Фронтовые операции Феди из «Операции «Ы»

(продолжение, начало в номере от 19 апреля 2002 года) «Солдат Смирнов спас жизнь моему отцу...» В день, когда «Комсомолка» опубликовала рассказ об артисте Алексее Смирнове, Владимир Олегович Бушинской был в командировке, в Москве. Купил номер газеты. И обомлел... С фронтовой фотографии на него смотрел тесть, Игорь Ильич Кириченко! Точно такое же фото хранилось дома в семейном альбоме вместе с другими реликвиями. Владимир Олегович сразу позвонил в редакцию: - Даже не представляете, какую радость доставили деду! Смирнов служил ординарцем у командира батареи Кириченко. Игорь Ильич сейчас болен - перенес инсульт... Набираю киевский номер телефона. Трубку снимает дочь комбата Людмила Игоревна. Сбивчиво, восторженно начинаю говорить о чуде, о том, что нам надо немедленно встретиться, хоть чувствую: что-то не так... Людмила Игоревна выслушивает до конца. - Муж тогда не мог знать... Игорь Ильич скончался... Молчание огромно. У меня высохли все слова. - Приезжайте, - говорит Людмила Игоревна. ...Сидим в квартире, где еще свеж след похорон. Черный пиджак с «иконостасом» орденов и медалей, тюльпаны у портрета, поминальная свеча. Раскрыты бесчисленные альбомы со снимками, тетради, исписанные аккуратным почерком: «Боевой путь 169-го минометного Одерского орденов Суворова и Богдана Хмельницкого полка». Да не потому все на виду, что готовились к визиту журналиста! Интеллигентнейшая семья киевлян в Бог знает каком поколении достойно и живет, и провожает в последний путь. В мае Игорь Ильич собирался отпраздновать - после праздника Победы! - свой восемьдесят первый год. Он был кумиром внуков, гордостью детей. - Отец не расставался с трофейным фотоаппаратом. Именно его снимки опубликовала «Комсомолка». Вот та же группа, только композиция другая: он, Смирнов и боец с гармошкой - фамилии, к сожалению, не знаю... А вот еще компания: Алексей Макарович в цилиндре обнимает папу. Дурачатся -молодые, веселые... Войну вместе прошли. Многие фотографии - не больше спичечного коробка. Друзьям-однополчанам комбат ухитрялся отпечатать такие же, чтобы посылали весточки домой. Курсант Игорь Кириченко не успел окончить артиллерийское училище. В июне сорок первого года он уже оборонял родной Киев. А затем полк переформировали и бросили под Москву. - Алексей Смирнов военной специальности не имел, но попал в тот же минометный полк то ли по призыву, то ли добровольцем. И с комбатом своим ординарец не разлучался до сорок четвертого года. Их даже ранило одновременно: отца - в ногу, Алексея Макаровича контузило... Кстати, - улыбается Людмила Игоревна, - в «Комсомолке» написали: мол, пушки в полку бойцы таскали на собственном «горбу». Папа бы смеялся! У них лошади для этой цели были! Однажды Смирнов спас своему командиру жизнь. - Это случилось в Чехии или Германии. В освобожденном городе проводили, современным языком выражаясь, зачистку - в домах кое-где прятались снайперы. Подбежали к подъезду, отец стал подниматься на второй этаж, чтобы проверить обстановку. Смирнов же заметил под лестницей немца, который приготовился стрелять в спину советскому офицеру, - и выстрелил на мгновение раньше... После войны Игорь Ильич Кириченко поехал учиться в Ленинград, на военные курсы - что-то вроде повышения квалификации. И, конечно, разыскал Смирнова. - Папа рассказывал, что в ту пору Алексея Макаровича судьба не очень баловала. Снимался мало, на личном фронте - без перемен, вдвоем с мамой в крошечной квартирке. О матери заботился нежно... Больше видеться им не довелось. Хотя стараниями Кириченко все уцелевшие однополчане (адреса и телефоны тщательным образом отпечатаны на трех листах папиросной бумаги, ленинградские координаты Смирнова тоже есть под номером «57») не теряли связи. - Летом, бывало, собирались