О чем писала «Комсомолка» в этот день - 2 апреля: «Ведь мы с тобой на лето 1941-го большие дела затевали: поездка на велосипедах, и на лодке, и черт знает на чем...»

1975

Накануне 30-летия Великой Победы «Комсомолка» публикует письма бойцам и рассказывает их волнующую историю:

«На почтовом штемпеле - 42-й год. На всех один адрес: Москва, Большая Калужская, д. 27. Эвакогоспиталь 5018.

В 42-м году их не получили солдаты. Раненые успевали сообщить домой адрес госпиталя, но ответы родных не застали их в Москве. Бойцов подлечивали и отправляли дальше в тыл.

Сохранил эти письма журналист и врач Михаил Борисович Ценципер. Он работал в 30-е годы в «Комсомолке». В 42-м году был начальником приема, эвакуации раненых, хирургом в госпитале 5018.

Бережно подпарываю нитки на треугольниках, осторожно, чтоб не поранить хрупкую бумагу, вскрываю письма».

«Картина великого народного противостояния встает из этих писем. Они помогают сегодня еще раз прочувствовать и понять - почему мы победили, ибо в немудреных строках заключена огромная сила народного духа, которая помогла выстоять, которая победила».

«22 АПРЕЛЯ 42-го г. ПОДШИВАЛКИНУ Николаю Ефимовичу.

Здравствуй, многоуважаемый супруг мой, Колечка! Кланяюсь я тебе и крепко целую тебя в толстые губки и слабенькие щечки, которые я часто вспоминаю, своего дорогого, желанного мужа Колечку. Кланяются и целуют своего папу твои детки Толя, Коля, Зоя, Вовочка. Только и говорят: скоро папа с победы приедет, ждем тебя, папа.

Колечка, мы пока все живы и здоровы, чего и тебе желаем: поскорей поправиться и взойти в силу. Колечка, я очень беспокоюсь о тебе и твоем здоровье, ты много времени пролежал в больнице, я каждый час и минуту думаю о тебе, и хочется увидеться хоть на денек и посмотреть на своего дорогого, любимого, незабвенного мужа.

Коля, от тебя очень долго не было письма, у твоего сына Коли предчувствовало сердце: папу ранили, говорил он бабушке. Так все по его и вышло. Через несколько дней получили письмо от тебя очень тяжелое и грустное для нас и для деток. Колечка, не расстраивайся и поправляйся. Входи в свое здоровье, в силу и добивай врага беспощадно до победы. И скорей домой к нам. Мне думается, после ранения тебе должен быть отпуск или же отдых, здесь многие такие находятся на долечивании, куда же ты годен больной и слабый в бой, нужно окрепнуть и быть сильным бойцом.

Коля, кланяются тебе твои родные мать и сестра и крепко целуют. Еще кланяются моя мама и Нюра и очень тебя жалеют и вспоминают тебя в твоих делах. Колечка мой был на все руки и жалел меня, я за ним ничего не знала. Колечка, жду тебя с нетерпеньем, заживем с тобой, как и жили, любя друг друга. Вижу часто тебя во сне. Скорей бы встретиться с тобой. Поправляйся скорей, не худей, не опадай силами.

Пишет твоя черноглазая Дуська. Целую, милую тебя час и минуту.

г. Касимов Рязанской обл., Подшивалкина Евдокия».

«ДРУЖИНИНУ Александру Ивановичу

Здравствуй, Шура! С приветом к тебе Физа, Наточка, папаша и все остальные.

Шура, будь уверен во мне и меньше расстраивайся. Мы вместе переживем все трудности, которые нам принес этот подлый враг, которому я также и в тылу, на производстве, стараюсь отомстить.

Шура, еще раз прошу, как можно меньше волнуйся, мы не бросим своего папку, он для нас так близок, что я даже это не могу описать. Я еще сильнее буду работать и помогать фронту, чтобы отомстить врагу, который ежеминутно так терзает наши сердца.

Шура, напиши, как твое ранение, я понимаю, что тяжело писать это слово, но мы должны знать. Не беспокойся, Шурочка, я никогда тебя не брошу, я тверда, что бы ни случилось.

Целую, Физа».

«ПИСЬМО ПУЩЕНО

9/IV-42 года. ШИЛИНУ Ивану Степановичу.

Здравствуй, дорогой и любимый наш братка Ваня! Шлем мы тебе все по сердечному привету. Я тебе сообщаю, что мы живем по-старому, хлеб есть, дрова есть, только насчет корму для скотины плохо, сейчас не молотят. У нас все время были бураны, но теперь стали дни потеплее, но все еще не тает.

