Премия Рунета-2020
Россия
Москва
+22°
Boom metrics
Звезды11 апреля 2022 12:15

Перед премьерой Домогаров не спит, а Безруков проверяет сцену до последнего гвоздя

Режиссер Андрей Житинкин поведал об актерских суевериях, приметах и мистических совпадениях
Андрей Житинкин ставил и ставит спектакли во всех ведущих, как сказали бы сегодня, топовых московских театрах

Андрей Житинкин ставил и ставит спектакли во всех ведущих, как сказали бы сегодня, топовых московских театрах

Фото: Борис КУДРЯВОВ

В издательстве «АСТ» вышла книга известного театрального режиссера (кстати, давнего друга «Комсомольской правды») Андрея Житинкина. Он ставил и ставит спектакли во всех ведущих, как сказали бы сегодня, топовых московских театрах. Его постановки, скандальные и даже шокирующие, классические и лирико-романтические, никогда не бывают скучными. В спектаклях Житинкина играли Юрий Яковлев, Элина Быстрицкая, Вера Васильева, Людмила Гурченко, Борис Клюев, Маргарита Терехова, Михаил Козаков, Ольга Аросева, Александр Ширвиндт, из звезд более молодого поколения — Сергей Безруков, Александр Домогаров, Дмитрий Дюжев, Анастасия Заворотнюк и многие-многие другие.

В своей книжке Житинкин рассказывает не только о том, как рождался тот или иной спектакль, но и приоткрывает занавес закулисья, которое не видно из зрительного зала. Например, он пишет про актерские приметы, суеверия, ритуалы перед премьерой…

Известно, что большинство актеров суеверны. Если упал на пол текст пьесы, обязательно на него надо сесть. Иначе – провал на премьере.

С разрешения автора мы печатаем фрагменты из его книжки.

О СУЕВЕРИЯХ И ПРИМЕТАХ

Некоторые слова для меня - табу: я не говорю слова «последний» — «последний прогон», «последний спектакль». Это подкреплено трагическими уходами актеров. Когда у меня на премьере «Калигулы» умер Всеволод Якут, мы с Александром Пашутиным, который должен был вводиться на его роль, сели и вымарали из текста пьесы все фразы, где присутствовало слово «смерть». Нельзя забыть, как Якут на потрясающей интонации, поводя носом, грассируя так, что слышен каждый звук, произносил: «Здесь пахнет СМЕРТЬЮ»… После его смерти мы действительно почти год спектакль не играли...

Когда в «Самоубийце» Эрдмана в Сатире вынесли на сцену настоящий гроб, театр в тот же сезон потерял Папанова и Миронова. Я был тогда в Риге на гастролях, был на спектакле Миронова — он играл на заменах Папанова. Дуэты с ним играл один. И Андрея Миронова не стало на девятый день после смерти Папанова. Играли дуэтом — ушли дуэтом. Как тут не стать суеверным?

В отличие от многих актеров, я прекрасно отношусь к числу 13. Объясню почему. Это любимая цифра Вахтангова, и именно 13-го он обожал играть премьеры. Так как я окончил актерский и режиссерский факультеты Щукинского театрального училища при Театре им.Вахтангова, то доверяю примете Евгения Багратионовича.

…Как многие режиссеры, я боюсь ставить некоторые пьесы. Например, «Леди Макбет». По поверью, из-за нее в театре случаются несчастья.

МАГИЧЕСКИЕ РИТУАЛЫ

Актеры — люди с лабильной психикой, и многие приметы они сами себе надумывают. Я знал актрису, которая перед выходом на сцену всегда снимала левую туфлю и три раза плевала в нее. А Иннокентий Смоктуновский до начала спектакля обязательно трогал нервными длинными пальцами занавес и кулисы. В этот момент он вряд ли ощущал фактуру ткани — наверно, просто настраивался на спектакль, совершая магический ритуал.

Итак, перед премьерой кто-то плюет в туфлю, кто-то теребит занавес.

Когда актеры утверждают, что не волнуются, — врут! Любой профессионал нервничает, а тревога его порой проявляется неадекватно.

Ширвиндт перед премьерой становится такой флегматичный, как будто спит. Когда Александр Анатольевич ни на что не реагирует, я понимаю: волнение невероятной степени. Внешне он просто кажется заторможенным, но за этой вечной маской с трубкой скрывается человек на грани нервного срыва! У него все рубашки становятся сырыми: премьера есть премьера.

Людмила Марковна Гурченко, наоборот, развивала необыкновенную активность. Она думала, что сейчас, перед самым выходом на сцену, еще возможно что-то изменить, дотянуть. Здесь, конечно, сказывалось кинематографическое прошлое: надо быстро вскочить в кадр и собраться мгновенно.

За Сашу Домогарова я просто боюсь, потому что перед премьерой он перестает спать. Самое, кстати, опасное для режиссера, ведь актер хлопнется в обморок — и все.

Я не знаю, как спит Сережа Безруков, работая одновременно в пяти местах. Но у него тоже своя мания: он приезжает намного раньше остальных, идет на сцену и проверяет все сам до последнего гвоздя, до последнего шва. Я однажды пошутил: еще чуть-чуть — и у Сергея разовьется комплекс Нижинского, который боялся, когда уже заболел, что Дягилев ему насыплет стекла. Так и Безруков тщательно проверяет деяния каких-то мифических врагов и способен довести людей до истерики: почему что-то торчит из пола и тому подобное. А внешне он суперспокоен, никогда не поймешь, что творится у него внутри.

С Маргаритой Тереховой происходило что-то ритуальное. Сначала я думал, она танцует, причем ее совершенно не волнует, что перед спектаклем поправляют реквизит, осветители кричат, свет уходит — она в полной темноте продолжала свои пассы. В этот момент сосредоточения актриса никого не видела. Потом я понял, что так она вспоминала свои мизансценические точки. Про себя, вероятно, шептала текст и за партнера тоже. Двигалась очень плавно — почти плыла. Осталось пять минут до выхода — убегала переодеваться. Выходила из гримерки только на спектакль, ни на кого не глядя. Ведь некоторые актеры рассказывают анекдоты за минуту до появления на подмостках. У каждого своя психология: кому-то надо собираться, а кто-то, наоборот, если будет собираться, то перегорит и сыграет отвратительно…