежде татарской. И тогда она намекает ему: «А ты помнишь, Ставр Годинович, как мы с тобой в детстве вместе грамотой занимались? У меня была чернильница, а у тебя перышко, и ты этим перышком в чернильницу помакивал». Такая вполне эротическая коннотация. И тут он вспоминает. Они возвращаются домой. Женщина спасает своего мужа.

Баченина:

- Ставр Годинович, до этого был Дюк Степанович. А еще – Хотен Блудович. Что за имя-то такое?

Петров:

- Семантика имени вполне себе говорит, что он будет выступать в сюжетах такого брачного, матримониального и даже любовного характера. Про Хотена Блудовича на самом деле немного известно. Про него известно, что он захотел жену своего знакомого. Во втором варианте он захотел жениться на девушке и послал свою мать сватать эту девушку. Мать пошла, ей отказали. Тогда Хотен Блудович приходит и громит все вокруг. Ничего не остается, как согласиться. И он берет девушку в жены. Вот такая история про Хотена Блудовича. То есть он хочет и добивается своего.

Баченина:

- А были у богатырей хобби?

Петров:

- У некоторых были.

Баченина:

- Гусли, я поняла.

Петров:

- Гусли – так себе. То есть Садко, Ставр Годинович – гусляры, и время от времени Добрыня балуется игрой на гуслях. Хобби? Хороший вопрос. Я не уверен, что это можно назвать хобби, но тот же Алешка Попович обожал делать следующие вещи. Если он видел девицу, которая сидит в тереме, которую запирают братья, чтобы она до свадьбы ни с кем не встречалась, он к ней приходил, и они как-то коммуницировали. А потом он говорил братьям: смотрите, ваша сестра все-таки выходит к другим. Они говорят: мы же ее заперли в темнице. Он говорит: давайте проверим. Берет комок снега белого, что тоже символично, потому что снег связан с эротическими коннотациями в эпосе, кидает в башню. И тут эта сестра выходит к ним в чулочках без чоботов (то есть без ботинок).

Баченина:

- Переведите мне, пожалуйста. «В пень повырублю».

Петров:

- Рубить деревья – остается пень. То есть вырублю всю силу неверную, а то и вообще всех, выкошу под корень.

Баченина:

- «Поклон ведешь по-ученому, крест кладешь по-писаному».

Петров:

- Писаное – это Священное Писание. Делаешь все правильно.

Баченина:

- «Еретица волчья сыть»

Петров:

- Еретица – то есть колдунья, волшебница. А волчья сыть – это еда для волков. Так Илья Муромец обращается к своему коню, когда он боится Соловья-Разбойника: «Ах ты, волчья сыть…»

Баченина:

- «Он желтыми кудрями потряхивает, золочеными перстнями принащелкивает».

Петров:

- Здесь все более-менее понятно. Это к князю Владимиру. Он ходит, нервничает.

Баченина:

- Это князь Владимир – желтые кудри?

Петров:

- Да. И руки у него все в перстнях, он ручками потряхивает.

Баченина:

- То есть нервничает.

Петров:

- Да.

Баченина:

- «Взъерилось мое сердце богатырское». Я в гневе, я в шоке – правильно я перевожу?

Петров:

- Да. Можете смело говорить на своих подчиненных: взъерилось мое сердце.

Баченина:

- Если они у меня когда-нибудь будут, обязательно им так скажу. «Да что у меня на печи за смерть сидит, что за смерть да засельщица». Что такое засельщица?

Петров:

- От слова «селиться». То есть заселилась и поселилась.

Баченина:

- Это откуда-то оттуда или, наоборот, здесь засельщица?

Петров:

- Как они это понимали, не очень понятно. Диалектные словари фиксируют «засельщина» или «засельщица» - это откуда-то пришлое, не так далеко чтобы, но за пределами этого села.

Баченина:

- «На пяту он дверь тупо размахивал».

Петров:

- С пятки вышибить дверь.

Баченина:

- Именно вышибить? Не открыть, а выломать?

Петров:

- Пятой в двери называлась нижняя часть двери. На пяту – то есть он распахивал ее так, что она полностью вся открывалась. А сказители иногда понимали так, что ногой открывал. Хотя пята – это нижняя часть двери.

Баченина:

- Спасибо вам, Никита.