Премия Рунета-2020
Россия
Москва
-2°
Boom metrics
Звезды3 ноября 2022 15:10

Когда Самуил Маршак входил в трамвай, половина пассажиров сразу становилась его друзьями. А вторая половина - недругами

Исполнилось 135 лет со дня рождения великого детского поэта
Исполнилось 135 лет со дня рождения великого детского поэта

Исполнилось 135 лет со дня рождения великого детского поэта

Фото: ТАСС

Некоторые относятся к его стихам свысока, как к чему-то, что навсегда оставляешь в детском саду. Но Цветаева, например, говорила, что «Детки в клетке» изо всех детских книг - ее любимая. А Маяковский, прочитав «По проволоке дама идет, как телеграмма», заявил: «Если бы я придумал такие строки, я бы по Кузнецкому мосту целый месяц гордый бы ходил!»

Маршак - это «Кошкин дом», «Мистер Твистер», «Двенадцать месяцев», «Рассеянный с улицы Бассейной», «Дама сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж», «Где ты была сегодня, киска? — У королевы у английской», и еще миллион чудесных детских стихов. Маршак - это переводы Шекспира, Блейка, Бернса («бразильская народная песня «Любовь и бедность», слова Роберта Бернса»)… Но это, конечно - лишь вершина айсберга. Самуил Яковлевич прожил большую и удивительную жизнь, о которой широкой публике известно не так уж много.

«НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ ЖИЗНЬ БЕЗ ТАЛМУДА»

Маршак происходил из древнего еврейского рода: по отцовской линии его предками были раввины, знатоки Торы, толкователи священных иудейских текстов. (Сам Маршак уже в зрелом возрасте говорил о Талмуде: «Не представляю жизнь без этой книги. Есть в ней такие слова: «Человек приходит в мир со сжатыми ладонями, и как бы говорит: весь мир мой, а уходит из него с открытыми ладонями, и как бы говорит: смотрите, я ничего не беру с собой»).

Его отец отличался страстью к перемене мест: искал лучшей жизни, придумывал прекрасные планы на будущее. В итоге семью мотало из Витебска во Владимирскую область, из Бахмута в Острогожск… Самуилу еще в детстве пришлось столкнуться с антисемитизмом: «Мальчики на улице называли меня жидом». Мальчик не знал, что отвечать, но его старший брат читал книгу про Средневековье, и самого злого инквизитора в ней звали Торквемада. Так что, когда над Самуилом издевались, он в ответ кричал: «Инквизитор! Торквемада!» Антисемитизм, увы, процветал и на государственном уровне: только три процента учащихся гимназии могли быть евреями, и именно поэтому маленький Маршак, отлично сдавший экзамены, принят в итоге не был. Его взяли чуть позже, и только потому, что освободилось место: какого-то ученика исключили.

Самуил Яковлевич прожил большую и удивительную жизнь, о которой широкой публике известно не так уж много.

Самуил Яковлевич прожил большую и удивительную жизнь, о которой широкой публике известно не так уж много.

Фото: GLOBAL LOOK PRESS

Еврейская тема всю жизнь была для Маршака чрезвычайно важна. В молодости он совершил путешествие в Палестину и был до крайности впечатлен. Его первый поэтический сборник назывался «Сиониды». Через много лет поэт Арон Вергелис принес ему эту книжечку, думал порадовать - и наткнулся на крайнюю озабоченность: «Голубчик, неужели я не все уничтожил?..» Да, пришлось уничтожать, а про все ранние стихи, так или иначе связанные с иудаикой - забывать. В конце 40-х в СССР началась кампания по борьбе с «безродным космополитизмом», направленная прежде всего против евреев, и за такие сочинения можно было поплатиться… И все-таки, например, та самая фраза из Талмуда явно отозвалась в стихотворении, написанном уже пожилым Маршаком:

Не надо мне ни слез, ни бледных роз —

Я и при жизни видел их немало.

И ничего я в землю не унес,

Что на земле живым принадлежало.

«СВЕТЯЩИЙСЯ ЧЕРВЯЧОК» С ХОРОШИМ БУДУЩИМ

Стихи Самуил писал с ранней юности. Подростком вместе с родителями и братьями переехал в Петербург, и там встретился с известным меценатом, бароном Давидом Гинзбургом. Тот счел Самуила подающим надежды, и повел знакомиться к знаменитому критику Владимиру Стасову. А он потом вспоминал, как к нему пришел «какой-то мальчик, гимназист, со светлыми пуговицами — лет, мне показалось, одиннадцати-двенадцати (на самом деле Маршаку было 14. - Ред.) После обеда Давид и говорит: «Ну, теперь, Самуилушка, прочитай нам что-нибудь из твоего». Самуилушка живо собирается. Меня берет недоверие и какое-то ужасное нехотение. «Ах ты, Боже мой! — думаю про себя, — надо слушать. Вот-то наказание!..» Я был настоящая жертва и с досадой покорялся этому несносному слушанию! Но не прошло и полминуты, я уже был покорен, побежден, захвачен и унесен. Маленький мальчишка в слишком коротких панталонах владел мною, и я чувствовал великую силу над собою».

