О чем писала «Комсомолка» в этот день - 24 марта: Как «Комсомолка» спасла Андрея Вознесенского от хандры

1974

В рубрике «Окно в природу» Василий Михайлович Песков рассказывает, до чего воробьи и скворцы довели Америку:

«Из животных в Америке, как, впрочем, и всюду, чаще всего видишь птиц. А из птиц, пожалуй, чаще всего дроздов. В начале пути в Аппалачах мы проснулись от мелодичного пения. В горах только-только растаял снег. Деревья были еще без листьев, певца нетрудно было хорошо рассмотреть. Робин (так зовут американцы дрозда) был несомненный родственник европейских дроздов - те же формы, тот же характерный полет. Чуть иной была лишь окраска. У Великих озер дроздов мы застали уже на гнездах. В городке Клинтоне робин прилежно сидел в гнезде, свитом на перекладине лестницы, прислоненной у двери мотеля. Вечером мы снимали втянувшего голову в перья дрозда с расстояния в пять шагов. А ночью, протянув в темноту руку, можно было коснуться дрозда ладонью. Только после этого птица взлетела...

Через месяц, вернувшись к восточному побережью, в ста километрах от Вашингтона, в купленной нашим посольством усадьбе мы наблюдали черных дроздов. Выводки только-только покинули гнезда и совсем людей не боялись. Дрозды сновали по стежкам, копошились в траве, молодые ветки деревьев буквально гнулись от птиц. Мы не нашли в них какого-нибудь различия с нашим черным дроздом, разве что более суетливы, горласты и многочисленны. Скопления их напоминали стаи скворцов...

Запомнилось пение двух птиц, которых мы не увидели. На равнинах (в Миннесоте и Южной Дакоте) звенел колокольчик, напоминавший нашего жаворонка, но более резкий и звучный. А вблизи Вашингтона и почти всюду, где дорога шла лиственным лесом, мы слышали однообразные звуки какой-то очень распространенной птицы. Мальчишка в Пенсильвании сказал нам, что это «птица-проповедник». Орнитологи подтвердили: это народное название дано красноглазому виреону за монотонное повторение одних и тех же звуков.

Всего в Америке 800 видов птиц. От крошечной колибри до огромных, исключительно редких теперь кондоров. Кондоров и колибри мы не увидели. Но видели сов, скопу, ястребов, журавлей, цапель, уток, гусей, лебедей, куликов, куропаток. Это был привычный, вполне знакомый по Европе и Азии мир летунов. Разве что «платье» у них было скроено чуть иначе, чуть отличались окраска, повадки. Но цапли так же, как на болотах Европы, охотились за лягушками, дятел вел операции на деревьях. (Тут есть еще дятел под названием сокоед). Ласточки и в Америке полагают, что провода вдоль дороги натянуты исключительно для сидения. Воробьи в Америке так же нахальны, как и у нас, и так же вездесущи скворцы.

Об этих двух эмигрантах из Старого Света надо сказать особо. В Америке они не водились, и поселенцы, оседая на здешних землях, тосковали без привычных у европейского дома птиц. «Частицей родины» в Америку были доставлены несколько сот воробьев. Место для жизни воробьям показалось вполне подходящим, и они начали плодиться. Радость от чириканья птиц охватила Америку. Серьезные газеты писали о воробьях вот так: «Приветствуем вас, прекрасные божьи пташки! Дышите свободой Америки, размножайтесь и пользуйтесь дарами нашей гостеприимной земли!» («Нью-Йорк геральд»). Домики для воробьев, корма для воробьев, стихи о воробьях, статьи о воробьях... Любовь всеобщая и большая, однако, кончилась очень скоро. Воробьев стало так много, что набеги их на поля сделались нетерпимыми. И пронесся клич по Америке: бей воробьев! Ловушки, сети, яды, проклятия в газетах, в разного рода дискуссиях. Война с воробьями была и смешной, и серьезной, ну и, конечно, птицы ее проиграли. (А возможно, сама природа утихомирила вспышку чрезмерной численности.) В наши дни воробьи Америке, кажется, не угрожают.

Другой эмигрант, скворец, был привезен в Новый Свет, когда воробей уже перенес и славу, и поругание. В 1890 году в Нью-Йорке, в Центральном парке, выпустили 100 птиц. Сто птиц всего. Но сегодня скворец едва ли не самая распространенная птица Америки, и вред от нее местами ощутимее пользы. Подобно воробью, скворец уже выдержал натиски ядов, сетей, динамита, но, судя по всему, благоденствует - стаи птиц не встречаешь разве только в пустынных районах.