у нас, еще в старом дворе - накрывали столы, - вспоминает Людмила Игоревна. - И каждый год обязательно посещали Пустомыты - место на Западной Украине, где приняли самый тяжелый бой. Алексей Макарович ни разу на встречах не появлялся, ни с кем не переписывался. Может, времени из-за съемок не находил, а может, душевных сил. Он очень ранимый человек. Знаете, у всех уже семьи, дети, обязательно расспросы начнутся... Но мы смотрели фильмы с участием Смирнова и радовались за него. Со Смирновым встретилась сама Людмила Игоревна - в семьдесят третьем году. - Мы отдыхали в Батуми. Погода плохая, на пляже делать нечего, решили погулять по городу. На центральной улице возле витрины ювелирного - толпа девчонок, а среди них возвышается импозантная фигура-гора, басовито хохочет... Смирнов! Муж подталкивает: «Ну подойди...» Я отнекиваюсь - неудобно, подумает, очередная поклонница. Все же приблизилась. Тихо говорю: «Вам привет от Игоря Ильича...» - «От кого?!» - «От комбата Кириченко!» Он сразу меня за руку: «Идемте отсюда, быстрей!» Оторвались, в общем, от эскорта и долго разговаривали. Просил передать отцу, что помнит и любит его. Муж (он - как папа, с фотоаппаратом не расставался) щелкнул нас на память... Но и когда в Киеве снимали «В бой идут одни «старики», Алексей Макарович не объявился в доме командира. А потом, спустя время, в семье Кириченко прочли некролог. Еще одна потеря в 169-м минометном Одерском орденов Суворова и Богдана Хмельницкого полку... Теперь ушел Игорь Ильич. Не покидает ощущение, что я тоже знала его - живым. Обязательно отнесу на могилу комбата Кириченко этот номер «Комсомолки». Ольга МУСАФИРОВА. (Наш спец. корр.). Киев. «Его коронная роль на войне - Швейк» Корреспондент «Комсомолки» встретился с 94-летним Иваном САЛЬЦЫНЫМ, командиром 169-го отдельного минометного полка, в котором воевал будущий актер Иван Петрович Сальцын родился в 1907 году в Омске. Окончил Томское артиллерийское училище, участвовал в боях с японцами на озере Хасан. Кадровый офицер. Награжден орденами Ленина, Боевого Красного Знамени, Отечественной войны 1-й и 2-й степени, Красной Звезды... При встрече первым делом показал мне выдержки из дневника своего полкового комиссара Михаила Сухова, касающиеся Смирнова: «5 июня 1942 г., д. Шараповка. Два дня тому назад приезжал из артуправления фронта полковой комиссар Шурупов, знакомился с полком, остался доволен. Сообщил, что на днях отправят на фронт. Этого мы ждали с нетерпением. А Алексей Смирнов заявил: «Здесь мы киснем, а там будем бурлить!» «23 июля 1942 г., д. Яковлево. Сегодня состоялось партийное собрание с вопросом... После смотрели самодеятельность, подготовленную А. Смирновым. Увидели две его постановки: «Солдат Шульц» и «Бравый солдат Швейк». На отдыхе, в любую передышку репетировали оперетту «Свадьба в Малиновке». Смирнов играл роль Яшки-артиллериста с необыкновенным успехом! Трындычихой был адъютант Сальцына – Юра Яковлев, которого командир любил, как сына. Он до сих пор винит себя за то, что не уберег парня от смерти... Сальцына все за глаза называли «папой». После войны многие однополчане писали ему. В том числе и Алексей Смирнов. Мне удалось обнаружить три его послания, написанных размашистым почерком на плотной белой бумаге. В одном из писем актер с юмором вспоминает, как у деревни Журавки взял в плен трех немецких офицеров... Смирнов приезжал в Омск несколько раз, встречался со своим командиром. «...