Премия Рунета-2020
Россия
Москва
+12°
Boom metrics
Звезды11 февраля 2024 4:00

Ел суп из мамонта и мечтал «расколдовывать» чучела зверей: 130 лет со дня рождения выдающегося писателя-натуралиста Виталия Бианки

Исполнилось 130 лет со дня рождения известного советского писателя для детей, орнитолога и биолога
Писатель Виталий Бианки.

Писатель Виталий Бианки.

«ОТЕЦ КАЖДУЮ ПТИЦУ НАЗЫВАЛ ПО ИМЕНИ, ОТЧЕСТВУ И ФАМИЛИИ»

То, что Виталий Бианки посвятил всю жизнь природе, естественно и логично. Он был сыном ученого хранителя коллекций Зоологического музея Валентина Бианки. В квартире у них было полно живности — птиц, ящериц, черепах, аквариумных рыбок. Коллекцию музея Виталия с детства знал наизусть. Собственно, его страсть к животным началась с рассматривания чучел: «Всюду звери, звери, звери. Люди ходят между ними, таращат на них глаза. А звери не пугаются, не бегут, не шевелятся… Вот громадный черный слон за загородкой. Мне очень хочется дотронуться до его хобота, но отец сердито говорит: «Не сметь трогать!» Я отдергиваю руку. Лось продирается по лесу… Два волка встретились… Два тигра — один на скале, другой под ним — оскалили зубы, сейчас кинутся друг на друга. Отходя, всё гляжу на них: нет, не кидаются! Орел поймал большую рыбину… Грифы — крючконосые, с голыми шеями — пируют на дохлой собаке. Голый куст усыпан до того крошечными пташками, прямо не верится, что настоящие. Они ярких, всевозможных цветов. Отец говорит — американские колибри. И гигантская птица с лошадиными ногами — страус африканский. Залезть бы на спину ему — вот прокатил бы! (…) Я не поверю, что они — мертвые. Я знаю: они нарочно так заколдовались: потому что люди кругом. Вот узнать бы такое слово: чтоб разом всё расколдовать».

Одним из незабываемых воспоминаний детства стал эпизод, когда отец принес с работы кусочек мяса мамонта (тушу животного обнаружили на Дальнем Востоке и привезли в Петербург). Из мамонта сделали суп и потом дегустировали (он оказался очень невкусным). А летом вся семья отдыхала в дачном поселке Лебяжье: там был лес со множеством зверей, а над головой пролетали тысячи птиц — именно над этими местами проходил Великий морской путь перелетных, о котором Бианки подробно писал много лет спустя. А про отца вспоминал: «он каждую травку, каждую птицу и зверюшку называл по имени, отчеству и фамилии. Учил меня узнавать птиц по виду, по голосу, по полету, разыскивать самые скрытые гнезда... У меня надолго создалось убеждение, что мой отец — что-то вроде какого-то лесного духа, маленького, но могущественного». В честь отца писателя назвали два вида птиц и остров в Карском море.

Кстати, вообще-то фамилия Бианки — итальянская, но у писателя были швейцарские и немецкие корни. Его прадедушка по отцовской линии был известным оперным певцом, и по просьбе импресарио сменил на Бианки свою фамилию Вайс (благо и то, и другое значит «белый»; поразительно, но девичья фамилия матери Виталия Бианки была Бланк, то есть опять же «белый» в переводе с немецкого).

КАК ОН СБЕЖАЛ ОТ КОЛЧАКА

Виталий поступил на естественное отделение физико-математического факультета Петербургского университета (сегодня мы назвали бы это биологическим факультетом). В свободное от учебы время страстно увлекался футболом. Еще — музыкой, которую считал «самым глубинным из искусств». Обожал стихи Александра Блока.

