Премия Рунета-2020
Россия
Москва
+18°
Boom metrics
Звезды10 мая 2024 10:15

Осколочное ранение, домогательства влиятельных поэтов, песня к «Человеку-амфибии» и самоубийство в 67 лет: какой была жизнь и смерть поэтессы Юлии Друниной

Исполнилось 100 лет со дня рождения замечательной поэтессы
Поэтесса Юлия Друнина читает свои стихи, 1964 г. Фото Владимира Савостьянова и Валентина Мастюкова /Фотохроника ТАСС/.

Поэтесса Юлия Друнина читает свои стихи, 1964 г. Фото Владимира Савостьянова и Валентина Мастюкова /Фотохроника ТАСС/.

«ФАШИСТ ИЗО ВСЕЙ СИЛЫ УДАРИЛ МЕНЯ ПОДКОВАННЫМ САПОГОМ В ЖИВОТ»

Ирония судьбы: в мае 1924 года, с разницей в считанные часы, появились на свет поэты, чье творчество во многом определялось войной, а день рождения в итоге совпал с праздником Победы. 9 мая 2024 года мы отметили столетие Булата Окуджавы, 10 мая - столетие Юлии Друниной. Авторов «Десятого нашего десантного батальона» и строк «Я только раз видала рукопашный, раз наяву, и тысячу — во сне. Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне». При этом Друнину война перепахала даже сильнее, чем Окуджаву; именно о ней - все ее лучшие строки. Она воевала дольше, видела больше, ранение получила более тяжелое, и, как о ней говорили, в каком-то смысле с войны так и не вернулась.

Юлия Владимировна оставила подробные мемуары о своей юности. Там есть такой, например, эпизод: «Полковая разведка притащила «языка». Перед тем как передать его в штаб, ребята попросили меня «чуток отремонтировать фрица». «Фриц» — молодой обер-лейтенант — лежал на спине с закрученными назад руками. Светловолосый, с правильными резкими чертами мужественного лица, он был красив той плакатной «арийской» красотой, которой, между прочим, так не хватало самому фюреру. Пленного даже не слишком портили здоровенная ссадина на скуле и медленная змейка крови, выползающая из уголка рта. На секунду его голубые глаза встретились с моими, потом немец отвёл их и продолжал спокойно смотреть в осеннее небо (…). Что-то вроде сочувствия шевельнулось во мне. Я смочила перекисью ватный тампон и наклонилась над раненым. И тут же у меня помутилось в глазах от боли. Рассвирепевшие ребята подняли меня с земли. Я не сразу поняла, что случилось. Фашист, которому я хотела помочь, изо всей силы ударил меня подкованным сапогом в живот...»

На фронте она побывала трижды. Сначала девочкой в 1941 году записалась в добровольную санитарную дружину и в результате оказалась под Можайском, в тылу врага, где была вынуждена с группой пехотинцев две недели пробираться к своим. Потом ненадолго уехала в эвакуацию с больным отцом; когда отец умер, вернулась на фронт медсестрой, героически спасала раненых под пулями и осколками. Один из них попал ей в шею, она чудом не погибла. «Хирург обеспокоился - образовался чудовищный абсцесс, а осколок застрял рядом с сонной артерией. Извлекать его пришлось под общим наркозом. И это было ужасно, поскольку мальчик-санинструктор не умел правильно накладывать маску. Хирург кричал на него, парнишка терялся еще больше, руки у него дрожали, а я то мучительно задыхалась, то снова приходила в себя, чтобы снова начать задыхаться…» Потом на рентгене еще и «легкие оказались черны - врач сказал, что это последствия крупозного воспаления легких, перенесенного в окопах. (…) Я скисла. Героический конец! На войне умереть от чахотки…»

После всего этого при малейшей возможности она снова отправилась на передовую. Там получила контузию; ее в очередной раз признали негодной к службе и назначили переосвидетельствование через полгода. И - «надо же, чтобы война закончилась как раз через шесть месяцев!..» Юлии было двадцать лет.

«У ВАС НА ВСЮ ЖИЗНЬ ОСТАНУТСЯ ВОСПОМИНАНИЯ О ТОМ, ЧТО ВЫ БЫЛИ БЛИЗКИ С БОЛЬШИМ СОВЕТСКИМ ПОЭТОМ!..»

