Премия Рунета-2020
Россия
Москва
+5°
Boom metrics
Общество29 декабря 2021 7:37

Губы как бриллианты и грудь как бокал для шампанского: кем была маркиза де Помпадур, автор фразы «после нас - хоть потоп»

Исполняется 300 лет со дня рождения одной из самых знаменитых женщин в истории Франции
Маркиза де Помпадур, портрет художника Франсуа Буше (1756).

Маркиза де Помпадур, портрет художника Франсуа Буше (1756).

Маркизе де Помпадур не очень-то повезло с фамилией. Она у нее была совсем простая - Пуассон, что-то вроде «Рыбина» (и многие враги, когда злословили, всячески обыгрывали эту «рыбу»). Помпадур (по названию усадьбы, которую вместе с титулом подарил ей Людовик XV) в русском языке неизбежно отзывается словами «помпа» и «дура», а во французском - и вовсе неприлично (что тоже не преминули использовать в ядовитых стишках ее враги).

Зато маркизе повезло со многим другим. Например, с нарядами. Сумма в 350 000 ливров, которые она на них истратила за 20 лет, сейчас никому ничего не скажет. Так что просто заметим: на 5 000 можно было набить огромный сундук роскошными платьями и юбками (из белого атласа с индийским шитьем; из золотого газа на желтой подкладке; из полосатого атласа, с лилиями и розами на белом фоне; из полосатого и расшитого атласа, с чередующимися пурпурными и желтыми полосами; из атласа цвета ноготков с гирляндами; из индийского атласа, расписанного букетами на белом фоне; из гродетура (плотного шелка) в мелкую желтую полоску с ткаными узорами; дамасской работы, в голубую полоску, с накладными букетами; из пестрого атласа розового цвета в полоску; из узорчатой индийской тафты; и так далее, и так далее).

Ей повезло и с драгоценностями: как пишет историк Ги Шоссинан-Ногаре, в ларцах она хранила «не менее трехсот тридцати двух произведений ювелирного искусства — от небольшого перстня с трехцветным ониксом и четырьмя бриллиантами вокруг до «великого колье» из 547 бриллиантов столь крупных, что только 26 средних и мелких, нанизанные на одну связку, достигали стоимости 56 000 ливров, а все колье стоило 479 459 франков».

Говорят, огранка бриллианта «маркиз» получила название в ее честь (по-французски marquise женского рода) - будто бы Людовик XV приказал огранить камень в форме ее губ. Еще, по легенде, плоские широкие бокалы для шампанского были изготовлены по форме ее груди.

Король Людовик XV. Фрагмент портрета Риго Гиацинта, 1730 год.

Король Людовик XV. Фрагмент портрета Риго Гиацинта, 1730 год.

«Помпадур…» - восклицает еще один биограф. - «Какое чарующее слово! Сколько в нем стиля! Оно сразу вызывает в воображении мебель изогнутых форм, затканные цветочными узорами плотные шелка, десюдепорты Буше (декоративные композиции над дверью, выполненные крупнейшим художником и декоратором XVIII века Франсуа Буше. - Ред.) платья с широкими кринолинами, банты… От этого имени словно исходит аромат старомодной элегантности, грации, изысканной галантности».

Тут ради контраста тянет вставить булгаковское: «Словом… она была счастлива? Ни одной минуты!» Неизвестно, считала ли маркиза себя счастливой: проблем у нее хватало, да и смерть в 42 года мало ассоциируется с радостью. Однако повезло ей так, как в XVIII веке везло мало кому из женщин. И она этого была достойна.

Списки драгоценностей и туалетов маркизы по длине вполне могут соперничать со списками гадостей, которые про нее говорили. «Первая шлюха Франции», «плебейка», «крестьянка», «дочь проститутки»… Ее мать и впрямь «не славилась неприступностью», аккуратно сообщает нам биограф, и нет уверенности в том, кто был настоящим отцом Жанны-Антуанетты Пуассон. Однако официально ее признал дочерью крупнейший финансист Франсуа Пуассон. Правда, судьба у того была незавидной: вскоре после рождения малютки он из-за разорения и неуплаты долгов был вынужден бежать из Франции. У матери почти не осталось денег. Однако Жанна воспитывалась в монастыре урсулинок (о лучшем воспитании и образовании для девочки тогда трудно было и мечтать). А когда Жанне было 19, очередной любовник матери устроил ей более чем выгодный брак со своим племянником Шарлем Гийомом Ленорман д’Этиолем, которому завещал громадное наследство.