А потом началась Первая мировая. Сначала умерла мать Виталия: говорили, что она не перенесла самого факта войны между Россией, с которой была связана вся ее жизнь, и Германией, где жили ее родители и близкие. Однажды она просто заснула и не проснулась. Потом 22-летнего Виталия призвали в армию, и в 1917-м он совершил поступок, который будет аукаться ему очень долго: вступил в партию эсеров. Поскитавшись по стране, он в конце концов попал в Сибирь. «В Сибири в это время была власть Колчака; при ней я жил нелегально, переменив фамилию (Белянин). Весной 1919 г. был мобилизован в колчаковскую армию «нижним чином», скрыв, что имею офицерский чин. Назначенный писарем в парк полевого артиллерийского дивизиона в городе Барнаул... способствовал бегству солдат, уничтожая их послужные списки и снабжая нужными документами. Летом 1919 года дивизион был отправлен на южноуральский фронт; не желая участвовать в боях против Красной Армии, я собрал небольшую группу солдат и бежал с ней через Тургайскую степь в г. Петропавловск, а затем на Алтай — к партизанам» - писал он в автобиографии. Впрочем, Бианки не желал участвовать в боях и на стороне Красной армии, — возможно, потому, что до революции Колчак дружил с его отцом, и как-то даже подарил ему шкуру белого медведя.

В конце концов Бианки на несколько лет осел в Бийске. И под конец жизни писал про Алтай: «В жизни не видел ничего более прекрасного. Я жил там в юности четыре года — и до сих пор (а мне седьмой десяток) вспоминаю это время, как чудный сон…». Именно там он начал писать рассказы о природе. И там бывшего эсера впервые арестовала ЧК: Бианки даже держали в заложниках, угрожая расстрелом. Потом арест повторился. Третьего Виталий Валентинович дожидаться не стал и вместе с семьей отправился в Петроград. Где покоя тоже найти не удалось: в 1925-м его арестовали вновь. Родные организовали кампанию за его освобождение, письмо в его защиту подписали, помимо прочих, Алексей Толстой, Михаил Зощенко, Евгений Шварц, Федор Сологуб. Но все равно Бианки отправили в ссылку в казахский город Уральск. Потом разрешили переехать в Великий Новгород, потом — вернуться в Ленинград. А в 1932-м его опять арестовали - и продержали в тюрьме почти месяц. В 1935-м — новый арест: Бианки назвали «сыном личного дворянина, бывшим эсером, активным участником вооруженного восстания против советской власти» и приговорили к очередной высылке в Казахстан. На этот раз его спасло заступничество Екатерины Пешковой, жены Горького… В самые лютые годы сталинского террора его не тронули, — но, по словам дочери Елены, жил он под гнетом, опасаясь, что в любую минуту за ним снова придут.

«ЖДУ СМЕРТИ С РАДОСТНЫМ ЛЮБОПЫТСТВОМ»

И еще в это время его почти не печатали. Вроде бы потому, что у него сложились ужасные отношения с Самуилом Маршаком. Тот утверждал, что в первой половине 20-х выписал Бианки путевку в жизнь: надоумил сочинять рассказы о зверях и птицах, придумал «Лесную газету», которая его прославила… А неблагодарный Бианки с Борисом Житковым потом по необъяснимым причинам его «патологически возненавидели». Однако Маршак забывал упомянуть, что в 30-е возглавлял ленинградский «Детгиз», и установил там настоящую диктатуру. «Каждый работавший с Маршаком заключил с ним негласный договор: он дает нам печататься, ставит на нас свою марку, а за это — наши книги должны служить ему пьедесталом, и в любое время, если ему понадобится, он может сказать, что это он написал их», — сообщала Бианки его подруга, писательница Елена Данько. Маршак затеял кампанию «Довольно книг про зверюшек и пташек — дайте актуальные книги!», и, соответственно, произведений Бианки не публиковал. «Писать я все равно буду — хоть и в стол себе. Но для художника это оттяжка неизбежной смерти», — в отчаянии писал Бианки в 1937-м. Ну, а к рассказам, что «Лесной газетой» он обязан Маршаку, относился с искренним возмущением.