Но и после Победы, в мирной жизни, у нее все складывалось очень непросто. Она поступила в Литинститут (о чем думала еще до войны), влюбилась в однокурсника Николая Старшинова, вышла за него замуж, родила дочку. Звучит невинно, но, как писала Друнина, «в то время в моих обстоятельствах это было настоящим безумием». Денег, одежды, еды - ничего этого не было; при этом дочка тяжело заболела, а вслед за ней заболел и муж. «Их надо было спасать от смерти и кормить. А как, когда руки мои были связаны? От младенца ни шагу, денег ни копья».

До конца дней Друнина вспоминала, как пыталась продать на рынке буханку хлеба, полученную по продуктовой карточке. Тогда продажа хлеба считалась «спекуляцией» и была уголовно наказуема. Какая-то баба взяла у Юлии буханку и, не заплатив, спокойно пошла прочь. «А деньги?» - растерянно крикнула я ей вслед. «Деньги? - ухмыльнулась тетка. - А ты, спекулянтка, милиционеру пожалуйся — во-он он на тебя смотрит»…

Поэтесса Юлия Друнина. Фото: Владимир Савостьянов, Валентин Мастюков/ТАСС

Поэтесса Юлия Друнина. Фото: Владимир Савостьянов, Валентин Мастюков/ТАСС

Юлия Друнина была еще и очень красивой женщиной, что, к сожалению, вышло ей боком: ею увлекались немолодые и влиятельные мужчины. А когда не получали того, что хотели, начинали мстить. Например, со знаменитым поэтом Павлом Антокольским Юлия познакомилась в гостях у своей коллеги и подруги, молодой поэтессы Вероники Тушновой: та отмечала выход своей первой книги стихов (49-летний Антокольский работал на ней редактором). Николай Старшинов тоже был на этой вечеринке. И вспоминал: «Мы уже основательно выпили. Где-то между тостами Юля вышла в коридор. Вышел и Антокольский. Вскоре я услышал шум и возню в коридоре и, когда вышел туда, увидел, как Павел Григорьевич тащит упирающуюся Юлю в ванную. Я попытался помешать ему. Он рассвирепел - какой-то мальчишка смеет ему перечить! - обматюгал меня. Впрочем, я ему ответил тем же, но настоял на своем. Когда мы вернулись в комнату, сели за стол, рассерженный Антокольский закричал на меня: «Какой ты Старшинов?! Ты — Младшинов!»

Потом Антокольский заставил 20-летнего Старшинова читать его стихотворения и начал издеваться над ними («Это - великий идиотизм!») Но, что хуже, на следующий день, протрезвев, Антокольский сохранил страшную обиду на Друнину, посмевшую ему отказать. Он вел у нее семинар в Литинституте, до этого инцидента хвалил ее стихи, а тут объявил «творчески несамостоятельной» и бездарной - и предложил начальству ее исключить. По счастью, ей удалось перевестись на другой семинар и остаться в институте. (Поклонники Антокольского до сих пор не верят в то, что этот человек, слывший чрезвычайно достойным, мог повести себя таким образом).

Простила ли его Друнина? Конечно, нет. Вскоре она выступила с речью против Антокольского на собрании в Союзе писателей. Шел конец 40-х, литераторам приходилось плохо; Антокольского объявили «главой поэтов, насаждающих и охраняющих декаданс», и Друнина присоединила свой голос к обвинениям в его адрес. Люди, не знающие контекста, это ей припоминали до конца жизни - считали, что она повела себя очень некрасиво. Что скажем мы, этот контекст знающие?