Стасов в восторге рассказывал про юное дарование - «нового человека, светящегося червячка, который мне кажется как будто бы обещающим что-то хорошее, чистое, светлое и творческое впереди» - Льву Толстому. А еще познакомил Маршака с Горьким и Шаляпиным. Помогал публиковаться. Вскоре среди знакомых юноши были Саша Черный, Александр Блок, композитор Александр Глазунов. В 24 года он отправился учиться в Англию - и там познакомился с английской детской поэзией, а еще много месяцев прожил с британскими детьми в экспериментальной школе в Южном Уэльсе. Впрочем, тогда он вряд ли думал, что сам станет детским поэтом. Его биограф Матвей Гейзер пишет: «Если бы не революция, Великая Октябрьская, то Маршак стал бы поэтом совсем другим, и, быть может, его место в русской поэзии было бы рядом с Ахматовой, Пастернаком, Мандельштамом. Но после революции Маршак, испугавшись собственных «Сионид», пошел другим путем…» Первые его детские стихотворения вышли в 1923 году, и всем сразу было понятно, что они великолепны.

«У НЕГО ЕСТЬ ПРАВО БЫТЬ ХИЩНИКОМ»

Конечно, характер у Маршака был очень непростым. Его сын Иммануэль писал: "Отец был горячим человеком. …когда он входил в трамвайный вагон, половина пассажиров становились его друзьями, а половина - недругами".

Особенно сложные отношения у Маршака сложились с другим титаном детской литературы - Корнеем Чуковским. Можно, наверное, даже назвать их любовью-ненавистью (любовь, впрочем, превалировала). В своих дневниках Чуковский все время кипятится, называя Маршака хищником и пиратом, «великим лицемером и лукавцем». Приводит удивительные случаи. «Была у меня секретарша Памбэ (Рыжкина). Она отыскала где-то английскую книжку о детенышах разных зверей в зоопарке. Рисунки были сделаны знаменитым английским анималистом (забыл его имя). Памбэ перевела эту книжку, и я отнес ее Клячке в "Радугу". Клячко согласился издать эту книгу (главным образом из-за рисунков). Увидал книгу Памбэ Маршак. Ему очень понравились рисунки, и он написал к этим рисункам текст - так возникли «Детки в клетке», в первом издании которых воспроизведены рисунки по английской книге, принесенной в издательство Рыжкиной-Памбэ, уверенной, что эти рисунки будут воспроизведены с ее текстом…»

Характер у Маршака был очень непростым.

Характер у Маршака был очень непростым.

Фото: GLOBAL LOOK PRESS

Или другая история, связанная с переводами из поэта Льва Квитко, писавшего на идиш. «Маршак похитил у меня в Москве две книжки Квитко — на полчаса. Он увез эти книжки в Крым и там перевел их — в том числе [стихотворение «Письмо Ворошилову»], хотя я просил его этого не делать, так как [поэт Михаил] Фроман уже месяц сидит над этой работой — и для Фромана перевести это стихотворение — жизнь и смерть, а для Маршака — лишь лавр из тысячи».

Но при всем этом Чуковский добавлял: «Я не мог не видеть, что Маршак великолепный писатель, создающий бессмертные ценности, что иные его переводы производят впечатление чуда, что он неутомимый работяга, и что у него есть право быть хищником». А в другом месте Чуковский писал: «Несмотря на все колоссальные недостатки Маршака, я люблю его талант, люблю его любовь к поэзии, его юмор, то, что он сделал для детей — и совершенно отрешаюсь от тех каверз, кои он устраивал мне. Он насквозь литератор. Ничего другого, кроме литератора, в нем нет. Но ведь это же очень много». И еще: «Когда он умер, я плакал о нем, как о родном».

Нельзя же забывать, что Маршак отнюдь не только «пиратствовал»: он еще и активно помогал коллегам. Например, когда узнал, что поэт Владимир Пяст нищенствует, написал за него книгу и издал под его именем, чтобы он мог получить гонорар. (Это был первый вариант «Рассеянного», он начинался строками «Лев Петрович Пирожков был немножко бестолков»). Это Маршак помог Анне Ахматовой и другим литераторам осенью 1941 года уехать из осажденного Ленинграда сначала в Москву, а затем в эвакуацию. И именно Маршак незадолго до смерти яростно вступился за Иосифа Бродского, обвиненного в тунеядстве и отданного под суд. Вместе с Чуковским они отправили в народный суд Дзержинского района телеграмму, где утверждалось, что Бродский - не тунеядец, а талантливый поэт. (Суд отказался приобщить ее к делу, потому что она не была заверена нотариально). Правда, в дневнике Чуковский со вздохом написал: «Интересно, что Маршак возложил на меня не только составление телеграмм, но и оплату их»…