Самуил Маршак утверждал, что в первой половине 20-х выписал Бианки путевку в жизнь: надоумил сочинять рассказы о зверях и птицах, придумал «Лесную газету».

Самуил Маршак утверждал, что в первой половине 20-х выписал Бианки путевку в жизнь: надоумил сочинять рассказы о зверях и птицах, придумал «Лесную газету».

Неудивительно, что в его записных книжках и дневниках 30-х годов много фраз типа «Не жизнь, а судорога», «Душа, зажатая в кулак», «Если так будет продолжаться ещё год, то не выдержу: устану, пойду ко дну», «Душа расстреляна, потеряна мечта. Весь год — одно протяжное, непрерывное, нескончаемое пьянство…». Даже если его книги печатали, их не замечали. «Могу сказать прямо: «В литературных достижениях своих критике нашей ничем не обязан». Ибо ее и нет вовсе. За последние 10 лет не видел ни строчки о себе в печати. И слава Богу» — писал он в конце 40-х.

По крайней мере, его не ругали и не травили. И он находил утешение на природе, которую продолжал страстно любить. Елена Бианки вспоминала, как отец брал ее, совсем маленькую, с собой на охоту: «Солнце село, но еще светло. Перекликаются птицы, отец стоит рядом и тихо называет мне их: «Это певчий дрозд, а там — белобровик». Песенку зяблика с залихватским росчерком в конце я узнаю уже сама. Пеночку-теньковку тоже: «Тё-тень-ка, тё-тень-ка» - так ясно она выговаривает. «А это нежная песенка пеночки-веснички», — говорит отец…»

Виталий Бианки в 1949 г. Фото: РИА Новости

Виталий Бианки в 1949 г. Фото: РИА Новости

При этом сердце его было надорвано. Из-за болезни сосудов в последние годы было трудно ходить. Он перенес инфаркт и два инсульта. И, по словам внука, «все время готовился к смерти». Между прочим, Бианки по умонастроениям был мистиком: еще в юности увлекался произведениями и идеями Елены Блаватской, Николая Федорова, Рудольфа Штайнера. И в дневниках на склоне лет оставил запись: «Жду смерти с радостным любопытством, — хоть и соображаю, что соображать уже не буду, что за ней?»

КСТАТИ

Любовь к природе и к ружью

У многих читателей Бианки возникал наивный вопрос: как страстное увлечение природой сочеталось в нем с любовью к охоте? Он с огромной нежностью описывал зверей и птиц, но он же их и убивал, причем в больших количествах.

Охотой Бианки увлекся в детстве: в 13 лет отец подарил ему собственное ружье. Поначалу он добывал в лесу корм для хищных животных и птиц, которые жили на даче в импровизированном зверинце. «Не соглашались поститься лисята и птенцы ястреба, а филин, прося пищу, дробно щелкал клювом», — писала его дочь Елена. И она же объясняла кажущийся парадокс: «В охотнике единство противоположностей проявляется особенно ярко: любить и убивать. Но чем теснее жизнь человека соединена с жизнью природы, тем естественнее он становился охотником. И тут нет противоречия, так как жизнь природы пронизана охотой: охотится не только волк, но и божья коровка. Настоящий охотник (не браконьер!) строго придерживается установленных правил и запретов, выработанных для сохранения численности того или иного вида животных. Надо заметить, что искусственно созданная полная безопасность для какого-нибудь вида животных ведет к его вырождению, что подтвердил опыт. А еще у истинных охотников есть ряд положений: «так принято», «так не принято», которые диктуют дополнительные самоограничения. И могу добавить, что отец имел право на так называемый «научный отстрел», но никогда им не пользовался. Для охоты он держал спаниелей, которые только отыскивают и поднимают на крыло птицу, а не замирают над притаившейся птицей в стойке, поджидая охотника».