Праздник поэзии в музее-усадьбе Н.А.Некрасова "Карабиха". Поэтесса Юлия Друнина выступает перед участниками праздника. Фото Сергея Метелицы /Фотохроника ТАСС/

Праздник поэзии в музее-усадьбе Н.А.Некрасова "Карабиха". Поэтесса Юлия Друнина выступает перед участниками праздника. Фото Сергея Метелицы /Фотохроника ТАСС/

Очень похожая история случилась с поэтом Степаном Щипачевым, автором знаменитой фразы «Любовь - не вздохи на скамейке и не прогулки при луне». Друнина опытным путем выяснила, что любовью для него были вздохи на диване. Щипачев занимал ответственные должности сразу в двух изданиях, «Красноармеец» и «Октябрь», и пригласил перспективную поэтессу к себе на деловую встречу. Вернувшись, Друнина рассказывала Старшинову: «Ты представляешь, что придумал этот старый дурак? Только я вошла к нему в кабинет, он весь расплылся в доброй улыбке: «Ощень хорошо, Юля, что вы пришли вовремя (у Щипачева были заметные дефекты речи. - Ред.). Садитесь, садитесь вот сюда на диван. Я уже прощитал все ваши стихи, ваши замещательные стихи. И мы их непременно напещатаем и в «Красноармейсе», и в «Октябре»… Право, не знаю, щем вас и угощать… Да вот, пожалуйста, хоть попробуйте смородину…» Он придвинул ко мне поближе блюдечко с красными ягодами, а сам сел рядом со мной на диване. Я немного отодвинулась от него, а он снова сблизился и обнял меня за талию. Я стала отстраняться от него. И тогда он произнес такую дурацкую речь: «Ну, щего вы боитесь, нашей близости? Но ведь об этом никто не узнает. А зато у вас на всю жизнь останутся воспоминания о том, что вы были близки с большим совеским поэтом!..» Я вскочила с дивана и стрелой вылетела на улицу от «большого совеского поэта…»

Что до Константина Симонова, он к Друниной не приставал. Всего лишь хотел быть редактором первой книги ее стихов. Наверняка считал, что делает начинающей поэтессе большое одолжение. Но главный редактор издательства «Советский писатель» Анатолий Тарасенков высказался в том духе, что беспокоить большого поэта не стоит, и предложил сам стать редактором. Так и поступили. Вроде рабочий момент, но не тут-то было: Симонов оказался оскорблен, что его предложением пренебрегли, и начал ставить Друниной палки в колеса: всячески мешал ей вступить в Союз писателей. Все остальные были «за», но тут вставал Симонов и начинал внушать собравшимся, что поэт Друнина незрелый, сделала в поэзии еще очень мало… А его слово имело солидный вес. Такое повторялось дважды, но на второй раз Друнину все-таки приняли по настоянию Александра Твардовского.

Писатель и киносценарист Константин Симонов за работой в своем кабинете. Фото: Александр Коньков, Владимир Савостьянов/ТАСС

Писатель и киносценарист Константин Симонов за работой в своем кабинете. Фото: Александр Коньков, Владимир Савостьянов/ТАСС

Симонов потом догнал и отомстил по мелочи: сделал все, чтобы сорвать Друниной творческую командировку, о которой она мечтала. Старшинов потом назвал это «суетливыми незначительными играми», на которые, как ему казалось, Симонов не был способен.

«ЛУЧШЕ ЛЕЖАТЬ ВО МГЛЕ, В СИНЕЙ ПРОХЛАДНОЙ МГЛЕ…»

Говорят, у Симонова потом восстановились нормальные отношения с Друниной. Но она к тому моменту уже была замужем за другим человеком - кинодраматургом Алексеем Каплером. Тот успел побывать военным корреспондентом на фронте и отсидеть в лагере за связь со Светланой Аллилуевой, дочерью Сталина. Их роман был невинным, платоническим, но Каплер, обнаглев, написал любовное письмо Светлане в форме рассказа и опубликовал его в «Правде». Рассказ назывался «Письмо лейтенанта Л. из Сталинграда», то есть все было завуалировано, но не слишком тщательно. Во всяком случае, светин папа моментально обо всем догадался и приказал разъяснить этот вопрос. Рассказ специальным постановлением секретариата ЦК объявили антихудожественным, а автор отправился в Воркутлаг, откуда вышел только после смерти несостоявшегося тестя.