Сестричка Лиза живет дома в своей избе. Девчата стали большие. Посмотрел бы ты, братка, сейчас на Зиночку, какая она балясница и ростом большая.

Брат Саня ранен в левую руку, а Вани Маленького в живых нет, погиб за Родину под Москвой. От твоих товарищей, которые ушли с тобой на фронт, писем нет. Василия Тимофеевича убили, прислали документы. Лиза осталась вдовой.

Братка Ваня, мы к 23 февраля, ко Дню Красной Армии, собирали подарки. Наша школа собрала 1560 рублей деньгами. Мы, как комсомольцы, собрали особо 480 руб. от 24 человек.

Брат Вася пишет письма, а от Петьки Тимофеева давно нет. Тетя выделывает овчины в Дингизе для Красной Армии, всю зиму и до сейчасского времени, даже, говорят, проработают все лето.

На этом кончаю писать письмо, остаемся все живы, здоровы, того и тебе желаем, быстрее поправляйся, мы рады, что ты уже можешь ворочаться с боку на бок.

Пока, до свидания, писала твоя сестра Таша. Не серчай, что мало написала, все не поместишь на листочке. С приветом вся семья: тетя, мама, папка, Дуся, Лиза, Надя, Маруся, Паша.

Куйбышевская обл., Кутузовск. р-н, село Дмитриев».

«8/IV-42 г. ХАМАТОВУ Султану Сахипкомаловичу.

Здравствуй, дорогой наш папа!

Шлем тебе сердечный привет и желаем тебе доброго здоровья. От мамы новорожденного Халида, дочери Маячки, Хамида, Иришада и Махмуда. Мы от вас получили два письма. Махмуд уехал учиться в ФЗО. 3 марта от него есть письмо. Он учится на бурильщика в шахте рудника Аги-сая.

Мы впустили квартирантов 3 человека. Тетя, бабушка и мальчик. У нас в школе кончаются дни учебы и скоро испытания. У нас испытания 3 урока. Русский письменный, устный и арифметика.

У нас этот год еще ни у кого ничего не посажено, везде вода. Только кой-где есть лук, редиска.

Целуем вас все еще и еще.

До свидания, Иршад, Хамид, Маячка, Халид, мама».

«2 IV-42 г. РЫБИНУ Николаю.

Здравствуй, Коля!

Я-то думал, что же мне Николай не пишет, а ты, оказывается, был на фронте и сейчас лежишь раненый в госпитале. Коля! Я раньше тебя пошел в армию, а вот все еще нахожусь в тылу и ровным счетом ничего не делаю. Как бы мне не «провоевать» таким образом всю войну.

Хочется скорее в действующую армию, на фронт.

Саша Тепляков был на отдыхе под Москвой, в Белых Столбах, а сейчас где-то под Ленинградом, точно адрес не сообщает. Служит он в пулеметной роте пулеметчиком. Васю, моего брата, убили под Брянском, от

Гриши Угарова ничего не имею. Маруся, его сестра, писала мне, что от него уже шесть месяцев нет вестей. Ехала она из эвакуации в Москву и под Москвой застряла с детишками, въезд ведь запрещен. Пишет, что положение плохое. Вот какие дела. Опасна ли твоя рана на ноге, и будешь ли ты ходить после? Ведь мы с тобой на лето 1941-го большие дела затевали: поездка на велосипедах, и на лодке, и черт знает на чем не собирались ездить. Ничего, Коля, война кончится, мы с тобой, если живы будем, да Гришка с Сашкой, да Вася Климан (ничего не пишет, не знаю, где он сейчас) все соберемся…

Ну, пока. Выздоравливай поскорее...»

«Март-апрель 1942 года на почтовом штемпеле. Тяжелый период войны. Украина, Белоруссия, Прибалтика, многие области Российской Федерации захвачены врагом. Родина отстояла Москву. Но отступление наших войск продолжается. Еще только через полгода будет Сталинградская битва, еще впереди у тех, кто писал и кому писались эти строки, три года кровопролитных сражений…

153 письма и три телеграммы в этой пачке.

Словами поэта мы хотим спросить сегодня: «Где-то, воины, где вы, кто остался живой?» Дождалась ли «черноглазая Дуська» своего «незабвенного» Колю, а четверо ее детей своего дорогого отца? Дождались ли другие жены, матери и дети своих сыновей, мужей, отцов...»