Говорят, Жанна клялась мужу, страстно влюбленному в нее, что будет хранить ему верность - «если речь не пойдет о короле». А как раз о нем она вскоре и зашла. Благодаря своему статусу Жанна посещала лучшие салоны Парижа, завела (ко взаимному восхищению) знакомство с Вольтером, Монтескье и другими умнейшими людьми Франции. Открыла и собственный салон в замке Этиоль. Рядом был лес, где Людовик XV любил охотиться - а Жанна имела право издали им любоваться.

Он ею тоже, судя по всему, любовался. В 1745 году умерла его фаворитка, герцогиня де Шатору, и во дворце поднялся страшный шум: множество дам стремились занять ее место. В том же году в Зеркальной галерее Версаля был дан знаменитый Тисовый бал. Король был в костюме тисового дерева, судя по сохранившемуся рисунку, очень смешном (это фактически была большая зеленая тумба с листьями). Жанна была в костюме богини охоты Дианы. Из-под листвы король разглядел Жанну как следует - и снял перед нею маску. Придворные ахнули, сразу сообразив, что это означает.

Мари-Анн де Майи-Нель, герцогиня де Шатору, портрет 1740 года.

Мари-Анн де Майи-Нель, герцогиня де Шатору, портрет 1740 года.

Их формальное знакомство, при котором Жанна была торжественно представлена монарху, состоялось уже после того, как король подарил ей усадьбу Помпадур и добился того, чтобы она рассталась с мужем (впрочем, «добился» - громкое слово; больших усилий прикладывать не пришлось). Разумеется, все это время она была его любовницей и жила в Версале.

Портрет Людовика XV, 1748 год, художник Морис Кантен де Латур.

Портрет Людовика XV, 1748 год, художник Морис Кантен де Латур.

Однако придворные шипели, как змеи: казалось, что женщина «со стороны», у которой один дед был крестьянином, а другой - мясником, просто не имеет права занимать места в королевской постели. Испокон века это была привилегия придворных дам, кичившихся совсем другой родословной. За право стать фавориткой боролись, это была почетнейшая должность, иногда ее старалась не упускать конкретная семья (король в какой-то момент последовательно крутил романы с тремя сестрами де Майи-Нель). А Жанна была самозванкой, выскочкой, узурпаторшей.

Один из царедворцев, Этьен-Франсуа де Шуазёль, с гневом писал: «Чудовищно… Это нарушило все правила благопристойности, справедливости и этикета, введя арендаторскую жену в парижские сферы, сменив ей имя и превратив в знатную даму, которую можно представить при дворе…» Другой придворный писал: «Повсюду обсуждают смешные плебейские речи маркизы, которые могут доставить и власть, и первое положение в стране… Она все решает, и за ней последнее слово».

Да, через несколько лет маркиза уже кое-что решала: она стала неофициальной королевой Франции. (Официальной была Мария Лещинская, - маркиза в конце концов стала формально числиться ее фрейлиной; разумеется, о какой-то серьезной ревности Марии к фавориткам мужа в то время не приходилось и упоминать).

Как ей удалось добиться такого влияния на короля?

Ну, во-первых, она и правда была одной из самых прелестных женщин Франции - даже ненавистники не могли ей в этом отказать. «Эта маркиза принесла с собой во дворец легкий бриз, наполненный дыханием жизни столицы», писал Шоссинан-Ногаре, и он же сравнил ее появление в Версале с революцией. Кстати говоря, она - и это для Версаля было новшеством - в то несколько антисанитарное время уделяла огромное внимание гигиене: каждое утро принимала ванну, чистила зубы серебряной щеткой, и только потом прихорашивалась. (Первое биде во дворце тоже появилось при ней).

Во-вторых, как полагают некоторые, она смогла развлечь Людовика XV, слывшего клиническим ипохондриком и меланхоликом (один биограф пишет: «Король безумно, болезненно страшился смерти; по правде говоря, то было единственное, что его занимало. Скорее всего, его любовные авантюры были не чем иным, как только средством рассеять это наваждение»). Рассказывают, что именно маркиза де Помпадур после Росбахского сражения, в котором Франция была разгромлена, сумела успокоить короля фразой «после нас - хоть потоп», которая впоследствии стала легендарной.