В местах особенно благоприятных стаи скворцов наносят ущерб, сравниться с которым может только ущерб, наносимый полям африканскими ткачиками. В штате Кентукки, считают, обитают 11 миллионов скворцов. Дело дошло до того, что губернатор штата попросил правительство Вашингтона оказать федеральную помощь пострадавшим районам. Дело, однако, не только в поглощении урожая. Несметные полчища птиц заполняют парки и улицы городов. «Тротуары и мостовые становятся скользкими от помета», - пишут газеты. Санитарная служба США находит это опасным для здоровья людей... Такова история двух хорошо знакомых нам эмигрантов».

1981

На борту орбитального комплекса - международный экипаж:

«23 марта 1981 года в 19 часов 28 минут московского времени произведена стыковка космического корабля «Союз-39», пилотируемого экипажем в составе командира корабля Героя Советского Союза, летчика-космонавта СССР Владимира Джанибекова и космонавта-исследователя, гражданина Монгольской Народной Республики Жугдэрдэмидийна Гуррагчи с орбитальным комплексом «Салют-6» - «Союз Т-4».

Наш корреспондент передает с космодрома Байконур и Центра управления полетом:

«А вообще их было сорок три - сорок три кандидата на этот полет. Конкурс на первого монгольского космонавта был не совсем обычный. В нем участвовали не только летчики, но и инженеры, притом довольно разных профилей, включая и строителя, и связиста. Был врач. И впервые в практике международных экипажей к полету с нашим командиром стали готовиться не летчики, а инженеры».

«Взгляд Джанибекова-командира выделяет первоклассную инженерную подготовку космонавтов-исследователей».

«Взгляд Дажанибекова-художника не может не выделить красоту перевоплощений недавнего юного всадника, ловко седлавшего степного скакуна, в обтянутого полуфантастическим скафандром звездоплавателя, вышедшего на космический старт.

«Жугдэрдэмидийн Гуррагча родился 5 декабря 1947 года в семье многодетного арата в местности Рашант сомона Гурван-Булак Булганского аймака»…

- А на коня когда сел? - спрашиваем мы об этом главном моменте в жизни каждого монгольского мальчишки.

- Да просто в себя пришел на коне, - улыбается он этому радостному воспоминанию. - Еще сам сесть не мог, уже посадили верхом».

1999

Андрей Вознесенский на страницах газеты вспоминает об экспедиции на полюс:

«Нельзя сказать, что Андрей Вознесенский появился у нас в редакции неожиданно. Было это как раз в тот день, когда известный искатель приключений Дмитрий Шпаро с товарищами праздновал 20-летие экспедиции «КП» на Северный полюс. А к этому событию поэт Вознесенский имел отношение самое прямое:

- Я очень рад, что «Комсомолка» дала мне возможность участвовать в той экспедиции со Шпаро и его товарищами. В то время как раз у меня были тяжелые времена, еще свежа была история со скандальным изданием за границей сборника «Метрополь», меня вычеркивали отовсюду, и даже когда телевидение крутило песни Паулса, меня как автора текста не упоминали… Мрачное время. И ребята из «Комсомолки» решили мне помочь: тогдашний главный редактор Валерий Ганичев предложил мне лететь со Шпаро на полюс, скрыв это от своего начальства… И вот садимся в самолет, я вижу, ребята как-то прячут глаза. В чем дело? Оказывается, главному редактору позвонил секретарь ЦК Зимянин, орал на него, говоря, что Вознесенский не должен быть на полюсе никогда: «Сотрем Вознесенского в порошок!». Ганичев выждал какое-то время, а потом ответил, что поздно, самолет улетел…

Даже прилетев на полюс, я не мог какое-то время избавиться от этого тяжелого ощущения, близкого к мании преследования. Как-то пошел, присел за торосом, стал писать стихи. И краем глаза вижу крадущегося мужичка с ружьем. Я понял, что за мной охотится убийца, что решили меня здесь и прикончить. А он - и целится даже. Я иду дальше - он за мной… Потом, уже в палатке, следом за мной приходит он, и мне объясняют, что это охотник. Оказывается, поблизости видели белых медведей. Меня просто подстраховывали. А мне казалось, что он целится...»

«А еще Андрей Вознесенский принес свои новые, неопубликованные стихи».

Вот одно из них:

* * *

Ко мне юнец

в мои метели,

из Севастополя притопал.

Пронзил наивно

и смертельно

до слез горчащей

рифмой «тополь».

Вдруг, как и все,

я совесть пропил?!.

Крым подарили -

и не крякнули.

Утопленник

встает, как штопор.

На дне, как

пуговицу с якорем,

мы потеряли

Севастополь.