Премия Рунета-2020
Россия
Москва
+16°
Boom metrics
Звезды3 января 2024 22:00

Марина Неёлова, Алиса Фрейндлих, Ирина Винер, Наталья Гундарева, Галина Вишневская: «Добрые феи» Николая Цискаридзе

Премьер балета Большого театра рассказал в своей новой книге о «самых главных, самых любимых» женщинах в его жизни
В свой юбилей Николай Цискаридзе выпустил продолжение воспоминаний. Фото: Пресс-служба Первого канала

В свой юбилей Николай Цискаридзе выпустил продолжение воспоминаний. Фото: Пресс-служба Первого канала

В издательстве АСТ вышел второй том воспоминаний народного артиста России Николая Цискаридзе «Мой театр». 31 декабря Николаю Максимовичу исполнилось 50 лет.

В новой книге Цискаридзе рассказывает не только о балете, театральных интригах, но и о главных женщинах в его жизни.

В издательстве АСТ вышел второй том воспоминаний народного артиста России Николая Цискаридзе «Мой театр».

В издательстве АСТ вышел второй том воспоминаний народного артиста России Николая Цискаридзе «Мой театр».

«… Считаю, что три женщины в моей жизни самые главные, самые любимые, самые основные: няня, мама и Марина Тимофеевна. Семенова была для меня абсолютно всем: бабушкой, мамой, самым верным другом, коллегой, педагогом, человеком, с которым я мог говорить обо всем на свете. Когда мы были с ней вдвоем, я не чувствовал разницы в возрасте вообще никакой. За те годы, которые мы вместе провели, о нас в театре какие слухи только ни ходили.

Марина с большим юмором это все воспринимала, и мы каждый раз хохотали над такими сплетнями и теми дураками, кто их распускал то ли из зависти, то ли от бессилия и собственной никчемности.

Часто на гастролях у нас с Семеновой была общая дверь между номерами, и она не закрывалась на ключ обычно. Марина мне могла в любой момент в стену постучать, если что.

Однажды слышу – стучит, захожу – она сидит в кимоно с распущенными волосами, я не удержался: «Ой, Пиковая дама!».

А у нее на столе всегда пасьянс был разложен, ее это очень развлекало. И сидит она, как старая Графиня за этим пасьянсом, величественная, роскошная, хоть и не прибранная совсем.

...Как-то утром зашла ко мне в номер, я ахнул: «Марина Тимофеевна, ну что вы сделали? У вас на блузке ни одной пуговицы!» Она вечером, видимо, пуговицы пока расстегивала, от нетерпения их просто оторвала... Я говорю: «Снимайте, я вам сейчас пришью пуговицы». Она нехотя опустилась на стул. Сидит, наблюдая без всякого одобрения, как я с ее пуговицами вожусь, начинает ворчать: «Пришивай быстрее, я кушать хочу!» Я ей, как малому ребенку: «Сидите! Не надо было обрывать!» Она вдруг на полном серьезе: «А что, колготки тоже зашьешь?» – «А с колготками-то что случилось?». Она юбку приподняла, а там дырки! «Господи, что ж вы в них делали? Такие дырки как можно было сделать?» – «Ногтем зацепила». – «Пойдемте, купим новые». Марина: «Зачем? Так даже лучше, щиколотка же нормальная, никто не видит». И мы, не сговариваясь, залились смехом…».

Жизнь в Большом театре никогда не была «легкой прогулкой» даже для таких талантов как Николай Цискаридзе. Но его всегда поддерживало то, что рядом находились не просто хорошие, а интересные, талантливые люди, чьей дружбой Цискаридзе очень дорожил и дорожит. Добрыми феями для него стали Марина Неёлова, Алиса Фрейндлих, Ирина Винер, Наталья Гундарева...

С Ириной Винер, президентом Всероссийской федерации по художественной гимнастики России, Цискаридзе познакомился в середине 90-х. «Однажды на сцену ГАБТа после очередного «Щелкунчика» вышла бесподобной красоты элегантно одетая женщина, которая преподнесла мне огромный букет, а с ней много-много девочек. Они очень грациозно присели в реверансе». Это были гимнастки, ученицы Ирины Александровны.

Цискаридзе познакомился не только с ней, но и с её мамой – Зоей Зиновьевной, которая была его большой поклонницей. Они вдвоем присутствовали практически на всех его спектаклях в Большом театре: «Когда Зоя Зиновьевна стала сильно болеть, начинала хандрить, Ирина Александровна ей говорила: «Сегодня танцует Цискаридзе». И всё, у неё настроение улучшалось. Она вызывала парикмахера, приводила себя в порядок, делала прическу, маникюр и ехала в театр. Ирина Александровна мне говорила: «Ты знаешь, я часто пользуюсь этим: пойдем на Колю!»…

Поскольку Цискаридзе часто танцевал в Мариинском театре, у него в Петербурге образовался круг близких друзей. Однажды после спектакля кто-то из них привел за кулисы Алису Бруновну Фрейндлих, которая очень любит балет. С тех пор Цискаридзе стал ходить в Большой драматический театр им. Товстоногова «на спектакли Алисы», как она позволила себя называть.

«Когда я купил квартиру в Петербурге, Фрейндлих решила прийти на неё посмотреть. Я предупредил: «Алиса, у меня квартира, как собачья будка». Она не поверила. Прежние хозяева когда-то разделили свою большую квартиру на две: одну – приличную, вторую – неприличную, общей площадью 31 кв.м.. Вот её-то обладателем и стал я. Главным достоинством моего петербургского жилища является его непосредственная близость к Мариинскому театру. Остальное меня не интересовало. Весь ремонт там я сделал своими руками. Вердикт Алисы оказался, как всегда, не в бровь, а в глаз. Оглядев мои апартаменты, она вынесла краткий, безжалостный приговор: «Это не квартира, а кабина лифта». Кровать на всю комнату. Над ней – единственное украшение этого «дома» - моя фотография в позе Меркурия, сделанная Л.Т.Ждановым. «Гениально», - почти мрачно промолвила Алиса, разглядывая огромное изображение. И тут же добавила: «Но нескромно…». Мы одновременно залились смехом.

С Мариной Мстиславовной Неёловой и её дочкой Никой Цискаридзе знаком очень давно, лет тридцать уже. Познакомились они в середине 90-х на сцене Большого театра после «Щелкунчика»: «Увидев перед собой Принцессу из «Старой, старой сказки», я глазам своим поверить не мог. Неёлова тем временем обратилась к дочери: «Ника, что ты можешь сказать о принце?». «Шедевр», - не задумываясь ответила моя тезка. У меня ноги подкосились. С этого вечера Марина Мстиславовна так и стала меня называть: Шедевр. Мы начали общаться, дружить. При первой же возможности я приходил на спектакли Неёловой, а она на мои»…