Однажды в кинотеатре «Кристалл» проходила встреча с творческими работниками «Ленфильма». Когда вышел на сцену популярный артист А. Смирнов, все ждали, что вот сейчас начнет он рассказывать о забавных историях, приключившихся с ним на съемках фильмов «Операция «Ы» и т. д., а он смотрел на своего фронтового командира и не мог говорить от волнения. Пауза затянулась, и тогда поднялся на сцену Сальцын и стал говорить о войне и о старшем сержанте Смирнове, вставшем в солдатский строй под Москвой 18-летним парнишкой...» (Из книги В. Луговской «Судьбе не кланяйся».) Фронтовые дороги Смирнова и Сальцына разошлись в апреле 1944 года на Украине. Приказом Верховного Главнокомандующего Сальцыну было поручено сформировать 16-ю отдельную тяжеломинометную бригаду резерва Главного командования. Смирнов, по словам Сальцына, не прочь был перейти вместе с ним в другое подразделение. Но командиры и бойцы полка его не отпустили. Такой боец и артист нужен был им самим. Игорь КАЛИНОВСКИЙ. Омск. Из воспоминаний коллег Яков КОСТКОВСКИЙ, сценарист: - Внешне казалось, что это такой увалень, невежда, мужлан, который прочел всего две книжки, да и в кино его взяли будто бы из-за фактуры. Но все это маска, за которой скрывался умный, ранимый, начитанный человек. А на «Операции «Ы» Смирнову даже удалось затмить великую троицу Вицин - Никулин - Моргунов, которой было еще очень далеко до заката. Во всяком случае, новелла «Напарник», где верзила Федя пустился в головокружительную погоню за Шуриком, была мгновенно растаскана на «крылатые фразы». Самой любимой стала «Кто не работает, тот ест! Учись, студент». Илья РУТБЕРГ, актер: - Он хотел остроты. Он ведь довольно острый актер - в этом и его природа, и его козыри. А его осаживали, на что Алексей Макарович сердился. Мы с ним неоднократно снимались вместе. Первой такой работой была комедия «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Мы подружились. Однажды на съемках «Айболита-66» он поразил меня своим уникальным знанием японской поэзии. Мы сидели ночью на берегу моря у костерка, и Леша читал и читал стихи. В такие минуты он был открыт как никогда. Павел АРСЕНОВ, режиссер: - Это было в Ялте, где я снимал фильм «Спасите утопающего». Однажды после работы мы с ним пошли поужинать в ресторан. Конечно, нашелся столик, конечно, официанты первыми попросили автограф, конечно, все в ресторане узнали его, откровенно разглядывали и улыбались. И, конечно же, потянулись к нему за автографами. Кто с чем - с клочком мятой бумаги, счетом, салфеткой... Алексей Макарович все так же смущенно раздавал автографы, забыв об ужине. Я пытался урезонить поклонников: «Будьте милосердны, дайте человеку спокойно поесть!» Но все продолжалось по-прежнему... После ужина мы сидели на скамейке, слушали море, он рассказывал о своих творческих скитаниях, а я возьми и скажи: «Алексей Макарович, ну дайте вы понять своим поклонникам, что это не совсем прилично - подходить за автографами с этими мятыми бумажками. Хоть раз откажите!» Он ушел в себя, замолчал, стал очень серьезен. И через долгую паузу сказал: «Паша, вы понимаете, это пришло ко мне так поздно... И надолго ли?» Ролан БЫКОВ,режиссер: - Он закончил горько, одиноко. Семьи Лешенька так и не создал - женщины были к нему несправедливы. Мечты об отцовстве так и не реализовал, а детей любил безумно. В перерывах между съемками его можно было найти только в окружении ребятишек, которые липли к нему, как к Деду Морозу, а он с огромной радостью, самозабвенно вырезал для них деревянные фигурки... Совсем не был избалован статьями, исследованиями его творчества - а напрасно. Напрасно, потому что маски, такие маски, как его или Крамарова, надо понять. Приуменьшать его вклад очень самонадеянно и глупо, это все равно что с презрением относиться к реке, уважая только океан. Это довольно чистая река. Он типичный пример Лицедея. Место, которое он занял, было вакантно до него и остается таковым поныне. Наверное, закономерно, что он так рано умер, не выдержав этой жизни, этого одиночества, этой неприкаянности. Он ничего не видел, кроме кино, кроме съемочной площадки, сырой простыни и гостиницы... Дмитрий СТЕШИН.