В-третьих и в главных, она была чрезвычайно умна. Она была как бы главным советником короля. Завистники говорили, что она умела с предельной аккуратностью внедрять в сознание вялого и унылого Людовика те мысли, которые хотела. Но все-таки ее влияние преувеличивали. Король вовсе не был таким уж безвольным идиотом: скорее, он внимательно выслушивал свою подругу и зачастую соглашался с нею. Что уж там, если ее внимательно выслушивал Вольтер! После ее смерти он написал Даламберу: «Скорбите ли вы о мадам де Помпадур? Да, конечно же, скорбите, ибо в глубине души она всегда была из наших. Она защищала философию, как могла, и вот вместе с ней закончилась прекрасная мечта!» При этом маркиза прекрасно умела слушать и сама: король бесконечно изливал ей душу.

Все историки и биографы отмечают подробность, которую вполне можно назвать «желтой» (но в истории Версаля такой «желтизны» вагоны, и без нее изучать историю королевского двора Франции просто невозможно). Маркиза де Помпадур была фригидна. Ее горничная, которая была ее доверенным лицом, оставила насчет этого немало свидетельств, которым нет основания не верить. Легенды ходят об афродизиаках, которыми она себя пичкала - но она и правда в какой-то момент практически перешла на диету из трюфелей, шоколада с ванилью и сельдерея, чтобы оживить либидо. Увы, у нее была масса гинекологических проблем, и медицина XVIII века, разумеется, ничем не могла ей помочь. Она перенесла два выкидыша, так и не сумев родить королю ребенка. К 1752 году - то есть через семь лет после того, как начался ее роман с Людовиком XV - она уже с ним не спала, оставшись при этом ближайшим другом, конфидентом, утешительницей.

Но была ли это большая любовь? Не факт: король, по свидетельству одной придворной дамы (ставшей его любовницей уже после кончины маркизы), на вопрос «Любили ли вы кого-нибудь?» ответил: «Да, мадам де Шатору». - «А мадам де Помпадур?» - «Нет, я не испытывал к ней любви». - «Но ведь она так долго была при вас!» - «Да, потому что, если бы я ее прогнал, она сразу бы умерла». Но вообще-то Людовик много кого мог прогнать, не задумываясь о тонком душевном устройстве отвергнутой, а маркиза де Помпадур «была при нем» 19 лет.

Маркиза ничуть не ревновала короля к девушкам, которых ему поставляли в изобилии. Да, собственно, часть барышень поставляла она сама, ничуть вроде бы не страдая от ревности - опасаясь лишь того, что кто-то может занять ее место в сердце монарха. (Большинство девушек почитало пребывание в королевской постели высокой честью, - а их родные тем более были рады такому повороту событий: после короткого романа с монархом его любовниц, как правило, ждало безбедное существование).

Маркиза организовывала в Версале празднества, театральные представления, ужины, занималась устройством садов и парков - и вообще стала как бы министром искусств. Она покровительствовала художникам, скульпторам, писателям и прежде всего - архитекторам: при ее посредничестве возводились замки, резиденции, Военная школа на Марсовом поле в Париже (прямо напротив нее сейчас Эйфелева башня), церковь Святой Женевьевы, ныне ставшая Пантеоном… Как немного пышно пишет Шоссинан-Ногаре, «остальные фаворитки Людовика XV — всего лишь временные наложницы, служившие для галантного времяпрепровождения и эпиграмм. В их ряду мадам де Помпадур предстает во всем величии, озаренная великими творениями самого Вольтера, и XVIII век, который без нее был бы неполон, во многом обязан ей своим блеском. Она дала образец женственной философии, артистичной и духовной… Своим величием она легко затмевает всех королевских избранниц, являя собой их высшее воплощение и самый изысканный, самый драгоценный результат их усилий».

Мадам Помпадур за вышивкой, один из последних портретов знаменитой фаворитки, 1763-1764 годы.

Мадам Помпадур за вышивкой, один из последних портретов знаменитой фаворитки, 1763-1764 годы.

Ей удалось остаться в Версале до самой смерти. Более того - ей удалось умереть в Версале (ее погубила чахотка). Это была неслыханная привилегия: раньше ни один больной придворный не мог умереть в жилище короля, по возможности следовало заблаговременно удаляться подальше.

Король организовал для нее похороны и вздохнул, глядя на них: «Вот единственное, что я смог для нее сделать». Во время церемонии пошел дождь. Король добавил: «Плохая погода для путешествия, маркиза».