1983 год. Юлия Друнина - Секретарь правления Союза писателей СССР. Фото Владимира Савостьянова /Фотохроника ТАСС/

1983 год. Юлия Друнина - Секретарь правления Союза писателей СССР. Фото Владимира Савостьянова /Фотохроника ТАСС/

У родившегося в 1903 году Каплера была большая разница в возрасте со Светланой и большая - с Юлией, и в обоих случаях это не мешало тому, что в него влюблялись без памяти. В ситуации с Друниной разъяренного отца на горизонте не было, - все осложнялось другим: и она, и Каплер были несвободны. Юлии Владимировне стоило больших страданий оставить мужа и дочь (и Каплер тоже не сразу смог уйти от жены). Но потом судьба их вознаградила за все мучения двумя десятилетиями идеального, бесконечно счастливого брака.

Кстати, Каплер был соавтором сценария главного кинохита «оттепели», «Человека-амфибии», а Друнина написала текст к одной из песен из этого фильма. Нет, не «Эй, моряк, ты слишком долго плавал», - другой, менее популярной: «Лучше лежать во мгле, в синей прохладной мгле, чем мучиться на суровой, жестокой, проклятой земле». Учитывая все, что было потом, это, конечно, выглядит как кредо автора.

Идиллия с Каплером закончилась в 1979 году: он умер от рака. Когда болел, страшно переживал: каково будет жене одной. Ей было очень плохо, смерть мужа стала для нее страшным ударом. Но она провела на свете еще 12 лет.

Старшинов, сохранивший с бывшей супругой хорошие отношения, писал: «После смерти Каплера, лишившись его опеки, она, по-моему, оказалась в растерянности; у нее было немалое хозяйство: большая квартира, дача, машина, гараж — за всем этим надо было следить, постоянно прилагать усилия, чтобы поддерживать порядок и состояние имущества. А этого делать она не умела, не привыкла. Ну а переломить себя в таком возрасте было уже очень трудно, вернее — невозможно. Вообще она не вписывалась в наступавшее прагматическое время, она стала старомодной со своим романтическим характером. У Юли есть стихотворение «Кто говорит, что умер Дон Кихот?..» В какой-то степени и она оказалась им в нынешней обстановке… Юля быстро растеряла тех знакомых и друзей, с которыми общалась при Каплере. А новых, по сути дела, не завела. Дружила она со вдовой поэта Сергея Орлова Виолеттой, но она одна не могла ей заменить всех… Как это ни печально, имея столько друзей-читателей, она была одинока».

Последней каплей стали события 1991 года, когда на ее глазах развалился Советский Союз. Она не знала, что делать, как реагировать на стремительно меняющуюся реальность: расползалось и таяло все, к чему она привыкла. В августе она ходила защищать Белый дом, а потом наблюдала на улицах фронтовиков, превратившихся в нищих. «Ветераны в подземных дрожат переходах. Рядом — старый костыль и стыдливая кепка. Им страна подарила «заслуженный отдых», а себя пригвоздила к Бесчестию крепко. Только как позабуду отчаянных, гордых молодых лейтенантов, солдатиков юных?.. Ветераны в подземных дрожат переходах, и давно в их сердцах все оборваны струны».

Это из последней книги стихов, которую она составила перед тем, как в ноябре 1991-го покончить с собой. «Это не случайная вспышка отчаянья, - писал Старшинов. - Все было предусмотрено и продумано до мелочей. Она написала едва ли не десять писем: дочери, внучке, зятю, подруге Виолетте, редактору своей новой рукописи, в милицию, в Союз писателей. В письмах никого ни в чем не винила... Все было учтено, все было благородно, красиво и романтично…» Приняв решение свести счеты с жизнью в гараже на даче, она оставила на дверях записку, обращенную к зятю: «Андрюша, не пугайся. Вызови милицию, и вскройте гараж».

Похоронили ее там, где она просила - на кладбище в Старом Крыму, рядом с Алексеем Каплером. Крым она безумно любила, исходив по нему пешком сотни километров. А крымские астрономы Николай и Людмила Черных еще в 1969-м открыли новую малую планету, получившую порядковый номер 3804, и назвали ее именем Юлии Друниной. Как писал Старшинов, оставшийся влюбленным в нее до конца своих дней, это «естественно вписалось в ее жизнь».

СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ

У Валиевой и Губерниева - свои шоу, Кузя вернулся в «Универ», а Форт Боярд начал тонуть (подробнее)